Редактирование: Легезо С. Количественная теория денег (раздел)

== IV. Проблема сущности денег и количественная теория ==

Неуменье понять сущности явлений экономической действительности является органическим пороком буржуазной политической экономии. Это объясняется отрицательным ее отношением к диалектической методологии познания. Отсюда, как правило, в теориях денег буржуазных экономистов почти всегда отсутствует анализ генезиса денег, а у тех, у которых он имеет место, как, например, у номиналистов, последний превращается в чисто формальный, декларативный постулат. Вместе с этим у буржуазных экономистов остается не вскрытой и не понятой сущность денег, благодаря чему вся теория денег обычно превращается в чисто логическую, и рационалистическую систему (Кнапп). ''Иначе говоря, неверное определение сущности денег ведет к неправильному построению денежных теорий. Поэтому дать теоретически-правильное определение сущности денег является исходным моментом'' как в построении марксистской теории денег, так и в критике буржуазных денежных систем.

Как мы видели выше, у количественников сущность денег сводится: с точки зрения формы — к орудию обмена (второе положение), с точки зрения содержания — к знакам ценности (третье положение). При каком условии эти положения были бы верны? Очевидно, при условии правильности первого положения<ref>А это последнее было бы верно при условии правильности методологической предпосылки количественной теории, предпосылки, которая нами выше была опровергнута.</ref>, т. е. если бы обращение товаров в развитом меновом хозяйстве сводилось к непосредственной меновой торговле, и если бы в таком меновом процессе деньги могли выступать не как имманентное движению товаров средство их обращения, не как «превращенная форма движения товаров», а как внешне постороннее средство «создания удобства для процесса обмена» (Фишер), как «средство облегчения обмена одного товара на другой» (Юм). Тогда действительно деньги являлись бы «орудием обращения» в том смысле, как его понимают количественники. Лучшими же деньгами, безусловно, были бы наиболее дешевые и наиболее приспособленные к этой технической функции дензнаки. И тогда, действительно, отношение товаров к стоимости денежного материала, а стало быть и к его количеству, было бы пассивно-безразличным, ибо, как утверждает Рикардо, «меньшее количество денег выполняло бы функцию орудия обращения столь же хорошо, как и более значительное»<ref>''Рикардо'', Сочинения, стр. 278, изд. 1882 г.</ref>. Ценность же денег (покупательная способность) в этом случае сводилась бы к коэффициенту обмена дензнаков на товарные массы. И тогда, конечно, можно было бы говорить о правильном «изображении» реальной действительности количественной теорией, говорить о научно-познавательной ее ценности.

Но в том-то и дело, что вопрос о товарном обращении в развитом меновом хозяйстве обстоит совершенно иначе, чем это представляется количественникам. Непосредственный обмен действительно когда-то являлся определенной формой менового процесса, и тогда он определял качественную характеристику менового хозяйства, находившегося в становлении. Однако ''теперь непосредственный обмен уже является исторически превзойденным моментом''<ref>См. об этом у ''Р. Люксембург'', Введение в политэкономию, стр. 273—280.</ref>. ''Его сменила'' (последовательно одна за другой) ''новая всеобщая форма обмена: сначала простое товарное обращение, а потом товарно-капиталистическое''. Между этими формами обмена (непосредственно меновой торговлей и товарообращением) существует принципиальная разница. «Товарное обращение не только формально, но и по существу, — говорит Маркс — отлично<ref>Иначе это дело представляет себе Д. С. Милль. Он считает, что простое введение особенного вида обмена (денег. — ''С. Л.''), состоящего в том, что сначала вещь обменивается на деньги, а затем деньги обмениваются на какую-нибудь другую вещь, не производит никакого изменения в существенном характере сделок… Вещи, которые при системе натурального обмена обменивались одна за другую при продаже на деньги, по-прежнему будут обмениваться друг на друга, хотя процесс обмена их вместо одной лишь операции будет состоять из двух… Отношение товаров друг к другу останется неизменным, вследствие употребления денег» (Полит, эк., стр. 438—439).</ref> от непосредственного обмена»<ref>''Маркс'', Капитал, т. 1, стр. 82.</ref>. В чем состоит это отличие? Отличие это состоит в том, что ''при непосредственном обмене мы имеем непосредственную связь обмена одной потребительной ценности на другую, при товарном же обращении, наоборот, мы наблюдаем распадение этой связи''. Если в первом случае каждая отдельная потребительная ценность противопоставляется непосредственно другой потребительской ценности в своей натуральной форме, то во втором случае каждая отдельная потребительная ценность противопоставляется многим другим потребительным ценностям в их стоимостной форме через посредство им всем общей и в этом смысле всеобщей формы ценности — через деньги<ref>При чем всеобщая форма ценности здесь обязательно срастается с какой-либо вещью. ''До тех пор, пока нет этого сращения, по существу, нет еще и денег, нет стало быть и товарного обращения''. Даже в тех случаях, когда формально в истории уже имело место посредственное противопоставление продуктов друг к другу, но если этим посредником был обыкновенный предмет потребления (будь то предмет украшения, скот или даже золото), не обособившийся в монету, не отделившийся еще от своих потребительских свойств, то обмен фактически носил характер непосредственной меновой торговли. ''Здесь товары хотя и измеряли свои стоимости в том или ином эквиваленте, но фактически обменивались еще непосредственно''.</ref>.

