Редактирование: Кон А. Б. Борилин как критик (раздел)

== 4. Вопросы теории стоимости<ref>Кстати о термине «стоимость», А. Леонтьев, со свойственной этому автору манерой разделываться с большими вопросами, пишет: «Русский термин „стоимость”», чрезвычайно распространенный в нашей экономической литературе ''благодаря тому, что Богданов и Степанов им пользуются'' как в своих работах, так и в особенности в своем переводе Марксова «Капитала», представляет известное удобство замены марксова понимания этой категории богдановским ее истолкованием. В самом деле, в каждом, мол, обществе продукт ''стоит'' труда, отсюда — надисторический характер категории ''стоимости''. Это обстоятельство может послужить ''лишним'' аргументом в пользу перевода немецкого «Wert» русским словом «ценность» («Очерки переходной экономики», стр. 135—136. Курсив наш). Этот автор, очевидно, не подозревает, что термином «стоимость» пользовались не только Богданов и Степанов, но и… ''Ленин''. Он, очевидно, не догадывается, что Ленин ''специально высказался'' по этому вопросу и притом отнюдь не в желательном для Леонтьева смысле. «Г. Струве, — писал Ленин, — ''упорно употреблял неправильную терминологию, говоря «ценность» вместо «стоимость»'', хотя неправильность эта давно была ему доказана». «Г. Струве сразу выдает неправильность своего ''субъективного'' настаивания на слове «ценность» в противоположность «''объективной''» «стоимости» (Собр. соч., изд. I-е, т. XII, ч. 2, «Еще одно ниспровержение социализма». Курсив наш). Что же касается неисторического понимания категории стоимости, то оно проистекает, конечно, не из употребления того или другого термина, а из недооценки ''качественной'' стороны категории стоимости, в чем, как мы увидим ниже, повинен сам же Леонтьев.</ref> ==

Вспомним, однако, что дискуссия с Рубиным имеет не только политическое значение, и вернемся к теоретическим вопросам. Займемся вопросами теории стоимости,

«В вопросе об абстрактном труде, — пишет Б. Борилин, — современные физиологисты стоят на позиции самого вульгарного представления об абстрактном труде как простой затрате физиологической энергии (Дашковский, Кон и др.). Так А. Кон пишет буквально, что абстрактный труд предстает перед нами «в качестве процесса целесообразной затраты физиологической энергии человека, и только» и далее следуют упреки в стремлении «свести» ту категорию абстрактного труда, с которой мы имеем дело в политической экономии, т. е. труда, создающего стоимости, «к элементарному факту физиологических трудовых затрат», упреки в неисторической трактовке абстрактного труда, в отрицании за абстрактным общественным трудом нового качества в отличие от физиологических трудовых затрат и т. д. и т. п. Что касается Дашковского, которого усиленно сватает мне Б. Борилин, то я категорически отказываюсь от брака с ним. За его писания я так же не могу отвечать, как и он не может отвечать за меня, ибо взгляды наши принципиально и глубоко расходятся, и только одна услужливая «рассеянность» Б. Борилина могла явиться причиной того, что мы с Дашковским попали в одни и те же скобки. За себя же я отвечу, я прошу читателя обратить внимание на то обстоятельство, что весь приведенный «обвинительный акт» Б. Борилина построен на одной выхваченной из контекста фразе. Насколько добросовестно выхвачена эта фраза, читатель убедится, если я приведу полностью цитированное место: «Всякий процесс труда может, однако, рассматриваться и с совершенно другой точки зрения — с точки зрения тех общих свойств, которые присущи всем видам труда. В этом случае отпадут специфические особенности всякого конкретного вида труда. Во всяком труде останется совокупность его общих с другими видами труда свойств. С этой точки зрения всякий труд предстанет перед нами в качестве процесса целесообразной затраты физиологической энергии человека, и только»<ref>''Кон'', Курс, изд. 2-е, стр. 19.</ref>. Как видит читатель, здесь нет еще речи о труде, ''создающем стоимости'', а говорится лишь о «труде вообще». Тут же я привожу следующую цитату из Маркса: «Если отвлечься<ref>Кстати, может быть немногочисленные, но крикливые Ланде и Манукяны, обрушивающиеся на меня с обвинениями в субъективизме за слова «стоит лишь отвлечься», обратят хоть часть своего гнева против Маркса, употребляющего выражение «если отвлечься»? Рекомендуем этим товарищам ознакомиться с первой главой первого тома «Капитала», ибо время, когда было можно писать «марксистские» статьи, не прочитавши основных марксовых работ, безвозвратно прошло.

Что же касается субъективизма, то его следует искать не у меня, а все у того же Леонтьева. Впрочем у него и искать не нужно. «Так как тот же капиталист ждет равной прибыли на равный капитал, происходит по всем законам капиталистического коммунизма процесс раздела массы произведенной в обществе прибавочной ценности между индивидуальными капиталистами» («Проблемы маркс. теории капитализма», стр. 21). Бедный закон уравнения прибыли! Что сталось бы с ним, если бы «тот же капиталист», будучи исполнен жадности и наглости, стал бы ожидать не равной прибыли на равный капитал, а ''большей'' прибыли!?</ref> от определенного характера производительной деятельности человека и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем останется лишь одно, что он является затратой человеческой рабочей силы. Как портняжество, так и ткачество, несмотря на качественное различие этих видов производительной деятельности, представляют производительную затрату человеческого мозга, мускулов, нервов и т. д. и в этом смысле являются одним и тем же человеческим трудом»<ref>Капитал, т. I, 1928 г., стр. 8. Курсив наш.</ref>. Нетрудно видеть, что приведенные места из моего «Курса» и из «Капитала» совершенно тождественны по своему смыслу. Нетрудно видеть также, что при «умении» приведенную цитату Маркса можно передать так, что окажется, что Маркс тоже «сводит» труд, создающий стоимости, к голой физиологической затрате, что он тоже игнорирует особое качество абстрактного труда, как труда общественного, что он тоже считает труд, создающий стоимости, не исторической категорией. Что для этого требуется? Требуются только борилинские методы цитировать.

