Редактирование: Каутский К. Теории кризисов (раздел)

== III. Объяснение кризисов недопотреблением ==

Положение, что кризис является следствием перепроизводства, стало прямо-таки общим местом, которого никто уже не оспаривает. Но этим проблема кризисов далеко еще не разрешена; ибо возникают вопросы, откуда берется это перепроизводство, и как это возможно. что перепроизводство, т. е. избыток богатства, приводит к избытку нужды и нищеты.

Для ограниченного буржуазного ума, которому законы товарного производства кажутся законами природы, последнего вопроса, конечно, не существует. Во время дебатов о безработице почти все буржуазные ораторы высказывались в том смысле, что кризисы до известной степени явление неизбежное, ибо даже при социалистическом регулировании производства, урожаи, напр., не поддаются никакому регулированию. Как видно, эти добрые господа считают само собой разумеющимся то положение, что известное увеличение богатства при всяких условиях вызывает кризисы, нужду и нищету. Если бы эти господа дали себе немного труда вникнуть в условия хозяйства, производящего для собственного потребления, а не для продажи, в условия, скажем, старинного крестьянского домашнего хозяйства, то для них стало бы ясно, что в таком хозяйстве перепроизводство может вызвать все, что угодно, только не нужду и нищету. Если случается очень богатый урожай, то остаток собственного потребления сохраняется для покрытия недостатка в хлебе в годы плохого урожая. Если избыток настолько велик, что его не могут вместить чердаки и амбары, то его употребляют в виде корма для скота. Если и это не дает полного применения полученному в таком изобилии хлебу, то оставшаяся часть, конечно, обречена на гниение. Но считать за нечто само собой разумеющееся тот факт, что люди терпят голод, потому что на их долю выпал слишком богатый урожай, и делать отсюда тот вывод, что и социалистическое общество не в состоянии будет справиться с кризисами и что причина их, как учат нас гг. Pachniche и Hitze «коренится в природе людей и вещей», — для этого необходимо принадлежать к цвету буржуазной интеллигенции и быть депутатом или профессором какого-нибудь университета.

Во всяком случае в товарном хозяйстве связь между перепроизводством и кризисами ясна. В нем производство находится в руках отдельных производителей, которые независимо друг от друга производят предметы не для собственного потребления: продукты же, необходимые для собственного потребления каждый производитель должен приобретать за деньги от других производителей. При подобной хозяйственной организации я не могу потребить ни одного продукта, не купленного и не оплаченного мной. Но покупать и платить я не могу без наличности денег, а деньги — если исключить грабеж, вымогательство и т. п. способы приобретения — я могу получить лишь от продажи собственных продуктов или от продажи своей рабочей силы. След., пока я не нахожу покупателя для собственных товаров, я не могу потреблять. Перепроизводство же, с естественной необходимостью приводит к тому, что целый ряд товаров остается непроданным, и его владельцы, оставшись без денег, не могут ни покупать, ни потреблять; таким образом, если у них нет никаких других источников дохода, кроме продажи данных товаров, их постигает нужда и нищета.

Перепроизводство может породить кризис лишь там, где производится для продажи, но не там, где, производится для собственного потребления. Говорить о кризисах в социалистическом обществе, значит говорить нелепость.

Но товарное хозяйство не только впервые создает возможность того факта, что перепроизводство превращается в кризис: оно дает также новое содержание понятию перепроизводство.

При производстве для собственного потребления перепроизводство означает превышение размера производства над размером возможного потребления. На этой стадии производства нужда и нищета вытекают не из перепроизводства, а, наоборот, из недопроизводства. Поэтому всякое предусмотрительнее хозяйство, — в том числе, конечно, и социалистическое общество, — всегда стремится к известному превышению производства над нормальным потреблением, дабы покрыть недочеты, которые могут быть результатом случайных заминок в производстве или неожиданного увеличения потребностей.

В товарном же хозяйстве перепроизводство означает превышение производства над потребностями ''рынка'', т. е. над ''спросом платежеспособных потребителей''. Всех остальных потребителей причисляют к лишим, которые должны дать себя похоронить или, по крайней мере, вычеркнуть себя из списка живых на арене рынка. Рыночный же спрос есть величина, которая в куда большей степени поддается изменению, чем абсолютная потребительская способность людей. Благодаря различнейшим обстоятельствам, рынок сегодня быстро расширяется, а завтра столь же быстро суживается, и соответственно этому обнаружившееся сегодня недопроизводство принимает завтра характер перепроизводства: словом, перепроизводство становится весьма относительным понятием.

Как подобное относительное перепроизводство может наступить в результате застоя в денежном обращении, может показать хотя бы следующий пример.