Дело в том, что исторически развивающийся стихийный обмен веществ (<math display="inline">Т—Т</math>), с одной стороны, «разрывает индивидуальные и локальные границы непосредственного обмена продуктами и разъединяет сросшиеся друг с другом моменты этого обмена»<ref>''Маркс'', К критике…. стр. 93.</ref> и с другой — «развивает обмен веществ человеческого труда вообще»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 82.</ref>. Объективно разъединение моментов продажи-купли выражается в том, что в развитом товарообмене товаропроизводитель единовременно продает на рынке один какой-либо товар, но разновременно покупает многие другие товары. Здесь «продажа приводит ко многим актам купли различных товаров» (Маркс), к актам, которые обыкновенно реализуются в другом месте и в другое время. Разорванные в пространстве и разъединенные во времени моменты обмена поэтому нуждаются в какой-то общей форме связи — в постоянно действующем всеобщем эквиваленте обмена. Из общего мира товарных стоимостей, в конце концов, выделяется такой эквивалент. К нему и приравниваются в своем движении все продукты труда, отныне не могущие обмениваться непосредственно.

Но тут необходимо подчеркнуть, что всеобщий эквивалент отделяется от товарного мира и срастается с определенной вещью, принимая форму денег, в той же самой исторической последовательности, в какой сросшиеся между собою моменты обмена теряют непосредственную связь, т. е. возникновение категории денег совершается в такой же мере, в какой мере из натурального хозяйства окончательно выделяются частные производители товаров, занимающиеся исключительно производством продуктов для обмена, т. е. в такой же мере, в какой создается общество свободных товаропроизводителей — товарное общество; А это, в свою очередь, означает, что на рынке начинают функционировать сгустки безразличного человеческого труда<ref>«Всеобщая форма стоимости, которая представляет продукты труда в виде сгустков безразличного человеческого труда, самым своим построением показывает, что она есть общественное выражение товарного мира. ''Она раскрывает таким образом, что в пределах этого мира общечеловеческий характер труда есть его специфический общественный характер''» (Капитал, т. I, стр. 35; разрядка автора. — ''С. Л.'').</ref>. Иначе говоря, ''труд, создающий продукты для обмена, принимает всеобщий характер, характер человеческого труда вообще, т. е. характер абстрактного труда''. Всеобщность труда, создающего продукты для обмена, является, таким образом, выражением изменившегося способа производства, изменившейся социально-экономической структуры человеческого общества. Первоначально нерегулярный и, в значительной степени, случайный обмен избыточных продуктов в пределах натуральной форты хозяйства делается затем всеобщим явлением, становится общественной формой обмена веществ, а общественно-производственные отношения людей принимают форму меновых отношений. Обмен веществ начинает совершаться в форме движения стоимостей, а не движения продуктов. Отсюда всеобщий эквивалент, являясь выражением всеобщности труда, создающего продукты для обмена, представляет собою овеществление абстрактного общечеловеческого труда. При этом, если сам по себе ''абстрактный труд вообще существует во всех хозяйственных формациях, то формой обмена веществ он делается только в меновом хозяйстве с развитым товарообращением''.

Мы пока оставляем в стороне вопрос о противоречивом характеpe происхождения денег. Здесь важно отметить лишь то, что товарообращение привносит собою в обмен такое новое качество, которого в непосредственном обмене еще не было. И этим новым качеством является всеобщность, как специфическая общественная форма труда, создающего продукты для обмена, всеобщность, которая овеществляется в деньгах<ref>«В то время как в непосредственной меновой торговле обмен одной потребительной стоимости непосредственно связан с обменом другой потребительной ценности, ''в распределении и отделении друг от друга актов покупки и продажи выступает всеобщий характер труда, составляющего источник меновой ценности''» (Маркс, К критике…, стp. 89, изд. 1923 г.; разрядка автора. — ''С. Л.'').</ref>. Итак, всеобщность труда выступает в качестве абстракции всеобщности товарного производства, в качестве абстракции буржуазного способа производства, ставшего всеобщим<ref>Разумеется, что, когда мы говорим о всеобщности товарного производства, то это надо понимать в относительном смысле. Это надо понимать так, что здесь речь идет о такой степени всеобщности, которая была достаточна, как объективная предпосылка для рождения денег. Надо иметь в виду, что само товарное производство развивается на основе разрушения натурального хозяйства, которое долго существует рядом и вместе с товарным производством, при чем только капиталистический способ производства придает товарному хозяйству характер всеобщности. «Сначала оно (т. е. капиталистическое производство. — ''С. Л.'') придает товарному производству характер всеобщности и потом постепенно превращает все товарное производство в капиталистическое» (''Маркс'', Капитал, т. II, стр. 10).</ref>.

В непосредственном обмене еще нет элемента всеобщности труда, ибо там нет еще всеобщности меновых отношений производств. Там, поэтому, еще нет товара, как такового. Там, стало быть, нет еще и стоимости, как определенной формы меновых отношений производства. «Непосредственный обмен продуктов, — говорит Маркс, — с одной стороны, имеет форму простого выражения стоимости, а, с другой стороны, еще не имеет ее»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 56.</ref>.

Там, следовательно, нет еще и денег, как законченной экономической категории товарного общества. ''Только в товарном обращении стоимость принимает законченную форму меновых отношений производства — форму денег''.

Вряд ли есть необходимость останавливаться на этом вопросе более подробно. Принципиальное отличие непосредственного обмена от товарного обращения совершенно очевидно. Это отличие обнаруживается при анализе развития категории товара, вернее: при анализе развития форм стоимости. Именно на основе анализа форм стоимости Маркс определил качественное отличие непосредственного обмена от товарного обращения и тем самым вскрыл сущность как самого товара, так и сущность денег. Количественники же ''этого отличия не видят, и не видят они его потому, что не понимают форм стоимости''. Непонимание же форм стоимости вытекает из того, ''что они исходят из качественной неизменности менового хозяйства''.

