Редактирование: Борилин И. Политическая экономия либерального социалиста (раздел)

=== Критика учения о прибыли, как о монопольном доходе ===

Оппенгеймер бьет челом марксистским добром. Грех Маркса состоит, по его мнению, в том, что он не видел исторической черты современного строя. «Три классовые монополии знает история, — говорит Оппенгеймер: ''рабство'', основу античного, ''крепостничество'', основу средневекового, и ''земельную монополию'', основу современного государственного и экономического строя»<ref>W. u. K. S. 117.</ref>. Так ли это? Действительно ли так велик грех Маркса? Что представляет собой земельная монополия — «основное общественное отношение капиталистического хозяйства» — в учении Оппенгеймера?

Мы вправе требовать от Оппенгеймера точного понимания «земельной монополии» по двум причинам. Во-первых, потому что он ставит себе в заслугу разработку учения о монополии и монопольной цене<ref>Оппенгеймер сильно обижен на Лифмана за то, что последний не признает его заслуг в теории монополии в своей статье Konkurrenz — und Monopoltheorie, Arch-f- Sos. Bd. 41. I H.</ref>. Во-вторых, потому, что он с негодованием отбрасывает упрек в том, будто он заменяет объяснение прибыли игрой словами «монополия» и «свободная конкуренция»<ref>См. Böhm-Bawerk. Kapital u. Kapitalzins, Conrad Schmidt. Oppenheimer. Soc. Monatshefte. 1912. 21 H. и др.</ref>. Однако Оппенгеймер больше всего повинен, именно, в отсутствии такого точного понимания.

Факт земельной монополии был установлен задолго до Оппенгеймера. Но только Оппенгеймер выдвинул теорию прибыли, как монопольного дохода от земли. В доказательство этого положения Оппенгеймер выступает «в двух лицах»<ref>Budge. Kapitalprofit, S. 44 ff.</ref>. Первый вариант доказательства<ref>Oswalt. Falsche Rechnungen. Kritische Anseinandersetzung mit d. Oppenh. Theorie. 1912. S. 12—13.</ref> сводится к следующему. Прибыль происходит от того, что владелец даже самого худшего участка земли берет плату за доступ к земле, пользуясь своим монопольным положением. Он обладает «монополией продавца» (Verkaufsmonopol) и, вследствие этого, получает «монопольную дань» с контрагента. Оппенгеймер сам чувствует слабость такого объяснения прибыли. При внимательном изучении этого монопольного отношения обнаруживается, что оно существует между землевладельцем и арендатором-капиталистом, что в положении контрагента, который уплачивает «монопольную дань», составляющую прибыль, оказывается сам… капиталист, и что Оппенгеймер доказал совсем не то, что хотел доказать. Рабочий выступает не покупателем или арендатором земли, а продавцом своей рабочей силы. Землевладелец обкрадывает не рабочего, а капиталиста на всю прибыль. Землевладелец делается капиталистом. Капиталист — рабочим.

Увидев «неладное», Оппенгеймер в более поздних своих произведениях отказывается от представления земельной монополии, как «монополии продавца» и изображает ее, как «покупательную монополию» (Einkaufsmonopol). Захват земли крупными землевладельцами создает «свободных рабочих». Последние вынуждены продавать свой «труд» ниже ценности. Землевладелец получает поэтому прибыль. По закону конкуренции равную норму прибыли присваивает и владелец «средств производства» в промышленности, в свою очередь, уплачивающий рабочему только «монопольную плату» (Monopollohn).

Учение о монополии следует здесь рассматривать исключительно, как ''теоретическое'' объяснение прибыли (прибавочной ценности) в капиталистическом обществе<ref>О разрешении Оппенгеймером проблемы капиталистического накопления, см. дальше.</ref>. С этой точки зрения и второй вариант должен считаться неудовлетворительным. Оппенгеймер непонятным образом забывает о капиталисте, который стоит между землевладельцем и рабочим. Рабочий продает свою рабочую силу капиталисту, а не землевладельцу<ref>Это признает Оппенгеймер, в противоречии с самим собой, в новейшей работе «Ausweg. Iena. 1919».</ref>. Только последний может, поэтому, извлечь выгоду от монополии на землю. Можно предположить, что капиталист лишается этой выгоды, так как земля принадлежит не ему, а землевладельцу. Но тогда капиталист остается без прибыли. Можно предположить, что капиталист не лишается этой выгоды. Но тогда землевладелец остается без земельной ренты. Эта альтернатива обязательна для Оппенгеймера, если он хочет быть последовательным. И в одном и в другом случае теория Оппенгеймера приводит к несоответствующим действительности выводам.