Допустим, что промышленность представлена в лице одного портного, а продукт этой промышленности — в двух сюртуках. «Внутренний рынок» эта городская промышленность находит в сельском хозяйстве, представленном двумя крестьянами, из которых один приносит на рынок излишек своего продукта — мешок хлеба, а другой — бочонок вина и золотую монету в 20 марок. Пусть этот крестьянин является единственным обладателем денег, и пусть бочонок вина, мешок хлеба и 1 сюртук, будут равноценны.

Если крестьянин-винодел покупает на имеющиеся у него 20 марок сюртук, то портной получает деньги, на которые, он может купить мешок хлеба. Другой крестьянин — хлебопашец — употребляет полученные таким образом 20 марок на покупку оставшегося у портного второго сюртука, а портной, в свою очередь, получает возможность приобрести за эти деньги бочонок вина. В итоге этой сделки портной имеет хлеб и вино, каждый крестьянин по сюртуку, а винодел и свои прежние 20 мар. Все, значит, идет к лучшему в этом лучшем из миров.

Но совсем другой оборот приняло бы дело, если бы винодел предпочел свою золотую монету завязать в чулок или, если бы он по каким-либо другим причинам, отказался от покупки у портного сюртука и решил остаться при старом зипуне. В данном случае мы имеем перепроизводство в виде 1 сюртука. Но так как портной, не находя покупателя для своего сюртука, не имеет и денег для покупки хлеба у крестьянина, то последний, в виду отсутствия денег, также лишается возможности приобрести второй сюртук портного, хотя он и сильно нуждается в нем. В результате портной терпит голод, крестьянин — холод, несмотря на то, что и хлеб, и сюртук, необходимые для удовлетворения их потребностей, имеются на лицо. В конце концов и винодел получает должное наказание за свою скупость, ибо не находит сбыта для своего вина. Повсюду, таким образом, начинает царить нужда и нищета.

Само собой разумеется, что в действительности дело обстоит не так просто и рельефно, как это представлено нами здесь для большей наглядности. Но в этом примере даны основные черты кризиса, вытекающего не из абсолютного, а из относительного перепроизводства. В этом же примере обнаруживается к новый момент: кризис происходит от того, что один из крестьян не обратил весь свой доход на покупку предметов потребления, что он произвел и продал больше, чем потребил, другими словами — от ''недопотребления''.

Это недопотребление все же представляет собой случайное явление. Но кризисы только на заре товарного хозяйства носят случайный характер. С 1825 же года мы имеем чередование кризисов, повторяющихся приблизительно каждые десять лет.

Первый крупный промышленный кризис разразился в Англии в 1815 г. после наполеоновских войн. Второй кризис наступил в 1825 г., третий — в 1836 г., четвертый — в 1847 г., дальнейшие кризисы падают на 1857 г., на 1866 г. и на 1874 г. Тут начинается период упадка, продолжающийся до 1879 г., затем идет легкий подъем до 1883 г., потом опять упадок, но без явных признаков кризиса, продолжающийся до 1886 г.; в 1890 г. мы имеем подъем, с 1895 до 1900 г. опять подъем, а с 1900 г. опять эпоху упадка.

Это периодическое чередование оживления и застоя, из которых последнее подготовляется торговым крахом, а не кризисы вообще — вот то явление, которое подлежит нашему исследованию. Всякий значительный застой в товарном обращении означает собой торговый кризис, но подобные застои могут вытекать из разнообразнейших причин, — число которых с все возрастающим усложнением хозяйственного механизма становится все больше и больше. О подобного рода причинах кризисов Маркс говорил в различных местах своего «Капитала». Но в глубокое заблуждение впадают те, которые истолковывают это в том смысле, что Маркс для ''одного и того же'' явления в различных местах своего труда давал различные объяснения. Для внимательного читателя ясно, что приводимые в «Капитале» различные объяснения относятся к различным же явлениям.

Мы уже видели, что ''периодические'' кризисы — детище последнего столетия, что они возникли лишь тогда, когда товарное хозяйство в сильной степени развило свою высшую форму — капиталистическую. Во время дебатов о безработице г. Gothein в своем возражении Бебелю указывал на то, что кризисы имели место уже в средние века, по крайней мере в тех местностях, где существовала промышленность. Это, конечно, верно, но те кризисы были совершенно не такого рода, как современные. Периодические кризисы, наступающие с естественной необходимостью каждое десятилетие, являются детищем XIX столетия.

По времени возникновение этих кризисов совпадает с периодом той острой нужды и нищеты, которыми повсюду сопровождались первые шаги крупного капиталистического производства. Это давало повод связывать кризисы с нищетой, т. е. объяснять их ''недопотреблением'' широких масс. Мы видели, как недопотребление может привести к кризису. Но в нашем примере, как нами уже было замечено, недопотребление было случайным явлением. В лице же пролетариата с развитием крупной промышленности был создан целый класс, недопотребление которого является необходимым следствием его социального положения. Имение в этом стали искать причины кризисов.