Итак, первое положение количественной теории денег: ''товарное обращение — простой непосредственный обмен продуктами'' — не верно, так как оно ''не находит себе подтверждения ни в анализе истории менового хозяйства, ни в анализе повседневной практики товарного обращения, иначе говоря, оно не отображает собою реальной действительности. И поэтому оно не научно.'' Отсюда логически следует неверность и второго положения: ''деньги — орудие простого непосредственного обмена продуктов'', т. е. неправильность определения сущности денег. Не ограничиваясь, однако, этим формальным выводом, вопрос о неправильности определения сущности денег количественниками мы разберем по существу. Для этого нам придется, хотя бы вкратце, изложить марксово понимание сущности денег и противопоставить его пониманию количественников.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

В чем же состоит сущность денег с точки зрения марксовой теоретической экономии? Поскольку деньги — экономическая категория и поскольку: «экономические категории суть не что иное, как теоретические выражения абстракции общественных отношений производства», постольку ''сущность денег надо искать в социально-экономическом содержании общественно-производственных отношений менового хозяйства''.

Разберемся в этом вопросе.

Прежде всего надо подчеркнуть, что товарное хозяйство — исторически-преходящая форма хозяйства, которая возникает, развивается и исчезает. С точки зрения марксова метода это не гносеологическая абстракция, а качественно-определенная целостность, живое движущееся единство. Это прежде всего единство противоположностей, единство, которое движется путем развития внутренних противоречий<ref>Методологические предпосылки марксовой теоретической экономии сводятся к следующим положениям. Возникая вначале в качестве особого момента предшествующей (натуральной) формы хозяйства, меновое хозяйство потом развивается в самостоятельное целое, которое имеет свою особую форму и содержание, свою особую сущность. В своем движении меновое хозяйство проходит ряд этапов, рад качественно-различных, но в своей основной сущности тождественных моментов (единство тождества и различий). Отсюда натуральный обмен, простое товарное обращение и товарно-капиталистическое обращение суть лишь особые моменты менового хозяйства, взятого в целом. Движение целого, равно как и движение его моментов, совершается путем выделения различий в пределах неразвитой конкретности, путем перехода развитых различий в противоположности и развитых противоположностей в противоречия. Весь этот процесс есть процесс скачкообразный. Всякое развитое целое обладает развитыми противоположностями.</ref>.

В качестве абстракций определенных отношений производства означенными выше противоположностями и противоречиями обладают и экономические категории. Отсюда раскрыть противоположность экономической категории — значит определить противоположности того, социально-экономического процесса или отношения, которое выражает собою данная категория, т. е. определить действительный характер этого отношения, действительное его содержание, а вместе с тем и раскрыть сущность самой экономической категории. ''Поэтому раскрыть основные противоположности той или иной категории и таким путем добраться и до основных законов менового хозяйства доставляет главную задачу научного анализа''. Именно так поступал Маркс в своем анализе товара.

Марксистская теоретическая экономия для менового хозяйства устанавливает следующие основные противоположности. В докапиталистическом товарном хозяйстве: а) с одной стороны, — общественный процесс производства, взятый в целом, то - есть общественный характер совокупного труда общества, и б) с другой стороны — частный характер отдельных трудовых затрат. В товарно-капиталистическом хозяйстве те же противоположности, но в модифицированном виде: здесь частные трудовые затраты обобществляются, хотя присвоение продуктов продолжает оставаться частным. Но как в том, так и в другом случае ''частный и общественный моменты противостоят друг другу, как противоположности целого''. В категории товара эти противоположности выступают в качестве противоположностей между потребительной стоимостью и стоимостью, между конкретным и абстрактным трудом, и, наконец, между товаром, как воплощением одновременно индивидуального частного и общественного труда, и деньгами, как воплощением всеобщего общественного труда. Иначе говоря, основные противоположности менового хозяйства, взятого в целом, это: частное и общественное начало, т. е. частный и общественный труд.

Взаимодействие и борьба этих противоположностей развертывает общую эволюцию менового хозяйства<ref>Частное и общественное, это — вообще основные противоположности, обуславливающие собою эволюцию человеческого общества на протяжении всей истории его существования. Эпоха натурального хозяйства (первобытный коммунизм, родовой строй и феодализм), это — длительная эпоха непрерывного (сначала безгранично-медленного, но потом все ускоряющегося) процесса выделения частного момента, т. е. эпоха распадения коллективных форм хозяйства и формирования раздробленных индивидуальных хозяйств. И чем дальше и глубже заходил этот процесс, тем все больше и явственнее обнаруживались противоречия общественного и частного моментов. Великий исторический процесс закончился, в конце концов, образованием менового хозяйства. ''Противоречия коллективного натурального хозяйства были разрешены образованием обособленных индивидуальных хозяйств. Однако эта обособленность имманентно породила свою противоположность — буржуазное общество с его непреодолимой тенденцией к обобществлению.'' Те же самые противоположности — частное и общественное — продолжают существовать и здесь, но они проявляются в новой форме и на новой основе. Линия движения пошла в обратном направлении: от частного к общественному… Противоречия менового хозяйства получат свое окончательное разрешение только в коммунизме.</ref>. Это, так сказать, генеральная линия движения<ref>«Те противоречия, которые двигают и развивают всю систему общественных отношений и отдельные ее звенья, возникают не в каждой общественной категории, взятой в отдельности, но внутри всей системы, взятой в целом» (Кон — «Вестн. Комм. Академии» № 11, 1925 г.: Дискуссия о предмете и методе полит. экономии).</ref>. Начавшись в отдаленную эпоху предбуржуазного способа производства, — в эпоху становления товарного хозяйства, — в виде незначительных различий эти противоположности в эпоху империализма достигают наивысшего своего развития и превращаются в неразрешимые противоречия системы менового хозяйства.

''Но процесс развития противоположностей системы сам по себе — противоречивый процесс, процесс движения путем скачков''. Нарастание и разрешение, разрешение и нарастание новых противоречий в движении основных противоположностей выступает, поэтому, как объективный закон развития менового хозяйства. Сущность этого закона сводится к тому, что противоположности между частным и общественным трудом на определенных ступенях количественного роста элементов менового хозяйства вступают между собою в такие противоречия, которые делают невозможным дальнейшее бытие этого хозяйства без создания новой формы движения противоположностей. Создание же новой формы движения противоположностей знаменует собою возникновение нового качества, в данном случае новых производственных отношений.

