Редактирование: Дашковский И. Международный обмен и закон стоимости (раздел)

== Влияние капиталистических отношений на характер международного обмена и на распределение производительных сил ==

Мы разбирали до сих пор вопросы международного обмена, отвлекаясь от его капиталистической формы. Но капитализм и международная торговля неразрывно связаны. Вместе с тем капиталистическая форма обмена и экономических сношений вносит массу новых элементов в проблему, которые совершенно были обойдены классической теорией и только фрагментарно исследованы Марксом. Тема эта заслуживает подробного самостоятельного рассмотрения. Здесь мы ограничимся только конспективным наброском важнейших особенностей, которые, по нашему мнению, следует в первую очередь выделить для анализа.

Мы определяем международный обмен, как обмен между странами, находящимися на разных ступенях экономического развития, тем самым предполагается, что в мировом хозяйстве ''еще не установилась единая средняя норма прибыли''. Ведь для существования таковой необходима полная и всесторонняя подвижность капитала и труда. Там, где этой подвижности поставлены пбмехи, неизбежно образование более или менее отграниченных друг от друга хозяйственных территорий с ''самостоятельными'' средними нормами прибыли, процента и т. д. Различные страны находятся между собой приблизительно в таких же отношениях, в каких находились друг к другу различные сферы производства, между которыми на разных ступенях развития капитализма было затруднено передвижение капитала и труда. По Марксу это есть такая ступень развития, которая характеризуется образованием ''единой рыночной стоимости, но отсутствием средней нормы прибыли цен производства''. Такую же картину мы имеем в масштабе мирового хозяйства: Единую мировую стоимость, единую цену мирового рынка, по крайней мере, на важнейшие предметы международной торговли, и отсутствие ''цены производства'' в мировом масштабе, ''отсутствие мировой средней нормы прибыли''. Мировая цена, даже отвлекаясь от всяких дополнительных влияний, представляет, таким образом, категорию весьма сложной структуры. Это не есть мировая ''стоимость'' данного товара. Поскольку на внутреннем рынке каждой отдельной страны цены товаров отклоняются в ту или иную стороцу от стоимости в силу закона выравнивания по средней норме прибыли, цена мирового рынка на этот товар, являющаяся ''равнодействующей национальных цен'', также не совпадает с его стоимостью: она отклоняется и от национальной, и от мировой стоимости. От национальной стоимости она отклоняется по причинам, изложенным выше. От мировой — вследствие того, что данная сфера производства имеет множество соединительных каналов разной пропускной способности, через посредство которых она сообщается с другими сферами производства, а где существует такая «диффузия», там уже невозможно совпадение рыночной цены со стоимостью. Цена мирового рынка не есть в то же время и цена производства, ибо не существует в мировом хозяйстве единой средней нормы прибыли. Каждая страна, вернее говоря, предприниматели каждой страны выручают в этой цене нормы прибыли, различные по своей величине, поскольку они несут ''различные издержки'' по производству данного товара, и эти нормы тяготеют к ''национальным средним'', а не к мировой средней. Конечно, можно «абстрагироваться» от фактических различий в национальных нормах прибыли и попытаться конструировать мировую норму, как некую идеальную среднюю, которая определяет интернациональное движение капиталов. На самом деле! Ведь перемещаются же между странами капиталы в поисках более высоких прибылей так же, как это происходит внутри страны. Почему же не обобщить внутренние и внешние движения при помощи одной общей схемы, как мы это сделали с законом стоимости? По той простой причине, что ''интернациональные движения капиталов принципиально отличаются от внутренних'' — и мы это уже выяснили в другом месте: внутри страны передвижения капиталов носят ''колебательный'' характер, и средняя норма прибыли играет роль реального центра колебаний. Наоборот, в международном масштабе движения носят ''односторонний'' характер и никакого ''центра'' движений не существует. Это есть движение капиталов ''на пути'' к образованию средней нормы прибыли, но не ''вокруг'' этой нормы. С мировой стоимостью дело обстоит существенно иначе: для образования единой цены и стоимости достаточно развитой товарной торговли, которая возможна и при неразвитых формах перемещения капиталов.