Но недопотребление надо понимать не в физиологическом смысле, не как недоедание, а в социальном смысле, как потребление класса, отстающее от его производства. Не только сокращение потребления при одинаковом или растущем производстве, но и рост производства при одинаковом или даже усиливающемся, но усиливающемся более медленным темпом, потреблении ведет к недопотреблению.

Экономисты, относившиеся критически к капиталистическому способу производства, начиная еще с Роберта Оуэна и Сисмонди, уже видели причину кризисов в недопотреблении пролетариата. ''Конечную'' причину кризисов Маркс и Энгельс тоже видели в недопотреблении. ''Конечную'' причину, но не непосредственные причины. Уже Энгельс указывал на то, что недопотребление рабочих само по себе не может еще объяснить нам такое явление, как периодические кризисы, ибо последние имеют за собой историю всего лишь в сто лет, тогда как недопотребление масс, наоборот, существует с тех пор, как существует противоположность между классами эксплоататоров и эксплоатируемых. Здесь, след., идет речь о такой форме недопотребления, которая существует при особых условиях.

Различие между прежней формой эксплоатации и эксплоатацией, созданной промышленным капиталом, заключается прежде всего в том, что первая в большинстве случаев покоилась на натуральном хозяйстве, которое, как мы уже видели, наперед исключает возможность возникновения кризиса в результате перепроизводства. Это одинаково относится как к античному и феодальному обществам, так и к восточным деспотиям. Но и при простом товарном хозяйстве недопотребление могло и не вызывать кризиса, если недопотреблению эксплоатируемых противостояло соответствующее потребление эксплоататоров. Возьмем наш предыдущий пример, изменив его лишь в том, что над крестьянином-виноделом стоит помещик, которому он должен отдать в виде оброка свои 20 мар. Крестьянин в таком случае уже, конечно, не будет в состоянии купить себе сюртук, но зато его купит помещик; тогда портной на полученные за первый сюртук 20 мар. купит у другого крестьянина хлеб; этот последний купит у портного другой сюртук, а портной, в свою очередь, на вновь полученные 20 мар. купить бочонок вина у винодела, который приобретет, таким образом, 20 марок для уплаты оброка помещику. Деньги обращаются таким образом без всякой задержки, и никакое перепроизводство не дает себя чувствовать, несмотря на недопотребление винодела.

До возникновения промышленного капитализма эксплоатация служит почти исключительно целям потребления. То, что удается выжать из рабочих масс, проматывается. О перепроизводстве, обусловливаемом социальными причинами, в данном случае не может быть и речи. Докапиталистические методы эксплоатации вызывают скорее зло противоположного характера. Эксплоатация увеличивает силу и мощь эксплоататоров — и тем самым дает им возможность выжимать из своих подчиненных еще больше продуктов и повышать степень эксплоатации. Способы же производства, напротив того, улучшаются медленно или даже совсем не улучшаются. Следствием такого положения вещей является все возрастающее хищничество в отношении земли и человеческой рабочей силы, все уменьшающаяся доходность производства пли, другими словами, все возрастающее недопроизводство, а стало быть прогрессирующее сокращение населения и обнищание страны.

Таков финал всякого докапиталистического общества, покоящегося на эксплоатации; так пала древняя Греция, цезарский Рим, так пал в XVIII стол. феодализм во Франции и в Испании; так умирают в наши дни медленной смертью Турция и Персия.

Не таково направление, в котором развивается капиталистическое общество. Последнее покоится на развитом, господствующем товарном производстве. Производят не для собственного потребления и не для непосредственного потребления семьи эксплоататора, а на рынок. Но на рынке при свободной конкуренции побеждает тот, кто дешевле продает, а дешевле продавать (при прочих равных условиях) может лишь тот, кто дешевле производит. Рядом с понижением заработной платы, повышением интенсивности труда и удлинением рабочего времени, — рядом со всеми этими факторами, уменьшающими издержки производства, выступает па сцену новый фактор — ''машина'', которая представляет собой не продукт случая, а результат систематического научного исследования. Выше во второй главе, мы видели, как машина доставляет тому, кто ее впервые применяет, сверх-прибыль и как конкуренция заставляет и других производителей вводить в своих предприятиях эту же машину. Но введение машин или улучшение их ведет также к расширению мастерских, к увеличению перерабатываемого сырого материала; оно, след, предполагает наличность большей суммы денег, обладание большим капиталом.