Иначе говоря, это — узловые пункты развития товара. ''Этим узловым пунктам возникновения новых форм движения товара соответствует возникновение определенных экономических категорий''. Так, развитие противоположностей между частным и общественным трудом в период натурального обмена привело к противоречию между потребительной и меновой стоимостью, между конкретным и абстрактным трудом (иначе говоря, — к противоречию между индивидуальным производителем товаров на рынок и между неорганизованным буржуазным обществом, как целым). Противоречие разрешилось возникновением категории денег. В деньгах продукт, предназначенный для обмена, получил особую форму своего движения — форму товарного обращения, а людские отношения приняли форму меновых отношений. Развиваясь в этой новой форме движения товара, основные противоположности товарного хозяйства пришли к противоречию между общественным производством и частным присвоением. Это противоречие, в свою очередь, разрешилось возникновением категории капитала. В категории капитала товар вновь получил особую форму своего движения. Вместе с тем, простое товарное хозяйство превратилось в капиталистическое, а меновые отношения самостоятельных товаропроизводителей приняли форму капиталистических отношений. В свою очередь, движение капитала по исторической прямой породило новое противоречие, противоречие между производством и потреблением, противоречие, которое на основе капитализма уже не может разрешиться появлением новой формы движения товара, т. е. возникновением новой категории. Это противоречие перманентно разрешается и вновь восстанавливается в кризисах все на той же самой основе, которая его породила, т. е. на основе противоречия между общественным производством и частным присвоением.

Само собою разумеется, что вопрос о противоположностях менового хозяйства здесь интересует нас не сам по себе, а лишь постольку, поскольку он помогает нам выяснить, почему и каким образом из противоречивого движения этих противоположностей возникают экономические категории. В данном случае нас интересует категория денег. ''Категория денег, стало быть, есть продукт разрешения противоречий между частным и общественным трудом''.

Но так как разрешение противоречий внутри данного качества есть, по существу, не устранение этих противоречий, а лишь нахождение формы движения противоположностей, то <math display="inline">Д</math> есть, с одной стороны, — одна из форм исторического движения <math display="inline">Т</math> и — с другой — всеобщая форма логического движения <math display="inline">Т</math>, т. е. форма товарообращения как такового. В первом случае деньги возникают как средство обеспечения дальнейшего движения менового общества. Во втором случае возникшие деньги выступают в каждом данном акте движения товаров как средство их обращения. Иначе говоря, в первом случае мы имеем развитие товара и рождение категории денег, т. е. генезис денег, во втором случае — осуществление повседневного движения товара, т. е. функции денег.

Но логическое есть завершенное историческое. Логическое в своем движении воспроизводит все моменты исторического<ref>Человек в утробе матери повторяет весь пройденный путь исторического развития животного мира. Чтобы понять то место, которое человек занимает других животных, надо к нему подойти генетически. Точно также надо подойти генетически и к деньгам, чтобы понять их места в ряде других товаров.</ref>. ''Процесс обращения денег своим «основанием», своей предпосылкой имеет поэтому процесс генезиса денег.'' Только в генезисе денег вскрывается подлинная их сущность.

''Отсюда, чтобы понять, как деньги обращаются, надо прежде всего понять, почему они обращаются.'' Тот, кто не понял вопроса, почему деньги обращаются, не поймет и вопроса, — как они обращаются, тот, следовало, не поймет и сущности денег. В таком положении оказались количественники. Не поняв вопроса, почему деньги обращаются, они не поняли и вопроса, как деньги обращаются. Между прочим, и ошибки марксистов, которые по некоторым вопросам денежного обращения скатываются к количественникам (Гильфердинг и др.), вытекают из недостаточно методологически выдержанного понимания сущности денег.

На вопрос о том, почему деньги обращаются, мы уже частично ответили при анализе понятий «непосредственный обмен» и «товарное обращение». Там было отмечено, что <math display="inline">Д</math> есть орудие связи разъединенных моментов обмена купли-продажи и что это <math display="inline">Д</math>, как продукт разъединения и средство объединения моментов обмена, является выражением всеобщего характера труда, создающего продукты для обмена. Но там не было показано, почему частный и общественный труд вступили между собою в противоречия и каким образом эти противоречия разрешились возникновением денег. Это с одной стороны. С другой стороны, там не было показано, каким образом происходит непрерывный процесс противоречивого движения частного и общественного труда, — процесс, внешне выражающийся в обращении товаров.

Прежде всего о противоречии, разрешившемся возникновением денег. Это противоречие состояло в том, ''что продукт частного труда, выступающий на рынке в качестве товара, мог быть обменен только как часть совокупного общественного труда, т. е. как часть безразличного труда вообще''. Продукт, предназначенный для обмена, должен был обладать двумя противоположно направленными моментами: частным и общественным. Как продукт, произведенный обособленным индивидом, он представлял собою результат частного труда. Как продукт, произведенный в обществе с неорганизованным разделением труда и предназначенный для общественного потребления через обмен, он должен был представлять собою результат общественного труда.

До тех пор, ''пока обмен представлял собою единство купли-продажи и носил чисто-местный, локальный характер, эти оба момента уживались в одном продукте, не вступая между собою в решительный конфликт.''