Таким образом, мировая цена представляет из себя своеобразный рыночный феномен, который не совпадает ни с какой из существующих марксистских категорий и ждет еще своего исследования.

Теперь о влиянии капитализма на ''эквивалентность'' международного обмена. Рассуждая абстрактно, можно было бы допустить, что законы обмена, описанные в предыдущей главе, полностью продолжают действовать и в условиях капитализма. Капиталисты, рассматриваемые, как представители национального хозяйства, получали бы на свою долю все те преимущества, которые достигаются более производительной нацией за счет менее производительной. В первой стране норма прибыли — ''поскольку она вытекает из преимуществ внешней'' торговли — была бы выше, чем во второй. Все то, что мы говорили раньше о нациях, можно было бы «переадресовать» на имя капиталистов каждой нации (разумеется, с необходимыми поправками вроде того, что капиталисты не обменивают своего собственного труда, а труд своих рабочих и т. д.) — в остальном все должно было бы идти по-прежнему. Более высокие прибыли капиталистов передовых наций имели бы два источника. С одной стороны, капиталы, непосредственно занятые во внешней торговле, дают большую прибыль, которая, поступая «в раздел» между капиталистами данной нации, повышает общую норму. С другой стороны, внешнеторговый обмен, способствуя удешевлению многих продуктов, получаемых из стран с наиболее благоприятными условиями для их производства, позволяет соответственно снизить заработную плату и тем самым повысить, при прочих равных условиях, капиталистическую прибыль. Здесь нужна оговорка. В более развитых капиталистических странах норма прибыли, по общему правилу, ''ниже'', чем в отсталых по общеизвестным причинам (высокий органический состав капитала и пр.). Но более благоприятное положение этой страны на мировом рынке может до известной степени противодействовать тенденции нормы прибыли к понижению. Мы видим здесь любопытное явление: две противоположные экономические тенденции прямо вытекают из одной общей экономической причины. Общая причина — рост органического состава капитала и рост производительности национального труда. Она обусловливает, с одной стороны, ''понижение'' нормы прибыли, с другой — ее ''повышение'', поскольку более производительный национальный труд выступает на мировом рынке, как труд более высокого удельного веса. Общее движение нормы прибыли определяется, как равнодействующая этих двух, а также многих других тенденций капиталистического развития.

Таким образом, эквивалентный международный обмен мог бы совершаться беспрепятственно и в капиталистической оболочке, осуществляя, так сказать, ''легальные'' методы эксплуатации отсталых стран. Но мы исходили из допущения, в которое надо внести «маленькую» поправку. Мы изобразили капиталистов простыми «представителями» национального труда, которые кроме этой функции «представительства» никаких других не имеют и которые своим участием не вносят вообще никаких перемен в народнохозяйственную структуру. В действительности отношения складываются «немножко» иначе. Дело в том, что капиталисты «представляют» трудящиеся массы не так, как последние сами бы себя представляли (Маркс). Распределение производительных сил в национальном хозяйстве также существенно видоизменяется вмешательством капитализма. И то и другое вытекает из простого факта: что продукт стоит производителю, и что он стоит капиталисту — это две разные вещи. Нации, представленные самими трудящимися, обменивали бы ''свой труд''. Будучи представлены капиталистами, они обмениваются ''товарами'', цены которых капиталист измеряет не ''затратами труда'', а ''издержками производства''.