Например, можно было бы «построить» цитату так: «К. Маркс пишет буквально, что в абстрактном труде, т. е. труде, создающем стоимости, «остается ''лишь'' одно, что он является затратой человеческой рабочей силы». «Факт» «сведения» Марксом труда, создающего стоимости, к простой затрате физиологической энергии оказался бы «доказанным» по борилинскому методу на все 100%. Однако, что мы бы сказали о подобном «цитаторе»? Вряд ли мы ограничились бы констатированием у него «рассеянности», переходящей всякие пределы. Еще с большим успехом Б. Борилин мог бы «подогнать» Маркса под богдановца и механиста, взяв, например, такую цитату из Маркса: «Всякий труд есть, с одной стороны, затрата человеческой рабочей силы в физиологическом смысле слова (im psihologoschen Sinn) — ''и в качестве такового'' одинакового или абстрактно-человеческого труда образует стоимость товаров»<ref>Капитал, т. I, 1928, стр. 10.</ref>. Ну право же эта цитата из Маркса дает больше поводов к обвинению в физиологизме, в игнорировании общественного качества труда, образующего стоимости, чем приведенное выше место из моего «Курса»! Не будем же поэтому слишком доверчивыми и не станем забывать о «рассеянности», столь свойственной Б. Борилину. ''Проверим'', действительно ли я «отрицаю» общественную форму и историчностъ труда, создающего стоимость. Прежде всего укажем, что в моей книге имеется параграф, носящий заголовок «Общественный труд менового общества» и посвященный ''специально'' отнюдь не отрицанию, а характеристике специфической общественной формы абстрактного труда менового общества, или, что то же, труда, создающего стоимость. В этом параграфе (стр. 22—26) я более или менее детально останавливаюсь на разъяснении того, что в организованных обществах труд проявляет свою общественную природу непосредственно в форме полезного конкретного труда, что в меновых обществах, благодаря наличию частной собственности и раздробленности труда, труд, общественный по существу, своей конкретной форме полезного труда выступает ''непосредственно'' в качестве ''частного'' труда и лишь скрыто (латентно) является общественным трудом, что он может ''проявить'' свой общественный характер приобрести ''непосредственно'' общественную форму лишь в стоимости создаваемых им продуктов — товаров. «''Наличие особой, свойственной только меновому обществу общественной формы'' труда приводит к тому, что труд, затраченный на производство продукта, запечатлевается в нем самом (т. е. продукте. — ''А. К.''). Продукт превращается в товар, потребительная стоимость становится носительницей стоимости»<ref>''Кон'', Курс, изд. 2-е. стр. 25.</ref>. «''Эта специфическая общественная форма труда является причиной, которая порождает самый факт овеществления абстрактного труда в стоимости''»<ref>Там же, стр. 26.</ref>. «В стоимости одновременно отображается и тот факт, что на производство товара затрачен материальный труд, ''и тот факт, что этот труд совершался в определенной общественной форме''. Вот почему стоимость, являясь овеществлением труда, тем самым становится и овеществлением ''производственных отношений менового общества''»<ref>Там же.</ref>. Я заканчиваю указанный параграф следующими словами: «Абстрактный труд в его специфической меновой общественной форме или, говоря иначе, труд, создающий стоимости, есть историческая категория, свойственная только меновому обществу»<ref>Там же.</ref>.

Читатель разводит руками: Борилин утверждал, что Кон «сводит» труд, создающий стоимость, к простой затрате физиологической энергии, — оказывается, Кон густо подчеркивает ''общественный'' характер труда, создающего стоимости, и даже посвящает этому вопросу специальный параграф. Борилин утверждал, что ''отрицает'' качественные отличия труда, создающего стоимость, от простой физиологической затраты, — оказывается, Кон подробно останавливается на выяснении той ''общественной формы'', которая присуща труду, создающему стоимости, и которая превращает его в таковой. Борилин утверждал, что Кон не признает за трудом, создающим стоимость, исторической специфичности, — оказывается, Кон всячески подчеркивает, что труд, создающий стоимости, есть ''историческая категория''. Не будем, однако, слишком винить Б. Борилина: «погрешности» его информации объясняются, быть может, не злым умыслом, а просто тем, что рубинское «цитат-бюро» дало ему лишь те выписки, которые нужны были для «проработки» Кона, и не дало тех, которые этой «проработке» мешали.

После приведенных цитат из моей книги читатель убедится в том, что Б. Борилин не имел решительно никаких оснований в какой бы то ни было мере сближать меня с Н. Кажановым, не признающим исторической специфичности не только труда, создающего стоимости, но и самой стоимости, превращающим марксовы категории в вечные категории. Сближение меня с Кажановым и объединение нас в одно «течение», одну «плеяду» порождено не тем, что сблизить ''можно'', а тем, что сблизить Борилину ''нужно''. В самом деле, объявив меня и Кажанова принадлежащими к одной и той же «группе», Б. Борилин получает «счастливую» возможность цитировать богдановца и механиста Кажанова, выступающего не против меновой концепции, но против ''марксизма'', а делает ответственным за эти взгляды меня и ряд других товарищей<ref>Попутно не могу не обратить внимания на такой изящный прием Б. Борилина: цитируя Н. Кажанова, Б. Борилин ''дважды'' ссылается на журнал Экономической секции Коммунистической Академии — «Проблемы экономики», в то время как этот журнал никакого отношения к Н. Кажанову не имеет и статей Кажанова ''никогда не помещал'' на своих страницах. Конечно, мы не сомневаемся, что это не более как опечатка, однако «опечатка» эта сослужила Б. Борилину хорошую службу. Она, во-первых, создает видимость некоторой «близости» Н. Кажанова к Кону и Бессонову, так как Кон и Бессонов оба входят в редакцию «Проблем экономики», и, во-вторых, она позволяет Б. Борилину сделать выпад против журнала, за который мы оба в некоторой мере ответственны.</ref>.