Помочь делу не может и отказ Оппенгеймера от абсолютной ренты. Владелец безрентного участка может получить прибыль в том единственном случае, если он сам выступает в качестве капиталиста, т. е. не только как владелец земли, но и как владелец других «средств производства», капитала. Но тогда «вменение» в капиталистическом обществе прибыли «капиталу» не является простым обманом, как предполагает Оппенгеймер, а основано на том, что «основное общественное монопольное отношение» вытекает не из владения землей, а из монопольного владения средствами производства вообще, капитала. «Архиреволюционность» Оппенгеймера в разрушении фетишизма не позволяет ему видеть, что то обстоятельство, что «классовое монопольное отношение» осуществляется посредством обмена мертвого (средств производства) и живого труда (рабочей силы), не есть случайность, и что, минуя этот обмен, нельзя дать никакого объяснения капиталистическому производству.

Допустим, что нам удалось убедить Оппенгеймера., что причиной существования прибыли является не земельная монополия, а монополия класса капиталистов на средства производства. Может ли теория Оппенгеймера быть удовлетворительна, если ей придать такой вид? Отвечая на этот вопрос, мы доходим до «зерна» всего учения Оппенгеймера о прибыли. «До сих пор экономисты объясняли капиталистическое производство, идентифицируя его с системой свободной конкуренции. Я отрицаю именно это. Это — главный вопрос», — говорит Оппенгеймер.

Маркс не только не отрицал классовой монополии на средства производства в капиталистическом обществе, но считал ее основным отличительным признаком капиталистического общества по сравнению с простым товарным обществом. «Реформатором» Оппенгеймер выступает только тогда, когда утверждает, что обмен между капиталистами и рабочими происходит не на основе свободной конкуренции, а на основе монополии. «''Проблема прибавочной ценности есть проблема монопольной цены''», — утверждает Оппенгеймер. Вот этого основного своего тезиса Оппенгеймер доказать не смог.

Проблема прибавочной ценности не представляла бы большого затруднения, если бы прибавочная ценность была таким же монопольным доходом, каким является доход владельца редким виноградником или монопольно господствующего на рынке капиталистического треста. ''Теория монопольной цены Оппенгеймера оказывается бессильной''. Там, где Оппенгеймер при помощи этой теории доказывает наличие земельной монополии, с ним можно и должно согласиться<ref>Все попытки противников Оппенгеймера опровергнуть «земельную монополию» носят явно или скрыто «апологетический» характер, см. напр. полемику (между Оппенгеймером и Шумпетером в Areh. f. Soc. Bd. 44, 47, Liefmann. Grundsätze, Oswalt. Op. e. и др.</ref>. Но там, где Оппенгеймер хочет доказать, что прибыль — монопольный доход, он этого сделать не в состоянии потому, что ''отношение между капиталистом и рабочим основано на свободной конкуренции''<ref>Сам Оппенгеймер признает, что капитал не есть монопольное благо, в противоположность земле.</ref>. С этого момента и начинается у Оппенгеймера употребление «слов» вместо понятий. Нельзя иначе, как «игрой слов» назвать то употребление, которое Оппенгеймер делает с термином «монополия». Он с бесцеремоннейшей манерой вкладывает в этот термин совершенно различный смысл. Он объединяет одним названием понятие ''«классовой монополии» в том значении'', которое мы придаем ему, когда говорим о ''классовой монополии в истории'' (это понятие принадлежит больше социологии, нежели экономической науке), с одной стороны, и понятие ''экономической (рыночной) монополии в эпоху товарного хозяйства''. Большой интерес в этом отношении представляет следующее место в книге «Ценность и прибыль»:

