Редактирование: Лиф Ш. К спорам о характере сложного труда (раздел)

== Новейшие течения в физиологическом понимании сложного труда ==

Л. Любимов посвящает в своей книге специальную главу проблеме редукции. Целью этой главы является показать, что стоимость продуктов сложного труда может быть объяснима полностью и целиком теорией трудовой стоимости. Как утверждает Любимов, и стоимость продуктов невоспроизводимого труда не представляет собой такого экономического явления, перед которым становилась бы в тупик теоретическая система Маркса<ref>Мы здесь не останавливаемся на проводимом Любимовым отождествлении труда сложного с трудом невоспроизводимым, ибо эта интересная проблема требует особого исследования.</ref>.

Автор считает, что различная сложность труда оказывает влияние на величину стоимости, но так как, по его мнению, абстрактный труд — это единственная стоимостеобразовательная субстанция, различается только по степени интенсивности, то и сложный труд выступает как абстрактный лишь потому, что теснейшим образом связан с моментом интенсивности.

Взгляд автора можно было бы наилучшим образом сформулировать, если сказать, что сложность труда, как определяющей величины стоимости фактор, выступает постольку, поскольку он связан с интенсивностью труда. Как «физиологист», Любимов трактует абстрактный труд в виде затраты человеческой энергии в ее отвлеченном от конкретного характера виде.

Но если, скажем, Богданов, исходя из такой же установки, относит действие категории абстрактного труда ко всем временам и эпохам, то Любимов, наоборот, считает ее выразителем системы товарного хозяйства. Затрата человеческой энергии «вообще» рассматривается им, как затрата энергии в товарном хозяйстве, благодаря чему понятие абстрактного труда выступает как понятие историческое, выражающее общественный характер товарного производства. Он пишет: «абстрактный труд с точки зрения экономиста — производитель[# 167]ная затрата человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д., со стороны членов ''менового общества''»<ref>«Под Знаменем Марксизма» № 12, 1927 г.</ref>.

В этом и заключается «новшество» Любимова. Под давлением представителей социологической версии он вынужден был понятие абстрактного труда ограничить рамками товарного хозяйства.

Подобная трактовка является шагом вперед, по сравнению с Богдановым и Бухом, не учитывавших специфический, общественный характер товарного общества, ибо «труд образует ценность только при известном способе организации общественного процесса производства»<ref>Р. Гильфердинг</ref>.

Однако дойти до понимания категории сложного труда Любимов не мог. Для того, чтобы установить функциональную связь между интенсивностью и сложностью труда, Любимов вводит промежуточное звено в виде умелости труда, его «хорошести», «достоинства», отождествляя это свойство труда со сложностью. «Гораздо сложнее и несравненно больше значения имеет теперь различие в квалифицированности труда, т. е. ''различие в степени его «достоинства», «хорошести»'' (курсив мой. — ''Ш. Л.'')<ref>Л. Любимов</ref>.

Так как различные мастера отличаются различной степенью умелости (хороший мастер, недоучка), то труд их, следовательно, выступает в качестве представителя различных видов сложного труда.

Следует отметить, что момент умелости оказывает влияние на процесс создания стоимостей. Так, стоимость продуктов, произведенных хорошим мастером, при прочих равных условиях в равном отрезке времени, действительно будет бо́льшая, чем стоимость продукта недоучки. Но ведь понятие умелости точно так же, как и понятие интенсивности труда рассматривается политической экономией по другой линии общественно-экономических процессов, в учении об общественно-необходимом труде. Умелость труда никакого отношения к труду сложному не имеет. Труд плохого токаря может выступить в качестве созидателя бо́льших величин стоимостей, чем труд хорошего, умелого землекопа. Здесь возможны различные сочетания, но теоретически необоснованно выводить какую-то зависимость.

Следует отметить, что умелость труда требует с своей стороны также затрат на обучение и образование. Однако последнее несколько иного характера, чем для квалификации, хотя издержки, затраченные на обучение, входят в круг, определяющий стоимость рабочей силы.