Однако как примирить приведенные выше цитаты из моего «Курса», подчеркивающие историческую специфичность труда, ''создающего стоимость'', — абстрактного труда ''менового общества'', с другими цитатами, вроде, например, следующих: «Не следует думать что понятие абстрактного труда применимо только к меновому обществу. Всюду, где возникает необходимость соизмерения различных видов труда, приходится прибегать к помощи понятия абстрактного труда» (стр. 20).

«Абстрактный труд вообще есть категория, свойственная не только меновому обществу, но и всякому обществу с расчлененной системой разделения труда» (стр. 26). Не вытекает ли из этих слов, что я считаю абстрактный труд ''менового общества, т. е. труд, созидающий стоимости'', неисторической категорией? Ни в коей мере. Из всего контекста книга ясно (и Б. Борилин не мог бы этого не заметить, если бы он пользовался самой книгой, а не выписками, «услужливо» доставленными ему), что я различаю две различные вещи — «абстрактный труд вообще» и «абстрактный труд менового общества», т. е. труд, создающий стоимости.

Я позволю себе привести здесь в полном виде цитату из Маркса, которой ''в исковерканном виде'' воспользовался и Б. Борилин. При этом я выделяю те места, которые Б. Борилин счел нужным пропустить, так как, очевидно, не мог примирить их со своей узенькой концепцией. «''Безразличие по отношению к какому-либо определенному виду труда предполагает весьма развитую совокупность действительных видов труда, из которых ни один не является более господствующим. Так, наиболее всеобъемлющие абстракции вообще возникают только в условиях богатого конкретного развития, где одно и то же является общим для многого или всего. Тогда они перестают представляться мышлению только в своей собственной форме. С другой стороны, эта абстракция труда вообще является впервые как результат конкретной совокупности трудовых процессов''. Безразличное отношение ''к какому-нибудь'' определенному ''виду'' труда соответствует общественной форме, при которой индивиды с легкостью переходят от одного вида труда к другому и при которой ''какой-либо'' определенный труд является для них случайным, а потому безразличным. ''Здесь труд вообще не только в категории, но и в действительности стал средством создания богатства вообще и утратил слово связь с определенным индивидом''. Такое состояние<ref>В немецком тексте сказано: «Ein solcher Zustand», в русском переводе Е. Пашуканиса — «такое состояние»; почему Б. Борилин «предпочитает» передавать это место по неправильному переводу — словами: «такая общественная форма» — не знаю. Вероятно, для «большей убедительности».</ref> достигло наибольшего развития в современнейшей из форм буржуазного общества - в Соединенных Штатах. Здесь, таким образом, абстрактная категория «труда», «труда вообще», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки, становится впервые практической истиной. Следовательно, простейшая абстракция, которую современная экономия ставит во главу угла и ''которая выражает древнейшее, для всех общественных форм, значимое отношение'' становится в этой абстракции практически истинным только как категория современнейшего общества»<ref>''Маркс'', Введение, «Основные проблемы политической экономии», под редакцией и с предисловием тт. Ш. Дволайцкого и И. Рубина, 2-е изд., стр. 27. Подчеркнуто мною ''А. К.''</ref>.

Нетрудно видеть, что в этом отрывке Маркс говорит об абстрактном труде в несколько разных, но отнюдь не противоречащих друг другу смыслах. Прежде всего абстрактный труд выступает как ''общее в частном и единичном''. Потому-то Маркс и ставит возникновение и развитие абстрактного труда в зависимость от возникновения и развития разделения труда, множественности различных конкретных видов труда, «развитой совокупности» действительных видов труда. (Это та самая мысль, обнаружив которую у меня, столь испугался т. Б. Борилин.). Однако в доменовых обществах такой «абстрактный труд» существует только как общее в частном, и единичном, только в различных конкретных видах труда и не может быть обнаружен иначе, как путем мысленной абстракции. Это только «простейшая абстракция… которая выражает древнейшее для всех общественных форм значимое отношение», но не самостоятельная экономическая категория. Эта «простейшая абстракция» «становится практически истинным только как категория современнейшего общества». В развитых меновых обществах, благодаря наличию частной собственности и раздробленности общественного труда, абстрактный труд хотя и продолжает существовать лишь как общее в частном и единичном, т. е. в конкретных видах труда, однако получает себе (в стоимости) самостоятельное проявление. Это самостоятельное (наряду с конкретным трудом) проявление абстрактного труда делает его «практической истиной». Будучи же обусловлено определенной исторически-специфической формой труда, оно превращает его в общественно-историческую категорию. Абстрактный труд выступает теперь уже не только ''в голове исследователя'' (в качестве мысленного идеального отражения того, что есть реально общего во всех конкретных видах труда), но и в реальной жизни в качестве исторически-специфической экономической категории. «Этот пример труда убедительно показывает, что даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря их отвлеченности ''они применимы ко всем эпохам'', в самой определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их»<ref>''Маркс'', Введение, цит. изд., стр. 27—28.</ref>. Однако и при превращении абстрактного труда в экономическую категорию ''материальным субстратом'' его остается то, что всегда есть общего во конкретных видах труда — материальная (физиологическая) трата человеческой рабочей силы. Понятие «абстрактного труда вообще» как раз и нужно для того, чтобы подчеркнуть этот «материальный субстрат» абстрактного труда менового общества<ref>Между прочим нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что в качестве «современнейшей из форм бытия буржуазного общества» Маркс берет не Англию, которая была во времена Маркса основным центром, куда сходились все нити мирового рынка, а Соединенные штаты. Несомненно, что этим Маркс хотел подчеркнуть тот процесс ''фактической нивелировки'' различных конкретных видов труда, который особенно далеко продвинулся в ''технически'' передовой стране — Соединенных штатах.</ref>.