До тех пор продукты могли обмениваться между собою не путем противоречивого движения (перемена формы <math display="inline">Т</math>), а путем простого, механического противопоставления. Но поскольку возникал разрыв между актом купли и продажи и поскольку простой обмен продуктов превращался в «обмен веществ человеческого труда вообще», постольку между этими моментами назревали противоречия. Частный и общественный труд, в конце концов, вступили между собою в жестокий конфликт. Дальнейший обмен уже не мог совершаться в форме простого противопоставления конкретных продуктов, продуктов частного труда. Развившийся обмен требовал обособления общественного момента. Конфликт разрешился обособлением меновой стоимости в форме денег. Товар распался на товар и деньги<ref>«Исторический процесс расширения и углубления обмена развивают дремлющие в товарной природе противоречия между потребительной стоимостью и стоимостью. ''Потребность дать для оборота внешнее выражение этим противоречиям заставляет искать самостоятельные формы для воплощения товарной стоимости и не дает покоя до тех пор, пока задача эта не решается окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги''. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется превращение товара в деньги» (Капитал, т. I, стр. 56. Разрядка наша. — ''С. Л.'').</ref>. В деньгах нашел свое внешнее обособление общественный момент. ''Внутренние противоречия, раздиравшие товар, как целое, нашли свое разрешение во внешних противоположностях <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, в форме которых отныне стало совершаться товарообращение''.

По этому поводу Маркс говорит, что «противопоставление товара и денег служит абстрактной и всеобщей формой всех противоречий, заключенных в буржуазном труде<ref>''Маркс'', К критике…, стр. 93, изд. 1923 г.</ref>. Таким образом, отношение <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> является формой основных противоположностей и всех противоречий между частным и общественным трудом. ''А так как отношение частного и общественного труда в форме <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> представляет собою лишь различные моменты вещественного выражения общественных отношений производства, то, следовательно, стоимостные отношения <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> являются всеобщей формой общественных отношений менового хозяйства'', взятого в целом.

Из диалектической природы отношений <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math> следует, что их движение совершается путем взаимного проникновения противоположностей путем постоянного перехода одного полюса в другой. В своем движении <math display="inline">Т</math> постоянно переходит в <math display="inline">Д</math>, и обратно. Движение же <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, как было отмечено выше, есть форма движения частного и общественного труда. Поэтому переход частного труда в общественный совершается в форме движения <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, т. е. в форме диалектического проникновения противоположностей <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>.

А отсюда следует то положение, что частный труд есть скрыто общественный труд, а общественный труд в свою очередь содержит в себе превращенные элементы частного труда. ''Суть дела, таким образом, сводится к тому, что двойственностью обладает не только буржуазный труд вообще, но и каждый из его полюсов''. Ибо только благодаря двойственности самих полюсов можно осуществление единства противоположностей. Именно поэтому, частный труд в момент превращения его в общественный, обнаруживает одновременно и свой частный, и свой общественный характер. ''Эта двойственность полюсов частного и общественного труда в условиях натурального обмена продуктов не могла быть проявлена во внешних противоположностях''. Она получила возможность проявления лишь в условиях товарного обращения, т. е. в условиях противопоставления отдельных продуктов своей всеобщей форме — форме денег. ''Деньги, таким образом, являются инструментом проявления заложенных в товаре противоречий и формой проявления его противоположностей''.

Из всего сказанного выше логически вытекает, что в развитом меновом обществе бытие отдельного индивида целиком обусловлено бытием этого общества и обратно (взаимное проникновение противоположностей)<ref>Индивид противопоставляется обществу, не как часть целому, а как его противоположность, как его полярность. Индивид — не только частное лицо, но одновременно и общественное. Поэтому его частный труд в скрытом состоянии является одновременно и общественным трудом. Будучи разъединен и оторван от общества частной стороной своего труда, индивид объединяется с ним общественной его стороной. И момент этого объединения есть момент проявления общественого труда, момент связи индивида с обществом, связи, которая устанавливается при помощи <math display="inline">Д</math>.</ref>.

И в этом отношении, в какой мере общество обусловливает проявление общественного бытия частного индивида, в такой же мере деньги обуславливают общественное проявление частного труда. Ибо только при помощи денег, как всеобщего эквивалента, как воплощения общечеловеческого труда, делается возможным включение непрерывного потока частного труда в общий — общественный. Но, включая частный труд в общественный, ''деньги тем самым включают обособленного индивида в общество, т. е. связывают его определенной общественной связью''. Благодаря этому включению осуществляется единство полюсов товарного хозяйства и этим самым осуществляется реализация общественно-производственных отношений. ''Общественная роль денег, таким образом, сводится к функции проявителя отношений производства''.

Таким образом, в товарном обществе деньги являются организаторами стихийного процесса обмена веществ, а вместе с тем и организаторами людских отношений. В этом заключается сущность денег с точки зрения социальной их характеристики.

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Как это мы видели выше, в товарном обществе обмен веществ <math display="inline">Т—Т</math> не может осуществляться без перемены формы <math display="inline">Т</math>. Перемена же формы <math display="inline">Т</math> есть его движение при помощи эквивалента <math display="inline">Д</math>. Но движение <math display="inline">Т</math> есть движение товарного общества, как целого. В этом смысле <math display="inline">Д</math> есть форма движения товарного общества. «Деньги выступают для продавца товара, как превращенная форма <math display="inline">Т</math>, и движение денег, как средства обращения, есть поэтому, в действительности, лишь движение формы его товара», говорит по этому поводу Маркс.