<blockquote>«Туган-Барановский говорит вполне правильно: «Теория цены до сих пор покоилась на предположении социального равенства участников менового акта. Если же мы предполагаем участников менового акта социально равными, то мы абстрагируемся от внутренней структуры общества, в котором этот меновой акт протекает». Этот упрек действителен и против Маркса. К сожалению, Туган-Барановскому не удалось его ''вполне правильное'', впрочем, всем социалистам общее ''воззрение облечь в правильную экономическую форму''. Он должен был при этом свое собственное вполне правильное представление выразить в давно известной точной терминологии. Он пишет: «Социальное неравенство состоит в том, что одна социальная группа вынуждена уступать другой группе, для того чтобы жить, часть своего труда без получения соответствующего эквивалента в обмене». ''Подобное положение, которым обладает социальная группа, называется на экономическом языке монополией'', и, конечно, здесь идет речь о классовой монополии, так как те группы суть социальные классы»<ref>W. u. K. S. 176.</ref>.
</blockquote>
Оппенгеймер в этом месте с наивной откровенностью пробалтывает полную бессодержательность своего «экономического» (?!) понятия «классовой монополии». ''Разница между Туган-Барановским и Оппенгеймером только терминологическая''. Оппенгеймер включает «классовую монополию» в общую систему своей классификации монополий. В этом вся «новизна» господина Оппенгеймера! Туган-Барановский дал правильную теорию, Оппенгеймер приготовил для нее «приличный костюм»! Туган-Барановский говорил о «классовой монополии», Оппенгеймер смешал ее с экономической монополией на рынке!

Оппенгеймеру не удалось, да и не могло удаться, объяснить прибавочную ценность на основе теории монопольной цены. Там, где он действительно «объясняет», он ссылается только на факт классовой силы монополиста. Но что такое классовая монополия? Оппенгеймер отвечает: «Под классовыми монополиями я понимаю те основанные на государственном и правовом строе «орудия силы» (Machtpositionen), посредством которых устанавливается монопольное отношение между высшим и низшим социальными классами, или, вернее, которыми только создается низший класс, законом или физически обязанный платить монопольную дань высшему классу»<ref>Там же, стр. 117.</ref>. Вот основное понимание классовой монополии у Оппенгеймера. Оно ставит его в один ряд со всеми сторонниками «социальной теории распределения».

<blockquote>Изменились одни имена у людей, Но их дух тот же самый и ныне (Гейне).
</blockquote>
Но ведь Оппенгеймер проводит различие классовых монополий и других «орудий силы»? Приводимое им различие, однако, убеждает еще больше всякого внимательно изучающего учение Оппенгеймера в полной слепоте его по отношению к характерным чертам капиталистической монополии. «Классовое монопольное отношение осуществляется в обмене между «вещами» или «услугами», говорит Оппенгеймер<ref>Там же, стр. 99.</ref>. Ну, а разве, по теории Оппенгеймера, отношение между помещиком и крепостным не осуществляется в обмене между «вещами» и «услугами»? Беда Оппенгеймера состоит в том, что он совершенно не понимает значения, которое имеет «овеществление» общественных отношений в товарно-капиталистическом хозяйстве. «Вещь» — случайный спутник в этих отношениях, мешающий только их понять, думает Оппенгеймер. Он не знает, что «овеществление» общественных отношений является условием самого существования товарно-капиталистического хозяйства. «Вещи» не только являются «посредниками», но они осуществляют общественные отношения. Фетишизм товарного хозяйства вытекает не только из иллюзии, создаваемой у товаропроизводителей, но из самого существа общественной связи в этом обществе. Между «овеществлением» общественного отношения в товарно-капиталистическом хозяйстве и «овеществлением» классового отношения между помещиком и крепостным в продуктах или «услугах» одного и другого<ref>Оппенгеймер имеет в виду «услуги» помещика крепостным в виде содержания общественных предприятий, как-то: мельница, мосты и т. д.</ref>, нет ничего общего.