Б. Борилин откровенно признался в начале статьи, что для рубинцев не ясен вопрос о соотношении логического и исторического в системе Маркса. По тем «купюрам», которые произвел Б. Борилин в приведенной выше цитате из Маркса, мы видим, что примирить одно с другим он действительно не умеет. Его мучит вопрос: если абстрактный труд — историческая категория, почему Маркс говорит, что «эта абстракция выражает древнейшее для всех общественных форм значимое отношение»? Разрешить этот вопрос Б. Борилин не способен, а потому он «предпочитает» совсем опустить соответствующие высказывания Маркса<ref>Эта манера выбрасывать из приводимых цитат Маркса все, что «не подходит», свойственна не только Б. Борилину. Уже цитированный нами А. Манукян поступает точно так же: «Маркс говорил когда-то, — пишет он, — что труд… в этой абстракции становится практически истинным ''только'' как категория современнейшего общества». Мы видим, что и Манукяну, как и Борилину, не понравились слова Маркса: «простейшая абстракция, которая выражает древнейшее, для всех общественных форм значимое отношение», ибо именно эти слова у Манукяна, как и у Борилина, заменены многоточием.

Точно так же не умеет «примирить» логическое с историческим т. А.Леонтьев. В своем «Начальном курсе политической экономии» он дает классической образчик теоретического творчества, несомненно заслуживающий того, чтобы быть приведенный здесь целиком: «Труд, который создает товары, можно рассматривать с двух различных сторон. С одной стороны, мы имеем перед собой определенный (или, как говорят, конкретный) труд, создающий ту или иную потребительную стоимость. В этом смысле труд бесконечно разнообразен. Труд сапожника отличается от работы портного, труд булочника не похож на труд художника. При всяком устройстве человеческого хозяйства сохраняется труд в этом смысле, — труд, создающий вполне определенные вещи, служащий для удовлетворения наших разнообразных потребностей. Когда мы говорим о людях, мы можем иметь в виду прежде всего определенных людей: Иванова, Петрова, Сидорова и т. д. Один человек умен, другой ограничен (вот это верно, т. Леонтьев! — ''А. К.''), одни высокого, другой маленького роста. Здесь мы говорим об определенном, о конкретном человеке. Но можно говорить о человеке, не имея в виду какое-либо определенное лицо. Можно говорить об отвлеченном (об абстрактном) человеке, о котором нельзя уже будет сообщить, какого он роста и каков цвет его волос или глаз. ''Точно так же, когда мы говорим об абстрактном труде, мы отвлекаемся'' от всех его определенных особенностей, ''мы говорим вообще о труде человека в товарном хозяйстве''. Верзила и карлик в одном отношении одинаковы: в том, что они оба люди. ''Точно так же'' труд часовщика и пирожника в товарном хозяйстве одинаков в том смысле, что и тот и другой являются трудом, создающим товар, создающим меновую ценность. Мы можем сравнивать карлика с великаном, поскольку оба они — люди. ''Точно так же мы можем сравнивать'' труд самых различных людей, поскольку мы имеем в виду именно эту отвлеченную, всеобщую сторону труда» (изд. 4-е, стр. 35), Мы видим, что т. Леонтьев «добывает» свое понятие абстрактного труда ''чисто логическим'' путем, Однако он знает, что абстрактный труд должен быть исторической категорией, И вот для того чтобы придать ему «исторический характер», он берет не просто труд ''людей'', но труд ''товаропроизводителей''. Он не понимает, что все его рассуждения целиком применимы к труду во всяком хозяйстве, ибо он не включает в свое понятие абстрактного труда ничего ''специфического'', свойственного только меновому обществу. Он не понимает, что абстрактный труд как ''историческую'' категорию можно познать, рассматривая его не как продукт ''мысленного отвлечения'', а как явление ''реальной действительности менового общества''. Насколько чуждо Леонтьеву именно такое представление об абстрактном труде, видно из следующих его слов: «С точки зрения теоретической системы марксизма единственным регулятором ''общественного хозяйства на всех его ступенях при всех его экономических структурах является одна и та же субстанция'', а именно ''человеческий общественный труд''» («Очерки политической экономии», стр. 187). Однако, если Леонтьев полагает что «человеческий общественный труд» в меновом и в организованном обществе есть ''одна и та же'' субстанция, и игнорирует ''качественные'' отличия общественного труда менового общества от общественного труда общества организованного, то чем его точка зрении ''качественно'' отличается от точки зрения Дашковского? Зачем он разводит разговоры об историчности абстрактного труда? Теперь мы понимаем, почему в своем «Начальном курсе» Леонтьев, излагая теорию стоимости, ''обходится совсем без помощи абстрактного труда'', а «теорию» абстрактного труда (в изложенном выше виде) дает ''после'' изложения теории стоимости, в качестве «маленького добавления». Мы понимаем также, почему Леонтьев в этом произведении совершенно игнорирует вопрос ''о форме стоимости'' и вместо ''теории'' денег даст механическое ''описание'' их функций. Без понимания ''качественной'' стороны стоимости, нельзя понять важности всех перечисленных проблем. Однако мы не понимаем, на каком основании тот же Леонтьев поучает нас на страницах «Большевика» (№ 9—10), что под трудом, создающим стоимости, надо понимать историческую категорию. Кому, кому, а Леонтьеву поистине следовало бы воздержаться от участия в дискуссии об абстрактном труде.</ref>.