С этого времени для новых эксплоататоров, промышленных капиталистов, становится совершенно невозможным укрепиться на рынке, если они будут тратить на собственное потребление всю получаемую ими прибыль. Чтобы быть в состоянии выдержать конкуренцию, они волей-неволей должны «сберегать» часть своей прибыли к затрачивать ее на увеличение своего капитала. Таким образом, капиталистический способ производства с естественной необходимостью ведет, с одной стороны, к ограничению личного потребления капиталистов и, в силу этого, с другой стороны, к постоянному увеличению средств производства, к постоянному повышению производительности труда, след., к постоянному расширению производства средств потребления. Недопотребление эксплоатируемых теперь уже не уравновешивается соответствующим личным потреблением эксплоататоров. И в этом коренится причина постоянного стремления к перепроизводству при существующем капиталистическом способе производства.

С ростом богатства капиталистов и с увеличением численности рабочих рынок все более расширяется, но так как это расширение рынка совершается медленнее, чем накопление капитала и рост производительности труда, то спрос со стороны капиталистов и эксплоатируемых ими рабочих оказывается недостаточным для поглощения средств потребления, создаваемых крупной капиталистической промышленностью. Последняя должна искать добавочного рынка за пределами капитализма — в отраслях и странах, не производящих еще капиталистически. Она находит этот рынок, и расширяет его все больше и больше, но все же не в достаточной мере, ибо этот добавочный рынок далеко не обладает той эластичностью и способностью к расширению, какою отличается капиталистический способ производства. Лишь только капиталистическое производство достигает стадии развитой крупной индустрии, — в Англии, напр., это имело место уже в первой четверти XIX столетия, — оно получает возможность делать такие крупные скачки по пути своего развития, что всякое расширение рынка через очень короткий промежуток времени оставляется им далеко позади себя. Таким образом, всякая эпоха процветания, которою сопровождается всякое значительное расширение рынка, уже заранее осуждена на недолговечность, и кризис является ее естественным завершением.

Такова в кратких чертах обоснованная Марксом и, насколько нам известно, признанная всеми «ортодоксальными» марксистами, теория кризисов. Эту же теорию защищает и ''Парвус'' в своей новой брошюре «Handelskrisis und Gewerkschaften» — брошюре, которая совмещает в себе ясность и смелость мысли — местами, быть может, даже слишком много смелости — с научной глубиной исследования и которая превосходно оправляется с задачей популярного изложения сущности кризисов. В дальнейшем нам придется еще вернуться к этой брошюре, так как она, несмотря на свою популярность, содержит в себе новые теоретические замечания.

Выпущенная партийным издательством книжка ''Г. Бернгарда'' «Krach-Krisis und Arbeiterklasse» также исходит из того положения, что причину кризисов надо искать в недопотреблении. Но Бернгард не охватывает глубже вопроса, и потому он в недопотреблении видит не конечную, а непосредственную причину кризисов. Он, напр. утверждает следующее: «именно ''исключительный закон против социалистов'' служит причиной того, что к концу 80-х гг. кризис стал перманентным, и лишь временами прерывался незначительными периодами оживления. Поэтому нет ничего случайного в том, что с уничтожением закона против социалистов хозяйственная жизнь приняла совершенно другой вид» (стр. 4). В агитационном смысле эти слова звучат очень хорошо, но нельзя агитацию обосновывать аргументами, которые с фактической точки зрения не выдерживают критики. Кризис 80-х гг. продолжался в Германии при наличности закона против социалистов ничуть не больше, чем, например, в Англии, где такого закона не существовало, и экономический подъем конца 80-х гг. случайным образом пришел к концу именно тогда, когда был уничтожен закон о социалистах. Кризисы в настоящее время определяются не национальным, а ''мировым'' рынком.

Бернгард не ставит себе задачей дать теорию кризисов; он дает лишь исторический обзор некоторых из последних грюндерских махинаций.

Но причины, по которым Бернгард считает возможным не касаться теории кризисов, не совсем уважительны: «В виду общего понимания сущности капиталистического строя, социалистическому учению нет надобности создавать теорию кризисов. Она ''сама собой'' вытекает из общего социалистического мировоззрения».

Наша участь — участь устарелых, ортодоксальных марксистов-догматиков — не так уж хороша. Из нашего социалистического мировоззрения никакая теория кризисов сама собой не вытекает. Она, с нашей точки зрения, вытекает из совокупности всех наших теорий и уж, разумеется, не сама собой, а после тщательного изучения фактов. И как раз теория кризисов потребовала от нас не мало умственного напряжения.

Так было и с Туган-Барановским. Его исследования привели его к созданию собственной теории кризисов. Таким образом из «социалистического мировоззрения» возникло — и уж, конечно, не «сами собой» — по меньшей мере две различных теории кризисов.