Осуществляет ли капитализм такое распределение производительных сил — в национальном или интернациональном масштабе — при котором силы нации действительно затрачиваются в наиболее выгодных направлениях, с точки зрения затрачиваемого труда и получаемого эффекта? Это отнюдь не вытекает с необходимостью из капиталистических отношений. Возьмем общеизвестный закон превращения стоимости в цены производства. Если перевести этот закон на язык распределения производительных сил, то он гласит следующее: В виду того, что отрасли с низким органич,еским строением капитала (т. е. в большинстве случаев более отсталые отрасли) доставляют норму прибыли ''выше'' среднего уровня, туда приливают капиталы из других отраслей до тех пор, пока индивидуальная норма прибыли в этой отрасли не сравняется с средней нормой. Наоборот, из передовых отраслей, с высоким органическим строением, капиталы отливают. Такой перелив капиталов имеет свою положительную и отрицательную сторону. Положительная состоит в том, что передвижение капиталов способствует в известной степени техническому переоборудованию отсталых отраслей, подгонка их под уровень более передовых отраслей хозяйства. (Отсталость сельского хозяйства, напр., вызвана именно существованием разнообразных препятствий, мешающих приливу новых капиталов). Но, с другой стороны, прилив капиталов в отсталые отрасли, вызываемый повышенной нормой прибыли, поскольку он ведет не к повышению органического состава уже действующего капитала, а к созданию новых предприятий такого же отсталого типа (зачем улучшать технику, когда прибыли и без того высоки?) — имеет, несомненно, вредные последствия для народного хозяйства, в целом. Он способствует росту продукции в наименее производительных отраслях, вместо того, чтобы использовать до предела выгоды производства в технически совершенных отраслях. Не будь капиталистической формы хозяйства, будь это хозяйство «ассоциированных производителей», распределение производительных сил было бы существенно иным. Больше «капиталов» работало бы в наиболее высокоразвитых отраслях, меньше — в отсталых. Разумеется, прилив средств шел бы и тогда в направлении последних. Но он имел бы тогда только одно назначение: ''техническое переоборудование'' предприятий, а не просто их приумножение. Эти добавочпые средства для переоборудования отсталых отраслёй были бы отчасти получены в результате изменения ценностных отношений. При капитализме товары, произведенные в отраслях низкого органического строения, имеют цену производства, которая ниже стоимости. Ликвидация капиталистических отношений ликвидирует и цены производства, и цены товаров этой категории должны были повыситься до уровня их стоимости. Это до известной степени компенсировало бы ослабление притока новых капиталов в эти отрасли. Это, конечно, только ''схема'', которая очень далека от многообразия реальных отношений, но она дает представление об общих тенденциях перераспределения производительных сил.

Во всяком случае ясно одно: капитализм, содействуя одной стороной своих отношений техническому прогрессу и росту производительности труда, другой стороной поощряет ''невыгодное'' с точки зрения баланса национального труда распределение производительных сил, форсируя сверх нужных пределов продукцию отсталых отраслей, которые — знаменательное совпадение! — в значительной степени являются отраслями, поставляющими предметы потребления господствующих классов. Больше того: именно технический прогресс в условиях капитализма питает отсталость хозяйственных форм во многих отраслях. Чем быстрее растет органический состав капитала в передовых отраслях, чем интенсивнее машина вытесняет живой труд (непосредственно в самих предприятиях, посредственно, путем конкуренции с отсталыми формами мелкого «самостоятельного» производства), — тем гуще становятся ряды резервной рабочей армии, обеспечивающей настолько дешевые рабочие руки, что капиталистам невыгодно заменять их машинами, и они служат базой технической отсталости, являясь вместе с тем притягательной силой для капиталов, ищущих быстрого оборота и высоких прибылей. Несомненно, что такое распределение производительных сил менее всего похоже на осуществление пресловутого закона максимальной выгоды для народно-хозяйственного целого.