Надеюсь, читатель убедился, что если я говорю, что понятие «абстрактного труда вообще» приложимо ко всем общественным формациям, то здесь я только повторяю мысль Маркса и что это никак не ведет к отрицанию историчности труда, ''создающего стоимости'', — абстрактного труда ''менового общества'', и тем более не ведет к признанию стоимости неисторической категорией<ref>Мнение, что стоимость представляет собой неисторическую категорию, так же как и представление, что закон стоимости сохраняет свою силу в советском хозяйстве, напрасно приписывается нам Б. Борилиным. Первую часть этого обвинения мы уже опровергли, что же касается второй его части, то по этому поводу я весьма подробно высказался еще в 1924 г. в диспуте с Мотылевым (Записки Свердловского коммунистического университета, т. II), в 1926 г. в выступлении по докладу Преображенского («Вестник Коммунистической академии» № 15), в 1927 г. в брошюре «О „Новой экономике” Преображенского». Напомню, что во всех этих работах я выдвигал мысль, что закон стоимости не только не регулирует производства в нашей экономике, но и ''не может'' его регулировать. Поэтому, когда теперь мне же противоставляются те аргументы, которые мною выдвигались более пяти лет назад, это ничего кроме улыбки вызвать, конечно, не может. Точно так же зря Б. Борилин пытается «пришить» нам понимание закона трудовых затрат как «железного», «вечного» закона, диктующего «ненарушимые пропорции между разными отраслями производства в одинаковой степени для всех времен и народов». Все мои работы по советской экономике исходили из изменения производственных пропорций при переходе от капитализма к переходной экономике. Я это решительно подчеркиваю. Далее ''именно я'', а отнюдь не Б. Борилин, ''подверг решительной критике'' такое понимание закона (см. «Проблемы экономики» № 1, ''А. Кон'', О содержании понятия «равновесие производства»).</ref>.

Здесь можно вести спор о том, целесообразна ли применяемая мною терминология, но положительно недобросовестно приписывать мне мысль, будто я отрицаю историчность труда, создающего стоимость, распространяю категорию стоимости на все времена и пр. и пр.

Для того, чтобы застраховать себя от подобных искажений, я в третьем издании своего «Курса» отказываюсь от этой терминологии и именую то, что называл «абстрактным трудом», — трудом вообще, а труд, создающий стоимости, «абстрактным трудом».

Займемся же теперь той «теорией» абстрактного общественного труда, которую развивает Б. Борилин в своей статье. В этой теории мы находим две ошибки, и притом формально противоположные друг другу.

Первой ошибкой мы считаем утверждение Б. Борилина, что «труд ''в его физиологической форме'' должен быть представлен как труд общественный, как часть совокупного общественного труда, должен приобрести, в отличие от своей естественной природы, чисто общественную природу — природу абстрактного человеческого труда»<ref>Стр. 10, курсив наш.</ref>. Б. Борилин не понимает, что физиологический характер труда никак не может и не должен рассматриваться нами, экономистами, в качестве ''формы'' труда. Труд «в физиологической форме» есть сугубо индивидуальный процесс. Под этим углом зрения могут рассматривать труд физиологи (без кавычек), а не экономисты. Б. Борилин не понимает, что взять труд «''в его физиологической форме''» это значит исключить возможность перехода к какой бы то ни было общественной форме, ибо взять труд «''в физиологической форме''» значит рассматривать материальный труд не как ''общественный'', а как ''естественный'' процесс. В том-то и заключается «секрет», уважаемый т. Борилин, чтобы рассматривать материальный (физиологический) труд не «''в физиологической форме''», а как процесс, субъектом которого является не индивид, ''а общество'', как ''общественный'' процесс, протекающий в определенной ''общественной'' форме, эту форму предполагающий и порождающий. Из труда «''в физиологической форме''» вы никакой общественной формы не выведете, а ведь не кто иной, как вы сами, правильно проповедуете мысль, что отправные абстракции не должны быть категориями, «в которых не заключено ничего такого, из чего можно было бы вывести более сложную и конкретную «категорию». Следуя методу Б. Борилина, мы могли бы приписывать все, что говорится лицами, выступающими против нас, — Рубину. Однако мы не последуем этому методу, ибо для нас ясно, что отмеченная ошибка Б. Борилина проистекает отнюдь не из рубинизма, а просто из его (скажем мягко)… недостаточной осведомленности в методологических вопросах. Подобная неосведомленность впрочем никогда не считалась ни достоинством, ни заслугой, и мы не понимаем поэтому, почему подобная, поистине ''энергетическая и физиологическая'', ошибка дает Б. Борилину право становиться в позу ментора и поучать нас в области философских и методологических вопросов. В приведенной ошибке есть лишь одна общая с рубинизмом черта — неумение увязать социальное с материальным, неумение вывести социальную форму из материального содержания и рассматривать материальное содержание как ''социально'' оформленную материю.