Однако, в качестве самостоятельной «обособившейся» экономической категории, ''деньги имеют свое собственное, хотя и зависящее от <math display="inline">Т</math>, движение, а потому и свою собственную форму и содержание.'' Исчерпывающее определение категории денег с этой стороны мы находим у Маркса. «Деньги, — говорит он, — выступают, как простое орудие обмена товаров, но не как орудие обмена вообще, а как орудие обмена, отмеченное процессом обращения, т. е. как орудие обращения»<ref>''Маркс'', К критике…, стр. 93, изд. 1923 г.</ref>. С точки зрения формы деньги — «простое орудие обмена товаров». И в этом отношении, т. е. с формальной стороны, совершенно нельзя отличить, являются ли деньги только «орудием обмена вообще» или же они суть «орудие обращения». Отличие можно установить только при рассмотрении содержания. С точки зрения содержания деньги — «орудие обмена, отмеченное обращением». Что это означает? Это означает то, что золото обращается в качестве орудия обмена товаров только потому, что оно когда-то обращалось в качестве простого товара. В этом смысле золото, как и всякий иной товар, обладает трудовой стоимостью, а поэтому абстрактный труд является основой сущности денег, основой их содержания. Но исторически золото-товар ''делается деньгами только тогда, когда оно на своей эквивалентно-стоимостной основе начинает выступать в качестве всеобщего мерила товарных стоимостей''. Ибо первая функция товара-денег, которую он проявляет в качестве «самостоятельной» категории, состоит в том, «чтобы доставлять товарному миру материал для выражения его стоимости… Товар-золото функционирует, таким образом, как всеобщая мера стоимостей. Сначала только в силу этой функции золото делается деньгами»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 63.</ref>. Спрашивается, почему функция мерила стоимостей является первой и основной функцией денег? Потому, что «деньги как мера стоимостей лишь необходимая форма проявления имманентной товарам меры стоимости, рабочего времени»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 63.</ref>.

Движение <math display="inline">Т—Т</math> без перемены формы движения <math display="inline">Т</math>, а перемена формы без «проявления имманентной товарам меры стоимостей», осуществиться не может. Движение <math display="inline">Т—Т</math> осуществляется в форме <math display="inline">Д</math> лишь постольку, поскольку <math display="inline">Д</math> есть форма проявления «имманентной товарам меры стоимости». Отсюда ''общественное свойство золота-денег, отличающее его от всякого другого товара, состоит в том, что оно является мерилом стоимости''. А из этого следует, что тот товар, который не может быть мерилом стоимости, не может быть и деньгами (правда, не всякий товар, который по тем или иным причинам может выступать в качестве мерила стоимости, является деньгами. См. выше — указание о сращении всеобщей формы стоимости с определенной вещью). ''В этом, отличном от других товаров, общественном свойстве товара-золота быть мерилом стоимостей и заключается содержание денег''. Равно как в его монетном выражении выступает форма денег.

При этом, если форма денег выражает собой лишь внешнее отношение денежного знака к товару, то содержание денег выражает собою внутреннее отношение стоимостей, заключенных в товаре и деньгах. Внешнее отношение дензнаков к товарному миру находит свое выражение в функции орудия обмена. Внутреннее же отношение стоимостей, заключенных в деньгах и товарах, находит свое выражение в функции мерила стоимости. В первом случае выступает функциональная сторона категории денег, во втором случае — субстанциональная. Только в единстве функциональной и субстанциональной стороны (формы и содержания) деньги проявляют свою сущность.

Между тем ''количественники ограничивают сущность денег только функциональной стороной определения, т. е. формой''. Субстанциональная же сторона, т. е., содержание денег, у них выпадает. Не понимая двойственности буржуазного труда и его диалектического единства, количественники механически противопоставляют момент производства моменту обращения денег. Такое противопоставление приводит к искусственному разрыву этих моментов. А поэтому орудие обмена у количественников выступает, как орудие обмена вообще, но не как орудие обмена, «отмеченное обращением», т. е. как техническое средство обмена продуктов, но не как превращенная форма движения товара.

При чем игнорирование функции мерила стоимости вовсе не вытекает, как у номиналистов, из отрицания субстанции стоимости в денежном материале. Наоборот, несмотря на признание стоимостной основы денег, количественники-классики пришли к игнорированию функции мерила стоимости. Игнорирование субстанциональной стороны категории денег явилось у количественников-классиков не предпосылкой, а следствием их анализа денег. Как могло это случиться ? Это случилось только потому, что они содержание денег подменили формой, сущность — явлением, качественный момент — количественным и деньги свели к орудию обмена вообще. Сведя же деньги к орудию обмена вообще, количественники тем самым разорвали форму и содержание, выхолостили у денег их душу, превратили их в символы товарных стоимостей (или товарных цен).

Любопытно в этом отношении отметить то обстоятельство, что и марксист Гильфердинг скатывается к количественникам именно в том пункте своей теории денег, ''где он начинает извращенно толковать основную функцию денег — функцию мерила стоимости, где он начинает ее истолковывать с точки зрения количества, но не качества'', т. е. где он качественный момент начинает подменять количественным, а отсюда приходит к выводу о возможности в качестве мерила стоимости иметь и неполноценные деньги. Так, например, Гильфердинг считает, что 1) при золотом обращении, в условиях соблюдения законной пропорции бумажных денег относительно золотых, они являются представителями золота; 2) при чистом же бумажно-денежном обращении (равно как и при закрытой чеканке) они являются представителями товарной стоимости и в этом смысле выступают в. качестве орудия мерила стоимости. Но Гильфердинг здесь только повторяет то, что задолго до него было сказано Рикардо<ref>''Рикардо'', Сочинения, стр. 402.</ref>.

Однако бумажные деньги в условиях чистого бумажно-денежного обращения являются представителями ценности тех реальных денег, которые должны обращаться на рынке. Ибо «отсутствие золота — как справедливо замечает Лившиц — в качестве циркуляторных денег совсем не уничтожает объективно регулирующего значения его ценности. Оно продолжает объективно служить этим мерилом ценности, проявляя свою ценность через бумажные деньги, общую ценность которых оно регулирует»<ref>''Лившиц'', «Под Знаменем Марксизма» № 8—9, стр. 231—243, 1924 г.</ref>.