Далее. Хотя в каждой стране существует теоретический средний уровень зарплаты и средняя норма эксплоатации <math display="inline">\frac{m}{v}</math> ,обе эти «средние» колеблются в очень широких пределах. Существуют такие области хозяйства, в которых складываются наиболее выгодные условия для каторжной эксплоатации труда. Это преимущественно отрасли, питающиеся неквалифицированной рабочей силой, где больше всего свирепствует конкуренция рабочих рук, выбрасываемых из мелкого производства, из деревни и т. д. Нет нужды распространяться о том, что условия труда здесь хуже, чем где бы то ни было, так что, ''несмотря на низкую производительность'' (которая могла бы быть повышена при другой организации производства) капиталист получает здесь исключительно высокие прибыли. Но, кроме того, важно отметить здесь следующее. Рабочая сила, поставляемая в эти отрасли, воспитывается в мелком производстве. Капиталист находит ее ''готовой'' и не должен оплачивать стоимости ее воспроизводства и воспитания. Определенная сумма труда, затраченного на содержание и воспитание этой рабочей силы, вообще не принимает участия в образовании ''стоимости'': капиталист ведь интересуется в конце концов не стоимостью товара, а прибылью, а в данном случае он имеет возможность продавать свои товары значительно ниже стоимости и все же с громадной прибылью. Маркс отмечает это же самое явление применительно к условиям мелкого крестьянского производства, находящегося в капиталистическом окружении. Как известно, мелкий крестьянин, который по народническому представлению «не заинтересован» в получении прибыли и ренты в цене своей продукции, на самом деле вынужден продавать ее по таким ценам, которые еле обеспечивают ему существование, т. е. «зарплату», хотя продукт содержит в себе количество труда, соответствующее долях прибыли и ренты в ценах капиталистически произведенных продуктов. «Это — одна из причин, почему в странах, в которых господствует парцеллярная собственность, цена хлеба ниже, чем в странах капиталистического способа производства. Часть прибавочного труда крестьян, работающих при самых неблагоприятных условиях, даром предоставляется обществу и не принимает участия в регулировании цен производства и в образовании стоимости вообще. Следовательно, эта сравнительно низкая цена есть результат бедности производителей, но отнюдь не производительности их труда»<ref>Маркс, Капитал, т. III, 2, стр. 343.</ref>. Как мы отметили уже, это явление характерно не только для мелких производителей, которые «сами себя представляют» на рынке, но и для тех масс подневольных производителей, которые «представлены» капиталом. Несмотря на то, что последний «интересуется» и прибылью, и рентой, и всеми прочими земными благами, он получает в составе своих прибылей такое количество мяса и крови своих рабов, что может позволить себе «роскошь» сделать скидку с действительной стоимости продукта, вынося его на рынок для продажи. Таким образом, очень внушительная доля национального труда фактически не участвует в обмене, хотя и отчуждается сначала капиталисту-предпринимателю, через посредство купли-продажи рабочей силы, а при посредничестве капиталиста — потребителям , национальным и заграничным, путем купли-продажи произведенного товара. Это есть основная форма подлинно неэквивалентного обмена. С. и Б. Вэбб, анализируя влияние капиталистической свободной торговли на распределение и использование национального труда, могли поэтому с полным правом сказать: «При свободной торговле давление интернациональной дешевизны всегда заставляет нации, участвующие в мировом обороте, специализироваться в таких отраслях промышленности, в которых рабочие могут производить наиболее дешево… Вместо такого мира, в котором каждая страна посвящает себя работе в наиболее подходящей для нее области, при помощи потогонной системы, создается мир, в котором каждая страна делает все, чтобы довести свое население до низшей степени деградации. Поэтому протекционист прав, утверждая, что, при осуществлении необузданной свободы торговли в каждой стране, международная свобода торговли легко привела бы отнюдь не к лучшему, а к самому порочному международному разделению труда»<ref>S. and B.Webb, Industrial democracy, Newed. 1902. Appendix II, стр. 864.</ref>.

Очевидно, что на экспорт и импорт оказывают влияние не сумма человеческих усилий и жертв, затрачиваемых в производстве, а попросту издержки производства со стороны капиталиста»<ref>Там же, стр. 865.</ref>.

Международный обмен при капиталистическом «представительстве» меньше всего напоминает, таким образом, хваленую гармонию, столь идиллически описанную классической школой. Отнюдь не всегда страны сосредоточивают свои силы в тех отраслях производства, где их труд способен дать наибольший эффект. Наоборот, сплошь и рядом капитализм приводит к ''уродливым'' формам международного разделения труда, при котором обе стороны теряют. Достаточно напомнить типы односторонне-индустриальных и односторонне-аграрных стран. Гармония отсутствует не только в области ''конкретного'' труда. Ее нет также и в отношении баланса ''абстрактного'' труда. Отсутствует эквивалентный обмен (что вовсе не означает, будто эквивалентный обмен есть благо: мы показали, что национальная эксплоатация осуществляется в обеих формах).

