Редактирование: Брегель Э. Об одной неудачной вылазке (раздел)

== IV ==

Выше мы изложили и подвергли анализу те критические замечания, которые Штейнберг выдвигает против Маркса. Но каковы же те положительные построения, которые он противопоставляет раскритикованной им в пух и прах теории? Штейнберг не заставляет нас долго ждать их, так как за главой, носящей претенциозное заглавие «критика существующих теорий», немедленно следует глава, не менее внушительно гласящая об обосновании понятия денежного капитала («Die Begriffsbildung des Geldkapitals». Рассмотрим основные положения, развиваемые им здесь.

Понятие денежного капитала, тождественное для Штейнберга с понятием ссудного капитала (так как, как мы видели раньше, деньги, не отдаваемые в ссуду, он решительно отказывается признать капиталом), основывается на понятии капитала вообще. Штейнберг и начинает с выяснения этого последнего.

Движение денег, указывает он, замаскировывает действительный процесс образования прибыли, так как создает видимость того, что каждый получает в форме денег ценность продукта своего труда. В действительности, однако, дело обстоит далеко не так. Общественный доход распределяется между владельцами вещественных благ и остальными членами общества отнюдь не равномерно. «Обладатели вещественных благ получают большую, даже наибольшую часть народно-хозяйственного дохода, поскольку они заставляют платить себе за блага больше, чем то соответствует их определяемой трудом ценности. Монопольная цена за средства производства оплачивается потребителями. В виде денег имущие приобретают покупательную силу и тем самым притязание на главную долю народного дохода. Избыток дохода имущих над доходом неимущих есть дань, которую последние платят первым. Таким образом, возникает эксплуатация неимущих имущими на основе того простого факта, что последние обладают монополией на известные длящиеся (dauerbare) хозяйственные блага… Владение благами, посредством которого приобретают привилегию или монополию, образует капитал»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 45.</ref>. В дальнейшем Штейнберг определяет капитал, как «''блага и права, создающие монопольное положение, на основе которого имущие приобретают, в противоположность неимущим, возможность получения прибыли в денежной форме''»<ref>Там же, стр. 52; курсив автора.</ref>.

Установив понятие капитала вообще, Штейнберг переходит к понятию денежного капитала. Если деньги употребляются для покупки благ, то, по его мнению, отсутствует отношение зависимости, характерное для понятия капитала. В этом случае нельзя говорить о деньгах, как капитале. Но иное происходит, когда деньги даются в ссуду. В этом случае явления, имеющие место по отношению к деньгам, подходят под те родовые признаки, которые установлены для понятия капитала. «Выраженная в деньгах покупательная сила ограничена, так как ограничена масса благ, которые она покупает. С точки зрения хозяйствующего субъекта деньги, следовательно, имеют ценность, основанную на редкости (einen Seltenheitswert). Благодаря этому они становятся монопольным объектом; владение ими создает монопольное отношение, которое используется монополистом для получения прибыли. Превращение денежных средств в капитал (die Verwertung der Geldmittel) происходит через передачу их в ссуду другим лицам. Только в акте денежной ссуды получает выражение преобладание одного над другим; лишь через этот акт могут владельцы денег извлечь выгоду в форме денежного процента от тех, кто нуждается в деньгах»<ref>Там же, стр. 52—53.</ref>.

В итоге всех этих рассуждений Штейнберг приходит к следующему понятию денежного капитала: «''Денежный капитал есть денежная сумма, владение которой дает ее обладателям привилегированное по отношению к другим хозяйствующим субъектам положение, которое может быть использовано для получения прибыли лишь посредством кредита''»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 53—54; курсив автора.</ref>.

Едва ли заслуживают особой критики взгляды, развиваемые Штейнбергом по вопросу о капитале и капиталистическом доходе вообще. Что это за «определенная трудом ценность», которая ни в какой мере не связана с ценами, товаров, чем определяются те монопольные барыши, которые получают «владельцами вещественных благ», кто такие те «потребители», за чей счет эти барыши получаются, — обо всем этом мы у Штейнберга ничего не узнаем. Не следует ли, например, к владельцам вещественных благ отнести, наряду с капиталистами, также крестьян и ремесленников? Ведь, и они обладают «длящимися хозяйственными благами». Не следует ли, с другой стороны, к неимеющим таких благ «потребителям» причислить, вместе с рабочими, также и чиновников, домашнюю прислугу, лиц свободных профессий и т. п., как не владеющих этими «длящимися» благами?

Имеются определенные основания для того, чтобы сделать эти выводы из данного Штейнбергом понятия капитала. Так, он сам заявляет, что «эксплуатация неимущих происходит не в процессе производства, как то ошибочно принимают Маркс и Гильфердинг; она существует везде, где имеется частная собственность на хозяйственные блага, где одна часть общества распоряжается чем-нибудь, чего другая часть лишена»<ref>Там же, стр. 45.</ref>.

Но как же эта эксплуатация происходит? Если не через производство, то, по-видимому, через обмен, в котором «потребители» платят монопольные цены, «владельцам длящихся хозяйственных благ». Жаль только, что Штейнберг позабывает сообщить нам, как эти цены устанавливаются и определяются, и чем обусловливается величина той прибыли, которую «имущие» получают за счет «неимущих».