Вторая ошибка Б. Борилина носит уже сугубо рубинистский характер, но зиждется на том же неумении увязать социальное с материальным. «Никаким преступлением перед марксовым учением не будет, — пишет Б. Борилин, —- если мы скажем, что труд ''становится абстрактным'' и общественным через уравнение продуктов труда отдельных производителей на рынке. И это только в воображении «критиков» противоречит пониманию Маркса о примате производства над обменом и распределением. Ибо у Маркса речь идет о примате совокупного общественного производства над обменом и распределением, а не о примате индивидуального производства отдельного частного производителя»<ref>Ту же ''отброшенную уже самим Рубиным'' формулировку выдвигает и Л. Леонтьев. «Товар,-— пишет он, — это прежде всего продукт частного труда, который превращается в овеществление труда общественного ''лишь в момент своей реализации''» («Очерки переходной экономики», стр. 347). «Для каждого отдельного товаропроизводителя момент превращения его товара в деньги является моментом превращения его индивидуального частного труда в общественный труд» («Советская экономика», 1928, стр. 32).</ref> (стр. 13). Здесь т. Б. Борилин дает формулировки, положительно трогательные по своей наивности. Оказывается, что труд товаропроизводителей в производстве является индивидуальным и конкретным трудом, что труд этот ''становится'' абстрактным и общественным лишь на рынке. Однако позволительно задать Б. Борилину вопрос, который мы уже неоднократно задавали его учителю и ответа на который мы до сих пор не получили. Стоимость, как известно, создается в производстве, предназначенном для обмена. В производстве труд товаропроизводителей, по утверждению Б. Борилина, является только индивидуальным и конкретным. Не сделает ли отсюда т. Б. Борилин вывод, что стоимость создается индивидуальным и конкретным трудом и лишь реализуется в обмене? Можно задать этот вопрос и по-иному: т. Б. Борилин утверждает, что общественным труд ''становится'' в обмене, т. е. когда процесс ''живого'' труда уже закончен, когда мы имеем дело уже не с живым, а с овеществленным трудом. Известно, что стоимость ''создается'' общественным трудом товаропроизводителей. Не сделает ли т. Б. Борилин вывод, что стоимость создается: 1) не живым трудом, а трудом овеществленным (т. е. ''стоимостью'' же), 2) что стоимости создаются в обмене?

В чем же дело? Дело в том, что Б. Борилин заблудился в трех соснах. В товарном хозяйстве действительно не существует ''непосредственно''-общественного труда, ибо здесь нет организованного распределения труда. Поэтому мы не можем при исследовании менового общества исходить от непосредственно-общественного труда. Это значило бы игнорировать специфическую форму общественного труда в меновом обществе. Мы отправляемся от труда отдельных товаропроизводителей, отдельных индивидов — ''от частного'' труда. Однако, с другой стороны, было бы грубой ошибкой рассматривать ''частный'' труд товаропроизводителей как ''только'' индивидуальный труд, «сводить» частный труд к индивидуальному. Было бы грубой ошибкой игнорировать, что такой «индивидуальный» труд обусловлен наличием отношений частной собственности, разделением и раздробленностью труда, определенными отношениями распределения и обмена. В этом случае мы взяли бы труд индивида не как процесс, протекающий в определенной общественной среде, но как ''индивидуальный'' (в подлинном смысле) процесс, как процесс ''естественный'', мы взяли бы труд, выражаясь термином Б. Борилина, в его «физиологической форме». Частный труд товаропроизводителя, будучи трудом частным, вместе с тем является трудом ''скрыто'' общественным. Самим своим существованием в качестве ''частного'' труда он предполагает существование ''частного'' труда других производителей. Самой своей односторонностью, как труд не только частный, но и ''частичный'', он предполагает существование других видов труда, которые его дополняют и завершают. Существование частного труда не только не исключает того, что частные производители работают друг на друга, но прямо, наоборот, предполагает это. Если бы люди не работали ''друг на друга'', их труд не мог бы вообще иметь места, а тем более в качестве частного труда. Однако «раз люди так или иначе работают друг на друга, их труд получает тем самым общественную форму»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, 1928, стр. 31.</ref>. Труд товаропроизводителя является одновременно и частным и ''скрыто''-общественным трудом. Это —- противоречивое единство, и грубую ошибку сделал бы каждый, кто захотел бы рассматривать труд индивидуального производителя либо в качестве ''только'' индивидуального труда, либо в качестве ''только'' труда общественного. Существование частного труда предполагает существование меновых связей между производителями, обмен труда при посредстве обмена продуктов. В продукте (товаре) запечатлевается (в виде стоимости) труд, затраченный на его производство. Потребительная стоимость становится носительницей стоимости, продукт превращается в товар. Труд товаропроизводителя в качестве ''живого'' процесса является лишь ''скрыто''-общественным. Однако его общественная сущность находит себе проявление и утверждение в стоимости товара. В процессе реализации созданных стоимостей ''обнаруживается, проявляется'', но отнюдь ''не возникает, не создается'' общественный характер труда. В свете сказанного становится совершенно ясным, что цитата, приведенная Б. Борилиным из Маркса, целиком подтверждает ''нашу'' точку зрения и нещадно бьет рубинскую меновую концепцию самого Б. Борилина.

«Общественное рабочее время, — говорит Марис, — ''заключается'' в этих товарах, так сказать, в ''скрытой форме и обнаруживается'' (а не создается. ''А. К.'') только в процессе обмена». Мы узнаем таким образом, что «труд индивидов» был скрыто-общественным трудом уже до акта обмена и что в обмене он лишь ''обнаруживает'' свой общественный характер. «Мы не исходим из труда индивидов, как общественного труда (это значило бы игнорировать то обстоятельство, что частный труд является лишь ''скрыто''-общественным. ''А. К.''), но, наоборот, отправляемся от особенного индивидуального труда (в подлиннике — «от особенных трудов частных индивидов» — von besondern Arbeiten von Privatindividen ''А. К.''), который только в меновом процессе через ''уничтожение его первоначального характера'' (частного, но в то же время скрыто-общественного труда. ''А. К.'') ''обнаруживается'' (а не становится. ''А. К.'') как всеобщий общественный труд. Следовательно, всеобщий общественный труд есть не заранее данное условие, но результат, который только получается» (т. е. выражение труда товаропроизводителя как труда общественного не дано непосредственно, но лишь получается)<ref>Между прочим эта цитата взята Б. Борилиным не из «Введении к критике», как это указывает Б. Борилин, а из «К критике политической экономии», не со стр. 49, а со стр. 27. Эта «рассеянность» Б. Борилина, однако, не помешала мне найти соответствующее место, ибо место это общеизвестно. Рубинцам следует обратить самое серьезное внимание на постановку дела в их «цитат-бюро».</ref>.