Между тем с внешней стороны дело принимает самый невинный вид. Осуществляется ли эксплоатация в эквивалентной или неэквивалентной форме, капитализм имеет для той и другой благовидное прикрытие в виде торгового и платежного баланса, прикрытие настолько надежное, что сплошь и рядом даже проницательные наблюдатели проходят мимо него. Так, в нашей марксистской литературе, несмотря на частое упоминание о неэквивалентном обмене, каждый раз, когда делаются попытки конкретного анализа форм угнетения колониальных стран, не идут дальше сопоставления актива и пассива в платежном балансе. Как правило, колониальные страны больше вывозят, метрополии, наоборот, больше ввозят. (С молодыми колониями и метрополиями дело, чаще всего, обстоит наоборот.) Дань колоний метрополиям изображается, как излишек вывоза из колоний. Но она на самом деле гораздо больше и не поддается уловлению в стоимостных величинах. Тут обязательно привлечь к исследованию ''физический объем'' экспорта и импорта, расчленить его по группам и видам товаров и установить ценностные эквиваленты. Тогда, несомненно, обнаружится, что даже при равновесии платежного баланса колониальные страны фактически отдают больше, чем получают, ибо они свою продукцию вывозят по более дешевым ценам, чем это соответствует стоимости, а продукты метрополий приобретают по более дорогим ценам. Точнее говоря, дело происходит так: молодая колониальная страна, которая на первых порах импортирует к себе капитал из метрополии (и имеет перевес ввоза над вывозом), ''переплачивает'' обычно на импортируемых товарах. Ей иногда предоставляют займы даже по низкому проценту, но заставляют делать закупки в кредитующей стране и назначают при этом, пользуясь монополией продавца, такие цены, которые с лихвой покрывают «уступки» в отношении процентов. Наоборот, старые колониальные страны, которым наступает срок платить по векселю, и которые должны больше вывозить, чем ввозить, уплачивают, помимо этого излишка вывоза, дань в виде чрезмерно низких цен за вывозимые товары. И вынуждает их к этому на сей раз монополия ''покупателя'', который вместе с тем является и кредитором. Надо платить проценты, но так как расплата может быть произведена только товарами, и так как продавец ''вынужден'' продать, то ясно, что не он оказывается в наиболее выгодном положении. Кто знаком с историей нашего довоенного торгового баланса и с нашими международными отношениями до революции вообще, для того эти вещи достаточно известны. Напомним лишь, что если даже обмен совершается по эквивалентам, то он все же продолжает быть обменом неравных количеств труда, которые субъективно не могут не восприниматься, как тот же не эквивалентный обмен.

Капитализм внутри каждой страны подготовляет почву для интернациональной эксплоатации, которая потом осуществляется главным образом, при содействии отношений, возникающих из экспорта и импорта капиталов. Капитал превращает производителей собственной страны в своих рабов, и сам превращается в агента господствующего капитализма других стран.

Миграция капиталов не единственная причина, вызывающая неэквивалентный или эксплоататорский обмен. Грабительская торговля существует, как известно, с тех пор, как существует торговля. Но миграция капиталов создает для систематического грабежа наиболее солидную базу, обеспечивает ему, так сказать, постоянное воспроизводство.

С другой стороны, выгоды, достающиеся на долю господствующей страны, т. е. страны, экспортирующей капитал, не достаются на долю ее народных масс. Было бы слишком значительным уклонением от темы, если бы мы занялись здесь вопросами о перераспределении национального дохода под влиянием империализма и пр. Достаточно только сказать, что страна, экспортирующая капитал, в конце концов попадает на линию государства рантье, со всеми чертами застоя и загнивания, которые гарантируют ей более или менее быстрое «выведение из строя», как это и произошло на наших глазах с Англией. Перераспределение производительных сил страны совершается в сторону, наименее благоприятствующую их подлинному развитию, растет удельный вес непроизводительных элементов общества и т. д. Наступает застой при подавляющем богатстве, а еще Смит заметил, что плата за труд всего выше не в самых богатых странах, а в интенсивно развивающихся.

Под влиянием капиталистической формы международного обмена отсталая страна может быть приведена к такому положению, что ''стоимость'' продукта ее годового производства будет уменьшаться, вместо того, чтобы увеличиваться. Это происходит в тех случаях, когда товары, произведенные при более высокой технике, проникая в отсталую страну, разрушают ее собственное производство этих товаров, при чем выброшенные из данной сферы работники не могут найти приложения своей рабочей силы в других сферах. Страна абсолютно ''беднеет'' от внешней торговли вместо того, чтобы богатеть, согласно классической теории, усматривавшей во внешней торговле только гармонию интересов. В подобных случаях интернациональная эксплоатация выражается не только в том, что передовая страна обменивает меньшее количество своего труда на большое количество труда другой страны, но и в том, что труд населения передовой страны ''заменяет'' труд отсталой, а в капиталистических условиях освобождение от труда есть вместе с тем освобождение от средств существования.