Деньги вступают в стоимостные отношения с товарами только потому, что они сами обладают стоимостью. Без собственной стоимости никакая вещь не может стать мерилом стоимости, а стало быть и деньгами. Вот почему, например, в эпоху военного коммунизма, когда в товарном обращении отсутствовало золото, мерилом ценности сделался просто товар (хлеб, соль и т. д.), и именно товар, как воплощение общественного труда, а не какая-нибудь «пустышка», не какой-нибудь «знак». И напрасно Гильфердинг упрекает Маркса за его «обходный путь» определения стоимости бумажных денег, доказывая в то же время «целесообразность» выведения этой стоимости «из общественной стоимости обращения». Этим самым Гильфердинг знаки стоимости — бумажные деньги — отрывает от золотого обращения, противопоставляя их непосредственно товарной массе, придает им функцию мерила стоимости. Но этим самым он целиком скатывается к количественникам. Недопустимую ошибку методологического порядка делают и те экономисты (из марксистов), как Трахтенберг, Варга и другие, которые считают количественную теорию денег правильной в отношении бумажных денег, но неверной в отношении полноценных денег. Этим самым они признают, что знаки стоимости — бумажки — суть тоже деньги. Но они забывают, что и золото, в качестве орудия обращения, тоже «символические деньги», тоже знаки стоимости. Сказав <math display="inline">А</math>, они должны были бы сказать и <math display="inline">Б</math>, если бы они были последовательны, т. е. признав правильность количественной теории в отношении символов — бумажек, они должны были бы признать ее правильность и в отношении символов — металлических знаков. Так поступил, между прочим, Лившиц в вопросе о покупательной силе денег. Признав правильным понятие покупательной силы денег в отношении знаков ценности, он вынужден был распространить это понятие и на полноценные деньги, т. е. на деньги вообще, но тем самым тов. Лившиц скатился к количественникам (см. об этом ниже).

Гильфердингу все же надо отдать справедливость. Построив свою теорию денег на опыте австрийского денежного обращения, он вынужден был признать, что «чисто-бумажные деньги, в конце концов, должны оказаться невозможными», потому что «обращение подвергалось бы постоянным пертурбациям», так как не могло бы быть гаранта, что государство не стало бы увеличивать произвольно количество бумажных денег, так как золото всегда необходимо, как средство сбережения богатства в такой форме, что его во всякий момент можно использовать, так как без золотых денег нельзя производить международные расчеты и т. д. Однако, отрицая возможность чисто-бумажно-денежного обращения практически, Гильфердинг допускает эту возможность теоретически. И в этом заключается его коренная методологическая ошибка. Несомненно, что эта ошибка у Гильфердинга ''вытекает из неправильного понимания товара-денег (сведение его к простому товару), а последнее — из неправильного понимания абстрактного труда''. А все это вместе взятое вытекает из ревизионистской установки на предмет исследования — меновое хозяйство. Гильфердинг попытался подвергнуть ревизии основное методологическое положение Маркса, состоящее в том, что капитализм управляется стихийными законами, лежащими в основе простого товарного хозяйства. Гильфердинг попытался ограничить эти стихийные законы допущением (в известном минимуме для капитализма) элементов сознательного регулирования. Это он сделал в отношении чисто-бумажно-денежного обращения. «Общественный характер денег, — говорит Гильфердинг, — непосредственно обнаруживается здесь как таковой в общественном регулировании государством» («Финансовый капитал»). Однако Гильфердинг забывает, что, во-первых, «общественное регулирование государства» есть только внешнее выражение регулирования менового хозяйства стихийным движением стоимостей, во-вторых, что это стихийное движение стоимостей принципиально невозможно без перемены их формы, т. е. без функции мерила стоимости. А, забыв это, Гильфердинг в теории денег благополучно пришел к вульгарному пониманию сущности денег, какое проявляют в этом отношении количественники, с одной стороны, и номиналисты — с другой.

Подводя некоторый итог в отношении определения сущности денег количественниками, можно сделать следующее заключение.

Количественники понимают, что деньги — товар, но они не поникают, что это товар особого рода, товар с особым общественным свойством. Они видят в нем тождество с другими товарами, но не видят существующего различия.

Количественники понимают, что деньги — товар, но они не поникают, каким образом и почему определенный вид товара на известной исторической ступени менового хозяйства делается деньгами.

Количественники понимают, что деньги — орудие обмена, но они не понимают, что это не просто орудие обмена, а орудие обмена, «отмеченное обращением», т. е., что это — форма движения товарных стоимостей.

Количественники понимают, что деньги — средство облегчения обмена, но они не понимают, что обращение товаров без денег принципиально невозможно, т. е., что деньги — имманентное у товаров средство их обращения (как средство меры стоимостей).

И всего этого количественники не понимают только потому, что ''им чужда вообще точка зрения развития, точка зрения генезиса менового общества, а вместе с тем и точка зрения генезиса категории товара, точка зрения развития путем противоречий''.

Из всего вышесказанного о сущности денег, с точки зрения марксова метода, вытекают следующие выводы: 1) Генезис буржуазного способа производства есть в то же время генезис товара, а генезис товара одновременно есть генезис денег. 2) Существование денег (сущность), как единства функции меры стоимостей и функции обращения, целиком обуславливается существованием (сущностью) буржуазного способа производства. 3) Сущность же буржуазного способа производства сводится к тому, что индивидуальные товаропроизводители (или капиталопроизводители) могут реализовать свои частные продукты труда только путем включения их в общий общественный продукт, т. е. реализовать их, как части совокупного общественного продукта — противоречие, которое может быть разрешено только при помощи денег. 4) ''Отсюда сущность денег состоит в том, что они а) осуществляют реализацию частного труда, включая его в общественный, а вместе с тем и реализацию общественных отношений производства, включая отдельных индивидуумов в общество; б) что они эту реализацию осуществляют в качестве орудия меры стоимостей, и в) что мерой стоимостей деньги являются только потом у, что сами они обладают стоимостью''.