У Б. Борилина в сфере обмена индивидуальный труд таинственным образом ''превращается'' в общественный труд, с которым сам он не имеет решительно ничего общего. У Маркса же в обмене происходит лишь ''преодоление'' общественным трудом его собственной формы частного труда. В первом случае — ''механическая замена'' одной явления другим, во втором — ''диалектическое разрешение противоречия'' между частной формой труда товаропроизводителя и его общественной сущностью.

Тов. Б. Борилин тоном разоблачителя вопрошает: «Пусть критики, выступающие за «производственную» концепцию против «меновой» и «распределительской» концепции, скажут открыто: берут ли они производство, господствующее над распределением и обменом, как производство, в котором включены в качестве моментов распределение и обмен… или они берут производство как «пустую абстракцию», которую не уставал бичевать Маркс» (стр. 12). Вряд ли нам после всего сказанного выше, потребуется много труда, чтобы ответить на этот «каверзный» вопрос. Взять производство как «пустую абстракцию» это значит рассматривать производство как технический и только технический процесс, это значит стать как раз на ту точку зрения, против которой мы боремся. Мы рассматриваем материальное производство как ''общественный'', а следовательно, и ''общественно-оформленный'' процесс и именно с этой точки зрения критикуем Рубина и Борилина. Мы не можем говорить о «примате индивидуального производства» хотя бы потому, что отрицаем существование «индивидуального производства» (в строгом смысле) вообще и в товарном обществе в частности. Мы не склонны, как «некоторые другие», смешивать частное производство с индивидуальным и считаем частное производство частью общественного, притом частью, определяемой целым и зависящей от целого. Насколько последовательно придерживается сам Б. Борилин этой точки зрения, мы только что видели<ref>Здесь будет уместно ознакомить читателя с теми представлениями об «оформленности» производства, которых придерживается «друг и соратник» Б. Борилина, его, так сказать, теоретический Санчо-Панса. «Определенная форма производства обусловливает определенные формы потребления, распределения, обмена, — пишет А. Леонтьев. — В частности капиталистическая форма производства обусловливает соответствующие формы всех остальных моментов. Более того, капиталистическая форма производства обусловливает также определенные отношения этих моментов друг к другу. Эти определенные отношения между отдельными моментами заключаются в том, что капиталистические формы распределения и обмена выступают в качестве ''средних звеньев'' между двумя полюсами — товарно-капиталистическим производством и свойственной этому производству формой потребления. Совершенно ясно, что с изменением ''общественной формы производства как исходного пункта цепи'', неизбежно меняется не только форма этих моментов, но и их взаимоотношение друг к другу» (Очерки переходной экономики, стр. 126. Курсив наш). Уже из приведенных строк читатель убедится, что у Леонтьева форма производства существует отдельно от распределения и обмена, рядышком с ними, в качестве соседнего, исходного звена, но не в них самих. Дальше еще яснее: «Антагонистический характер товарно-капиталистической системы… вызывает необходимость существования особого ''простенка'' между производством и потреблением. ''Этим простенком служит рынок'', в котором протекают процессы распределения и обмена» (там же, стр. 128. Курсив наш. Впрочем слово «простенок» подчеркнул и А. Леонтьев, придавая ему, по-видимому, особое значение). «''Середина'' между производством и потреблением выступает в форме ''менового процесса''» (там же, стр. 127. Курсив Леонтьева). «Вторая половина ''моста'' между производством и потреблением в товарно-капиталистическом хозяйстве — его распределительная ''половина''» (там же, стр. 128. Курсив наш). Не правда ли, т. Б. Борилин, первосортная диалектика?</ref>.

Переходим к следующему по счету обвинению. «Вследствие отрицания обмена, как формы капиталистического производства (!), многие из «критиков» вынуждены стать на самую грубую механистически-арифметическую точку зрения в вопросе об общественно-необходимом труде. Сложнейшая проблема ''рыночной стоимости'' разрешается почти чисто арифметическим способом. Так, т. Кон дает волшебный рецепт дли определения ''рыночной стоимости'' товара. Для определения ''рыночной стоимости'' штуки товара нужно взять, по Кону, общую сумму индивидуальных стоимостей товаров данной отрасли и разделить ее на общее число штук товаров. Трудовая стоимость, падающая на единицу продукта, и будет его «рыночной стоимостью» (цитата не приводится и в виде компенсации указывается «Курс», стр. 78 и др.!).