Анализируя условия международного обмена, мы все время вращались в сфере стоимостных отношений. Но нации потребляют не стоимость товаров, а сами товары, как потребительские блага (или производительные блага, если речь идет о средствах производства). Поэтому исследование форм интернациональной эксплоатации обязательно должно включать в себе вопрос о том, ''что'' ввозится в страну и ''что'' вывозится из нее, для ''кого'' ввозятся и у ''кого'' берутся продукты для вывоза. Если из страны экспортируются, напр., ископаемые богатства или продукты ее почвы, а импортируются такие блага, как алкоголь, кокаин, всевозможные фальсифицированные продукты «цивилизованных» стран, то совершенно независимо от стоимостных отношений страна беднеет от такой торговли. Если страна вывозит продукцию мелких производителей или рабочих, за счет недоедания тех и других, а ввозит предметы потребления господствующих классов по преимуществу (как, напр., в Индии, или до войны в России), то также совершенно очевидно, кто в «стране» получает выгоды от международного обмена. То международное разделение труда, которое под влиянием этих обстоятельств осуществляет капитализм, ничего общего не имеет с распределением производительных сил в мировом хозяйстве, которое должно сложиться «на другой день» после крушения капиталистического строя.

Международный обмен ''интернационализирует'' продукты национального труда. Только на мировом рынке они превращаются в товары «sans phrase». Но то же самое происходит с капиталом. Он развертывает все свои «качества» только тогда, когда окончательно освобождается от местной ограниченности, когда он интернационализируется. И движущая сила здесь та же, что и при интернационализации продукта: стремление к абстрактной форме богатства и к ее неограниченному возрастанию. Не останавливаясь здесь на этой обширной теме, мы хотели бы подчеркнуть только следующий момент. С точки зрения классиков, капиталы должны были бы эмигрировать из менее производительных стран в страны более производительные. К этому выводу они приходили неизбежно, поскольку они объясняли падение нормы прибыли законом падения последовательных затрат труда и капитала, т. е. падением производительности труда. С этой точки зрения классики не смогли бы объяснить всего последующего хода развития капитализма, характеризуемого непрерывным движением капиталов как раз в противоположном направлении — в отсталые страны, в страны мало производительного труда (это, конечно, было не единственное направление, но мы берем вопрос в его грубых штрихах). Правда, Рикардо и др. исходили из представлений о «естественных условиях» производительности, которые как будто уже и не так противоречат фактам. Но мы показали всю недостаточность и неисторичносгь такой схемы. Одной из громадных заслуг Маркса явилось разрешение этого противоречия. Маркс показал, что именно низкая производительность труда чаще всего идет параллельно с высокой нормой прибыли, и наоборот. Тем самым была вскрыта «тайна движения капитала» в сторону отсталых стран. Передвижение капиталов между сферами производства, а особенно между разными странами обусловлено, однако, не только высокой нормой прибыли, взятой в ''общем виде'' (т. е. как отношение ''всей'' прибавочной стоимости к капиталу), но и той пропорцией, в которой прибавочная стоимость распределяется между землевладельцем, представителем ссудного капитала, промышленным капиталистом. Другими словами, движение капиталов определяется не только зарплатой, но и величиной ренты и процента, которые различны в разных местах, а иногда и в разных отраслях хозяйства. Это обстоятельство часто упускается из виду, хотя совершенно очевидно, что та норма прибыли, о которой говорят обычно, анализируя причины отливов и приливов капитала, есть прежде всего ''промышленная'' или, вернее, ''предпринимательская'' норма прибыли, которая образует только часть прибавочной стоимости. При одном и том же органическом составе капиталов норма прибыли может, поэтому, быть больше или меньше, в зависимости от того, как изменятся величины (процента и ренты (о зараб. плате мы уже говорили), которые, понятно, тоже обусловлены органическим строением общественного капитала, но только в конечном счете, при посредство целого ряда промежуточных звеньев. Это обстоятельство подчеркивает и Маркс: «Как в конкуренции между отдельными капиталистами, так и в конкуренции на мировом рынке, данные и заранее предположенные величины зар. платы, проценты и ренты входят в расчеты, как величины постоянные и регулирующие, постоянные не в том смысле, что они неизменны, а что они в каждом частном случае даны и образуют постоянную границу для непрерывно меняющихся рыночных цен.