А отсюда с совершенной очевидностью следует, что до тех пор, пока существует буржуазный способ производства в его качественной определенности, как товарное обращение, в основе которого лежит противоречивое движение противоположностей между частным и общественным трудом, до тех пор будут существовать и деньги в их качественной определенности, как мера стоимостей и средство обращения. До тех пор все попытки свести сущность денег к их функции орудия обращения, а стало быть к знакам ценности, будут обречены на полную неудачу. Ибо, как бы ни была высоко развита монополизация капиталистического производства, в какой бы степени кредитная система ни выступала со своими «фикциями» обращения и прочими ограничениями золотого обращения, все равно, до тех пор, пока не будут абсолютно разрешены противоположности между общественным производством и частным присвоением, или, что то же самое, между частным и общественным трудом, до тех пор капиталистическое хозяйство не сможет выпрыгнуть из своей собственной скорлупы, не сможет выйти за свои собственные пределы — товарообращения А в пределах этого обращения не может быть движения товаров без «золотой искры», без основы этого движения — мерила стоимостей.

Что знаки ценности не могут самостоятельно выполнять таких общественных функций, как, скажем, функции мерила стоимости, функции сокровища, функции платежа, что они вообще не могут флюктуировать, а стало быть и являться общественным орудием организации массового процесса, это обнаруживается не только во время кризисов и инфляционных периодов в хозяйстве, но и в нормальное время — в международном товарообороте<ref>И не даром Д. С. Милль полагает, что знаки стоимости могут быть орудиями обращения только внутри данной страны. Что же касается международного товарооборота, то он должен быть обеспечен полноценными деньгами. Здесь Д. С. Милль проявил ту «гениальную догадку» в отношении сущности денег, которой все же разгадать не смог благодаря пониманию денег, как простого товара.</ref>.

В качестве иллюстрации к сказанному о знаках ценности возьмем деньги, ну, хотя бы, в функции сокровища, и посмотрим, насколько ну существенную функцию денег может выполнять знак стоимости. Что такое сокровище с точки зрения обращения <math display="inline">Д</math>? Сокровище — это прежде всего перерыв метаморфозы <math display="inline">Т—Д</math>. Но перерыв метаморфозы <math display="inline">Т—Д</math> есть, по существу, не что иное, как превращение монеты в деньги, ибо, как говорит Маркс, «сама монета становится деньгами, если ее движение прерывается»<ref>''Маркс'', К критике полит. экономии, стр. 128, изд. 1923 г.</ref>. Деньги, которые в обращении обособляются, как монета, как знак стоимости, в сокровище вновь проявляют себя, как деньги: как всеобщий эквивалент, как абстрактное богатство, т. е. как овеществление абстрактного труда. Следовательно, в функции сокровища могут выступать только полноценные деньги, т. е. деньги в полном смысле этого слова.

И не случайно то, что у количественников функция сокровища или вовсе выпадает с поля зрения или принимает своеобразное выражение. Так, например, у Рикардо функция сокровища в его теории денег совершенно отсутствует. По Д. С. Миллю сокровище это совершенно бесполезная общественная функция денег. У Фишера же понятие сокровища сводится к замедлению движения денег в обмене. Вообще говоря, для количественников характерно то, что они отрицают регулирующую количество денег в обращении роль сокровища. И все это, конечно, объясняется тем, что у количественников деньги — знаки стоимости. Для знаков же стоимости характерно, что они, раз попав в обращение, обратно не возвращаются.

Общественная роль функции сокровища по Марксу сводится к стихийному регулированию циркулирующих денежных масс. Сокровище является резервуаром обращения, в котором оседают излишки денег и из которого черпается недостающее в обращении количество денежных масс<ref>«Чтобы действительно циркулирующая денежная масса наполняла всегда сферу обращения до надлежащей степени насыщенности, количество золота и серебра, находящегося в каждой стране, должно быть больше того, что требуется для фактического выполнения монетной функции. Это условие выполняется благодаря превращению денег в сокровище. Резервуары, в которых деньга накапливаются как сокровище, служат в то же время отводными и приводными каналами для находящихся в обращении денег» (Капитал, т. I, стр. 102—103).</ref>. Роль стихийного регулятора количества обращающиеся денежных масс не полноценные деньги выполнять не могут, уже, хотя бы, по одному тому, что они по законам обращения знаков стоимостей, раз вступив в каналы обращения, обратно не возвращаются.

У количественников (Рикардо и Фишер) действительно все деньги заходятся в обращении, и поэтому функция сокровища в их теории денег отсутствует. Это обстоятельство вполне увязывается с пониманием денег как знаков стоимости, но это никак не увязывается с реальной действительностью. Знаки стоимости — не деньги, а деньги — не знаки стоимости.

''В отношении сущности денег количественная теория также не соответствует действительному положению вещей, как и в отношении понимания ею менового хозяйства, которое она не правомерно сводит к натуральной форме обмена''.

Основная методологическая ошибка количественников состоит в том, что они не признают принципиальной изменяемости менового хозяйства. А поэтому они не признают и исторических этапов этого хозяйства: 1) непосредственный безденежный обмен, 2) простое товарно-денежное хозяйство и 3) товарно-капиталистическое, как этапов, отличающихся друг от друга некоторыми качественными особенностями. Это с одной стороны. С другой же стороны, развитие менового хозяйства для них тождественно простому количественному росту натуральных элементов, во-первых, без какой бы то ни было принципиальной изменяемости, во-вторых, без какого бы то ни было внутреннего противоречия. Для них товарообращение отличается от простого натурального обмена не качеством, а лишь своим количеством, поэтому в основном оно с ним совпадает. Введение в товарообмен денег ничем существенно его не изменяет.

''Отсюда количественники не понимают и генезиса буржуазного способа производства, а вместе с ним и генезиса товара, а также товарной сущности денег.'' Непонимание же сущности денег приводит (одних к искажению, других к отрицанию субстанциональной стороны денег, а вместе с тем и к сведению денег к знакам товарной стоимости со всеми отсюда вытекающими ошибками: зависимость ценности денег, а также и цен товаров от количества денежного материала, отрицание (или искажение) регулирующей количество денег в обращении роли сокровища и т. д.