Отличие между обучением, получаемым для поднятия квалификации и умелости, заключается в том, что в первом случае мы предполагаем переход с данной (низшей) специальности к другой — высшей, в то время, как во втором случае это обучение направлено к приобретению данной рабочей силы опытности в пределах определенной отрасли производства.

Издержки, затраченные для получения опыта и умелости, тем выше, чем сложнее применяемый вид труда. Так, например, токарю требуется затратить гораздо больше средств для приобретения опытности в пределах своей профессии, чем землекопу. Однако смешивать эти два разнородных вопроса не вызывается никакой необходимостью и методологически неправильно.

[# 168] Смешением и отождествлением понятий умелости и сложности труда Любимов получил необходимую для него связь между трудом сложным и интенсивным. Он пишет:

<blockquote>«…оба эти вида различия (интенсивность и квалифицированность) часто более или менее тесно переплетаются друг с другом, а нередко и сливаются, так как чем больше продолжается предварительное обучение рабочего, тем квалифицированнее и, обычно, интенсивнее труд его»<ref>Л. Любимов</ref>.
</blockquote>
Примерно, такого же порядка смешение понятий мы наблюдаем у другого комментатора Маркса, Будина. И. Рубин не совсем прав, когда указывает, что Будин со сложным трудом смешивает только труд умелый. Сложный труд отождествляется им не только с умелостью, но и с производительной силой труда.

<blockquote>«Квалифицированный ''искусный'' труд, все равно, зависит ли его квалифицированность от личного искусства производителя, приобретенного обучением и соответствующей дрессировкой, ''или от усовершенствованных орудий'' (курсив мой. — ''Ш. Л.''), производительнее простого»<ref>Л. Будин</ref>.
</blockquote>
Историческое развитие хозяйственных процессов дает нам эмпирическое доказательство того положения, что повышение уровня производительных сил, прогресс техники сопутствует все большему выравниванию в степени сложности применяемого труда. Эта квалификация перекладывается на «плечи» машины. Вместе с этим все в большей мере применяется простой труд.

В «Нищете философии» — произведении, писавшемся в период, когда уже наметились основные тенденции развития капитализма, Маркс указывал на этот факт: «На фабрике, работающей с помощью машин, труд одного работника почти ничем не отличается от труда другого»<ref>Маркс</ref>.

Таким образом, выставлением положения о зависимости квалификации от развития производительных сил Будин входит в противоречие с действительностью.

В качестве новейшего представителя современной экономической литературы физиологического направления выступает А. Кон. Он учитывает остроту вопроса в постановке так называемой «социологической версии» и, поэтому, ставит перед собой задачу дополнительного подкрепления уже имеющегося арсенала доказательств правомерности физиологического понимания.

В проблеме редукции основным вопросом для него, как и для всех физиологистов, является доказательство необходимости связи между количеством затрачиваемой энергии в единицу времени и степенью сложности.

В своей работе «Теория промышленного капитализма» автор еще не видит нужды в каких-то новых доказательствах и поэтому ограничивается следующим догматическим утверждением:

<blockquote>«Всякие два вида труда, взятые ''абстрактно'', могут отличаться друг от друга ''только по количеству энергии'', которое каждый из них овеществляет в товаре в единицу времени. Рассматриваемые с точки зрения количества абстрактного труда, овеществляемого в единицу времени, все виды труда могут быть располо[# 169]жены по убывающей прогрессии, первым членом которой является ''простой труд'', а последним — наиболее ''сложный труд'' данного общества»<ref>А. Кон.</ref>.
</blockquote>
Кон последовательно утверждает, что простой труд выступает первым, низшим членом восходящей прогрессии, следовательно, затрата его характеризуется минимальным расходованием энергии в единицу времени. Наоборот, максимум расходования производится трудом наиболее сложным, выражающем высший член прогрессии. По сравнению с Бухом, Богдановым и др. физиологистами, Кон в данном рассуждении ничем не отличается от них.