На мировом рынке дело идет о том, чтобы при данной зарплате, проценте и ренте продать товар по господствующей цене с прибылью. Если в одной стране зарплата и цена земли низки, процент высок, в другой зарплата и цена земли номинально высоки, а процент»низок, то первая страна употребляет больше труда и земли, а вторая — больше капитала» («Капитал», III, II поел. отдел).

Эти многосторонние влияния объясняют, почему перемещения капитала совершаются очень часто вовсе не в направлении, предуказанном разницей в органическом составе капиталов разных стран, а в самых разнообразных направлениях. Так, напр., в высокоразвитой промышленной стране органический состав капитала высок, ''общая'' норма прибыли низка, но при низком проценте на занятый капитал ''предпринимательская'' прибыль может оказаться выше, чем в отсталой стране, и ''промышленный'' капитал не будет иметь стимула к перемещению за границу. Наоборот, рента действует в противоположном направлении: она тем выше, чем ниже процент на капитал, и она способствует понижению предпринимательской прибыли в тех странах, где низкий процент обусловливает повышение этой прибыли.

Мистически настроенные умы могли бы во всем этом видеть какую-то предустановленную гармонию. В самом деле! Как иначе могла бы культура распространиться по земному шару, если бы капитал, влекомый к неведомым берегам жаждой накопления, не взял на себя цивилизаторскую миссию. И не может ли вместе с тем явиться опасение, как бы) с «преждевременной» ликвидацией капитализма не взяла верх обратная тенденция, — тенденция к автаркии, к «исходу» капиталов из колоний, или, вернее говоря, к прекращению прилива туда новых капиталов и т. д.

Что капитализм выполнил «железом и кровью» определенную миссию и в мировом, и в национальном масштабе — это совершенно бесспорно. Было бы бессмысленно заниматься гаданиями насчет того, как обернулось бы дело без капитала. Но факт тот, что мировой рынок и мировое хозяйство им созданы. Можно ли опасаться того, что с ликвидацией капитализма произойдет распад этого мирового хозяйства? Чудовищная идея! Она звучи так же дико и так же «убедительно», как утверждение о том, что с концом капитализма наступит гибель современной культы и техники. Наоборот! Гибель могла бы грозить, если бы существование капитализма затянулось надолго, и он успел бы исчерпать себя во всех отношениях, ''в том числе и в своей мирохозяйственной миссии''. Именно капитализм становится сейчас препятствием на пути индустриализации таких колоссальных стран, как СССР, которую он пытается экономически блокировать, как Китай, куда он вместо капитала шлет сейчас войска и снаряды.

Мировое хозяйство нуждается сейчас в высшем единстве, в единстве более высокого типа, чем мировой рынок, тогда как послевоенный капитализм бессилен даже рынок организовать на сколько-нибудь сносных началах. Мы уже не говорим о том, что пронизывающие капиталистическую систему противоречия сказались и в тех методах, при помощи которых он установил мировое разделение труда, которое в нынешнем своем виде меньше всего отвечает рационалистическому использованию рабочей силы человечества. Ликвидация капитализма не может ликвидировать мирохозяйственное единство, не может прекратить подлинную культурную миссию передовых стран, по той простой причине, что существование последних совершенно немыслимо без теснейшей смычки с отсталыми странами, помощи им в деле хозяйственной и технической реорганизации. То, что капитализм начал, гоняясь за прибылью, то докончит социалистическая революция путем сознательно направленных усилий, ликвидируя вместе с категорией капитала все фермы эксплуататорского обмена и обмана, постепенно ликвидируя и самый интернациональный обмен в его нынешней форме. Пожалуй, до образования мировой средней нормы прибыли и цены производства дело и не дойдет. Эти категории так и останутся недоделанными.