Что касается поставленного выше вопроса о том, не нужно ли, по Штейнбергу, к классу эксплуатирующих отнести и самостоятельных товаропроизводителей, хотя бы и не применяющих наемного труда, то и этот вопрос вполне естественно вытекает из слов самого Штейнберга. В самом деле, в своем определении капитала и эксплуатации он намеренно ''игнорирует наемный труд'', сводя все к отношениям между «имущими» и «неимущими». Правда, он указывает, что одного обладания известными хозяйственными благами недостаточно для возникновения капиталистического отношения. Не подумайте, однако, что требуется еще такой пустяк, как наемный труд. «Для того, чтобы перечисленные материальные и нематериальные блага (а перечислены были сырые материалы, орудия труда, товары и т. д. ''Э. Б.'') стали капиталом, должно еще присоединиться ''намерение их'' владельцев извлекать из них доход… специфически ''капиталистический дух'' владельцев»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 49; курсив мой. ''Э. Б.''</ref>. Следовательно, например, ремесленник, буде только у него появится пресловутый «капиталистический дух», тотчас же превратится в капиталиста. Жаль, что Штейнберг опять-таки позабывает рассказать нам, почему у нашего ремесленника отсутствует этот «дух».

Но даже в самом лучшем для нее случае, т. е. если отбросить все подобные нелепости, теория Штейнберга оказывается лишь воспроизведением того «вульгарно-экономического» объяснения прибыли, которое в свое время Энгельс нашел у Лексиса и которое он тогда рекомендовал вниманию Бернарда Шоу в качестве хорошего фундамента для того, чтобы «воздвигнуть фабианскую церковь будущего», «поверхностный вульгарный социализм»<ref>''Ф. Энгельс'', Предисловие к III тому «Капитала», стр. XI—XIII.</ref>.

Оставим, однако, в покое общее понятие капитала у Штейнберга и перейдем к его понятию денежного капитала. Будучи здесь последовательным, Штейнберг это понятие строит по образу и подобию первого. Если, продавая товары, капиталисты получают от «потребителей» монопольные цены и вытекающие из них барыши, то, и продавая специфический товар — ссудный капитал, — владельцы последнего получают такую цену и барыш от его покупателей. Тем самым они использовали свое привилегированное положение (в качестве обладателей покупательной силы) по отношению к другим членам общества, налицо отношение господства, и понятие «капитал» готово.

Подобно тому, как основным моментом в Штейнберговском понятии капитала вообще, мы считаем устранение того, что по Марксу является основой капиталистического отношения, а именно — наемного труда<ref>«Следовательно, капиталом предполагается наемный труд, наемным трудом предполагается капитал. Они взаимно обусловливают друг друга; они взаимно производят друг друга» (''К. Маркс'', Наемный труд и капитал).</ref>, ''в его понятии денежного или ссудного капитала совершенно отпадает отношение капиталиста к наемному рабочему и остается лишь отношение ссудного капиталиста к получателю ссуды''. Штейнберг вполне определенно подчеркивает это. «Заблуждение марксистской теории заключается в том, что одно явление, в котором отношение господства выступает наиболее ясно и резко, а именно отношение предпринимателя к рабочим, она рассматривает, как ''единственную'' форму эксплуатации, и все другие аналогичные явления объясняет этой формой эксплуатации. В действительности, однако, эксплуатация рабочих представляет чаще всего встречающуюся, но никоим образом не единственную форму проявления этого отношения господства»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 44; курсив автора.</ref>. Видя капиталистическое отношение вообще не в отношении капиталиста к наемному рабочему, но в отношении продавца («владельца длящихся хозяйственных благ») к покупателю («потребителю»), Штейнберг в сделке ссуды сводит его к отношению кредитора (продавца денег как капитала) к заемщику (покупателю этих денег). В кредитных сделках, говорит он, имеет место «отношение зависимости получателя денежной ссуды от владельца денег, образующее основу капиталистического отношения»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 53.</ref>.

Мы видели выше, что Штейнберг обвиняет Маркса в том, что тот своим понятием денежного капитала смешивает различные типы общественных отношений. «De te fabula narratur» — можем мы теперь ответить ему. На самом деле, уж если кто-нибудь действительно смешивает различные формы производственных отношений, так это именно Штейнберг, который в своем определении ссудного капитала хочет объединить ''капиталистический'' кредит с ''ростовщическим'', подводя первый под признаки, в действительности присущие лишь второму. В то время, как в ростовщическом кредите, при котором получателями ссуды являются рабочие или мелкие производители, налицо господство ''кредитора над должником'', при капиталистическом кредите, где должниками выступают промышленные и торговые капиталисты, этого господства нет. В то время, как при ростовщическом кредите действительно эксплуатируется ''сам заемщик'' и капиталистическое отношение есть отношение между кредитором и должником, при капиталистическом кредите и кредитор, и должник совместно эксплуатируют третьего — ''наемного рабочего''. При этой последней форме кредита капиталистическое отношение есть ''не отношение ссудного капиталиста к функционирующему, но его отношение к рабочему, реализующееся, однако, лишь через посредство его отношения к действующему капиталисту.''

То смешение и та подстановка, которые проделывает Штейнберг, имеют определенный объективный смысл. Противопоставляя капитал, как собственность капиталу как функции, он прикрывает противоположность ''капитала'' как такового наемному труду. Видя эксплуатацию в отношении кредитора к должнику, он скрывает действительный источник процента — прибавочную ценность. За трескучими фразами о господстве и эксплуатации «вообще» объективно скрывается апология специфической, капиталистической формы эксплуатации.