В своем курсе Кон, оставаясь на прежних позициях, пишет: «…различные конкретные виды труда не одинаково воздействуют на организм. Так, ''физический (мускульный) труд вызывает гораздо бо́льшую утечку энергии из организма, чем труд умственный''»<ref>А. Кон</ref>.

Однако в дальнейшем Кон противоречит самому себе, полагая, что «профессор затрачивает в 1 час больше труда, чем дровосек, и притом не только потому, ''что его труд более сложен, но также и потому, что его труд более интенсивен''»<ref>Там же, стр. 27. Курсив мой. — Ш. Л.</ref>.

Теперь уже труд умственный выступает, вопреки сказанному ранее, как труд более сложный и интенсивный, чем труд физический. Противоречие у автора совершенно явное.

Для того, чтобы подкрепить себя в возможности такого утверждения, Кон выдвигает теорию неравномерности изнашивания клеточек организма представителей различных профессий. Исходя из того, что… «при умственном труде в гораздо бо́льшей степени, чем при физическом труде, разрушаются клеточки нервной и мозговой ткани, очень трудно поддается восстановлению»<ref>Там же, стр. 26.</ref>, — он и пришел к своему последнему выводу.

Профессор, как затрачивающий при работе наибольшее количество клеточек нервной и мозговой ткани, получает свойства представителей сложного труда.

Для выяснения правильности этого нового критерия интенсивности труда мы обратимся к данным современной науки, изучающей условия труда. Так, комментируя исследование Альфреда Вебера, Ерманский пишет, что у механиков и ткачей в процессе работы «''больше всего напрягается вся нервная система; тут рабочие изнашиваются быстрее, чем во всех остальных категориях труда'' (курсив мой. — ''Ш. Л.''), и наблюдается ''падение работоспособности рабочего уже на третьем десятке лет его жизни''»<ref>О. Ерманский</ref>.

Нет надобности приводить других подтверждений. История развития капитализма дает нам лучшие объяснения по этому вопросу. Вымирание целыми областями, вырождение, дегенерация, — все это результат колоссального изнашивания организма. Современная техника требует от рабочего максимума умственного и нервного напряжения. Интенсификация, тэйлоризм, система конвейера, — все это ведет [# 170] к преждевременному изнашиванию всех клеточек организма и в этом отношении, является спорным утверждение Кона, что труд профессора требует наибольшей растраты «трудно поддаваемых восстановлению» клеточек. У квалифицированных промышленных рабочих степень разрушения клеточек нервной и умственной тканей может быть значительно выше, чем у неквалифицированных рабочих, но в то же время и выше, чем у представителей более квалифицированных профессий.

То обстоятельство, что разрушение организма у рабочих крупной индустрии происходит быстрее, чем у работников высшей квалификации, — интеллигентного труда, показывает факт «''быстрого исчезновения пролетариата, начиная с 35-летнего возраста''»<ref>Там же, стр. 53.</ref>.

Если определять сложность труда по степени разрушения клеточек нервной и мозговой ткани, то вышеупомянутый профессор окажется менее квалифицированным, чем механик машиностроительного завода, с чем вряд ли можно согласиться.

Но, и помимо этого, включение Коном в понятие интенсивности труда степени разрушения человеческих тканей произвольно. Этот факт не находится в прямой зависимости от степени интенсивность труда. Ведь и при интенсивной работе ткани могут разрушаться в меньшей степени, чем при экстенсивной форме труда представителей особо вредных профессий. Таким образом, степень разрушения человеческих тканей сама по себе не является показателем ни интенсивности, ни сложности труда.