Прочтя это обвинение, я стал усиленно протирать глаза, настолько трудно было мне поверить, что то, что я читаю, ''действительно'' написано. Дело в том, что я в своей ''первой'' части «Курса» (а до сих пор имеется только первая часть) не только не предложил решения «сложнейшей проблемы рыночной стоимости», но и ''не ставил'' еще этой проблемы. Проблема рыночной стоимости по плану должна войти лишь в четвертую часть «Курса». Поэтому ни на 78-й странице «Курса», ни на какой-либо другой читатель, к своему разочарованию, не найдет «волшебного рецепта для определения ''рыночной стоимости'' товара»; мы имеем, очевидно, дело с очередным проявлением «рассеянности» Б. Борилина. На странице «78-й и др.» (!) рассматривается не проблема ''рыночной стоимости'', а вопрос о том, какой техникой определяется ''общественно-необходимый труд''. Но, может быть, проблема общественно-необходимого труда аналогична проблеме рыночной стоимости и совпадает с ней? Вряд ли даже сам В. Борилин решится утверждать что-либо подобное… Таким образом мы устанавливаем, что речь идет не об упрощенном разрешении мной проблемы ''рыночной стоимости'', а об упрощенном, по мнению Б. Борилина, разрешении проблемы ''общественно-необходимого труда''. Однако и тут любопытный «казус»: дело в том, что на указанных Б. Борилиным страницах я произвожу сопоставление различных «версий» теории общественно-необходимого труда с ''подлинными'' взглядами Маркса, причем взгляды Маркса передаются ''исключительно'' его собственными словами. Никаких ''собственных'' «рецептов» для нахождения общественно-необходимого времени, даже никаких формулировок сам я не даю. Поэтому мне может инкриминироваться не какая-либо ''моя'' формулировка, но только формулировка, данная Марксом. Единственной причиной «грома и молнии» могла послужить только следующая формулировка, действительно приведенная в моей книге: ''в условиях равновесия общественного производства'' «рыночная стоимость каждого отдельного товара или каждой соответственной части всей массы товаров определяется здесь (предполагается случай, когда основная масса товаров произведена в отсталых предприятиях. А. К.) всей стоимостью, ''получаемой в результате сложения отдельных стоимостей товаров'', произведенных при самых разнообразных условиях; ''и той частью этой суммы'', которая приходится на отдельные товары». Быть может, эта формулировка упрощена, быть может, здесь «проблема рыночной стоимости разрешается почти часто арифметическим способом»… все допускаю. Однако Б. Борилин должен иметь в виду, что эта цитата ''принадлежит не мне, а Марксу''<ref>Капитал, т. III, ч.1, 1929, стр. 162—163.</ref> и ответственность за нее должен также нести не я, а он. Читатель, таким образом, убеждается, ''кто'' в действительности выступает против Маркса<ref>По вопросу о теории общественно-необходимого труда рубинцы, надо сказать, придерживаются чрезвычайно «своеобразной» тактики: и в своем «Ответе А. Кону», приложенном к третьему изданию «Очерков», и в своих позднейших статьях Рубин кричит об «арифметической» теории Кона и как бы защищает свою прежнюю механистическую теорию «преобладающих» предприятий. В этом ему вторят его наивные последователи типа т. Б. Борилина. Между тем под шум трескучих выкриков о «механистах» Рубин уже в третьем издании «Очерков» переработал текст XVI главы, трактующей об общественно-необходимом труде, в направлении ''полного отказа от своей'' точки зрения и перехода на ''мою''. Прежде всего он делает здесь заявление, которого не было и не могло быть во втором издании, что «если мы сделаем упрощающее предположение, что для всей ''совокупности'' товаров ''данной отрасли'' производства рыночная стоимость совпадает с индивидуальной (хотя и расходится с индивидуальной стоимостью отдельных экземпляров), то рыночная стоимость товара будет ''равна сумме всех индивидуальных стоимостей товаров данной отрасли, деленной на число этих товаров''» (стр. 195). Какой арифметический подход! Не правда ли, т. Борилин?

Применительно же к случаям, рассматриваемым вне «упрощающего предположения», Рубин делает следующие «исправления формулировок»:

Текст второго издания (стр. 127).

«По мнению Маркса, в нормальных условиях рыночная стоимость ''определяется'' индивидуальной стоимостью ''наибольшего количества товаров из числа всех, фигурирующих на рынке''. Если большая часть всех товаров произведена в предприятиях с средней производительностью труда и лишь незначительная часть произведена в наилучших и наихудших условиях, то рыночная стоимость регулируется предприятиями средней производительности. Это наиболее часто встречающийся случай. Если «часть общего количества, произведенная при худших условиях, составляет относительно крупную величину как по сравнению со средней массой товаров, так и по сравнению с другой крайностью», т. е. произведенными в наилучших условиях, «то рыночная стоимость или общественная стоимость регулируется товарной массой, произведенной при худших условиях» (Капитал, т. III, стр. 158). Наконец, если на рынке преобладают товары, произведенные в наилучших условиях, то ''они будут определять рыночную стоимость''. Иначе говоря, ''общественно-необходимым трудом может являться как труд средней производительности'' (это имеет место в большинстве случаев), ''так и труд высшей или низшей производительности''».

Текст третьего издания (стр. 195).

«По мнению Маркса, в нормальных условиях рыночная стоимость ''приближается'' к индивидуальной стоимости ''преобладающей массы продуктов данной отрасли производства''. Если большая часть товаров произведена в предприятиях с средней производительностью труда и лишь незначительная часть произведена в наилучших и наихудших условиях, то рыночная стоимость регулируется предприятиями средней производительности, ''т. е. приближается в той или иной мере к индивидуальной стоимости произведенных ими продуктов''. Это наиболее часто встречающийся случай. Если «часть общего количества, произведенная при худших условиях, составляет относительно крупную величину как по сравнению со средней массой товаров, так и по сравнению с другой крайностью», т. е. произведенными в наилучших условиях, «то рыночная стоимость или общественная стоимость регулируется товарной массой, произведенной при худших условиях» (Капитал, т. III, стр. 158), ''т. е. приближается к индивидуальной стоимости этих товаров, полностью совпадая с нею только в некоторых условиях, например в земледелии''. Наконец, если на рынке преобладают товары, произведенные в наилучших условиях, то ''они будут оказывать решающее влияние на рыночную стоимость''. Иначе говоря, общественно-необходимый труд ''может приближаться как к труду средней производительности'' (это ''имеет место в большинстве случаев''), ''так и к труду высшей или низшей производительности''».

Итак, в результате спора оказалось, что общественно-необходимый труд ''не определяется'' затратами преобладающих предприятий, ''а приближается'' к ним «в той или другой мере», «полностью совпадая с ними лишь в некоторых условиях», что определяется он не затратами какой-либо одной группы предприятий, но затратами всех производителей. Но ведь это и есть ''моя'' точка зрения, противопоставляемая мною Рубину и называемая им грубо-арифметической. Рубин под шумок капитулировал, а Борилин все еще воюет!</ref>.