Помимо этого, схема Кона устраняет для нас возможность познания не только принципов распределения труда по его сложности, но также и по его интенсивности. Так как степень разрушения человеческого организма не поддается точному учету, а иногда происходит в скрытой форме, то встает вопрос: каким образом происходит перелив труда в различных отраслях производства? Для того, чтобы имелась необходимость в переходе рабочих из одной отрасли труда в другую, требуется осознанность причин и стимулов этого перехода. Если же таковые кроются «в глубине физиологических процессов» и не проявляются явно вовне (до сих пор нет у физиологии данных об относительном разрушении человеческих тканей в различных отраслях труда), — то переход из одной отрасли в другую будет ничем не детерминирован и общество перестанет быть тем «искусным бухгалтером», который распределяет труд по различным отраслям производства. Таким образом, введенный Коном новый показатель для определения степени сложности и интенсивности труда не показывает нам того объективного критерия, который устанавливает в стихии рынка равновесие в распределении общественного труда по вертикали и горизонтали. Так как «закон разрушения клеточек» не входит в категорию стоимости, то он не может играть и подсобной роли в проблеме редукции.

Более того, подобного рода доказательства, если их последовательно применить не только в отношении частной проблемы, — приведут к весьма плачевным результатам. Этим мы политическую экономию, как науку о законах движения товарно-капиталистического общества, превращаем в смесь из естественно-медицинских, психологических и др. дисциплин.

[# 171] Отметим, что даже Диль считает физиологическое объяснение не решающим для категории абстрактного труда. Верный, однако, своим принципам, он ищет выхода в мотивах полезности товара<ref>«Но даже, если бы затрата нервной силы была измерима, для экономического значения труда все это не было бы определяющим» (''К. Диль'', Комментарий, стр. 95).</ref>.

К числу новейших физиологистов следует отнести также и С. Шабса. Касаясь проблемы редукции, Шабс считает, что понятие сгущенности труда, как выражающее его сложность, не может иметь оснований ни в какой его трактовке; говоря о социальной сгущенности труда, Рубин одинаково неправ, как и те физиологисты, которые утверждают понятие физиологической сгущенности, ибо в этом случае сложный труд должен с необходимостью отождествляться с трудом интенсивным.

Когда Маркс говорит о том, что сложный труд выступает как труд помноженный простой, то, естественно, здесь говорится, не о чем ином, как о сгущенности, потенцированности труда.

Вопрос заключается лишь в том, как понимать эту сгущенность. Если при физиологическом понимании труда понятие сгущенности неизбежно предполагает именно интенсивность труда, то при социологическом понимании эти понятия не предполагают друг друга. В последнем случае лишь констатируется тот факт, что продукт сложного труда, несмотря на свою физиологическую несгущенность, выступает как труд, конденсирующий в себе бо́льшее количество абстрактного труда.

Указывая, что термин социальной сгущенности труда представляет собой не соответствующие действительности понятия, Шабс считает, что игнорированием физиологического характера труда делается непонятным и интенсивность труда. Он полагает, что для Рубина создается безвыходное затруднение при переходе к интенсивности труда.

Шабс не понимает того обстоятельства, что труд, как физиологический процесс, Рубиным не вычеркивается, но как явление природы и независимое от общественных форм он не подлежит рассмотрению политической экономии и фиксируется в ней постольку, поскольку вне материальной субстанции — потребительной стоимости нет и меновой стоимости.

Мы разобрали главнейших представителей физиологической версии. Мы видели, что понятие сложного труда и, следовательно, вся проблема редукции теряет свое значение при подобном ее комментировании.

Оперируя термином сложного труда, физиологисты лишь внешне проявляют свое согласие с Марксом, в то время как вкладываемое в этот термин содержание находится с его концепцией в явном противоречии.

Попытки объяснить бо́льшую стоимость продуктов сложного труда, исходя из физиологической природы категории абстрактного труда, обречены на неудачу.

В одном случае (Бух) роль сложного труда как стоимостеобразовательного фактора совершенно отрицается, в другом случае (Богданов, Любимов, Либкнехт и др.) отождествляется с трудом интенсивным и только через это посредство мыслится сложный труд, как создатель больших величин стоимостей.