Во втором случае обмен играет совершенно второстепенную роль. Не им определяется классовое отношение между помещиком и крепостным. В первом случае обмен — характерная общественная черта классового отношения между капиталистом и рабочим. Поскольку понимание этого для Оппенгеймера осталось «''печатью за семью замками''», постольку он и не мог заметить ''самого отличительного признака капиталистической монополии, именно того, что она осуществляется в товарном обществе на основе господства свободной конкуренции<ref>Сp. Н. Бухарин. «Политическая экономия без ценности», стр. 407, И. Рубни. «Очерки по теории стоимости Маркса», стр. 49, Paul Brunner. Op. с. S. 502.</ref>. Обмен между мертвым; и живым трудом происходит на базисе закона ценности. Классовая монополия является предпосылкой и результатом этого обмена, но она ничего не изменяет в господстве самого закона.''

Отвергнув целиком учение о прибыли, как о монопольном доходе (в обеих версиях учения — покупательной монополии и монополии продавца), следует, однако, признать, что этим отнюдь не отрицается правильность подведения под категорию «покупательной монополии» (Einkaufsmonopol) того периодически сопутствующего капитализму отношения между спросом и предложением «рабочих рук», которое является результатом переизбытка «свободных рабочих». Этот вопрос может быть освещен только в специальной теории заработной платы и монопольной цены. Положительное разрешение вопроса ни на йоту не поколебало бы господства закона ценности в обмене между мертвым и живым трудом, так же, как Марксовой теории прибавочной ценности. Последняя основана на предположении совпадения цены и ценности рабочей силы; периодическое же падение цены рабочей силы ниже ценности, вследствие «покупательной монополии» капиталистов, ничего не изменяет в положении дела.

Теория прибыли Оппенгеймера претендует не только на объяснение причины прибыли, но и на разрешение вопроса о высоте прибыли. Высота прибыли определяется Оппенгеймером; по формуле <math display="inline">G = E - L</math>. Это уравнение может быть решено, если «<math display="inline">E</math>» и «<math display="inline">L</math>» даны<ref>См. Budge. Kapitalprofit, S. 109 ff., также Renner, S. 345 ff.</ref>. Однако, в действительности «<math display="inline">E</math>» не есть данная величина. Значит, решение уравнения, уже вследствие этого, невозможно. Предположение того, что «<math display="inline">E</math>» есть сумма потребительных ценностей, воспроизводит также затруднения, на которые наталкивается и решение уравнения «статической цены». Таким образом, непригодность формулы высоты прибыли совершенно очевидна.

Но формула, далее, действительна не для отдельного капиталиста, а для всего капиталистического класса, так как капиталистическое производство имеет тенденцию к установлению средней нормы прибыли. Оппенгеймер рисует весь капиталистический класс в виде акционерного общества, каждый участник которого наделяется равным процентом прибыли. Но такая аналогия не есть объяснение закона средней нормы прибыли, так же, как проведение аналогии между законом ценности и законом падения тел не есть доказательство закона ценности<ref>Budge, там же, 49 и сл.</ref>. Между тем Оппенгеймер очень мало задумывается над проблемой уравнения прибылей. Почему? Равенство нормы получаемых доходов — характерный признак классовой монополии, в отличие от персональной, думает Оппенгеймер. «При личных монополиях каждый монополист получает прибавочную ценность для себя самого от своего контрагента; при классовой монополии же весь низший класс платит свою монопольную дань всему высшему классу; а высший класс разделяет ее pro rata между всеми участниками»<ref>W. u. K. S. 140.</ref>. Это — все, что может сказать Оппенгеймер о средней прибыли. Разве не убедительно такое доказательство?! Тайна нивелирования прибыли, о которую «разбил» себе голову Маркс, мигом разрешается путем привлечения «классовой монополии»! Если кому-нибудь еще не все ясно, можно познакомиться с иллюстрацией капиталистических отношений у Оппенгеймера<ref>Там же, стр. 127 и сл.</ref>: капиталистический класс — это племя бедуинов, владеющее оазисом в пустыне; проходящие через пустыню караваны, жаждущие воды — это «свободные рабочие»; вооружение племени — это «капитал», которому буржуазная экономия «вменяет» прибыль; дань, взимаемая с караванов за воду — это прибыль; доля, которая приходится на каждого вооруженного члена племени — это средняя прибыль. Какая простая и гениальная разгадка проблемы, как тяжелый кошмар, мучивший политическую экономию до Оппенгеймера! И такие «картинки с приложениями», такой «мишмаш»<ref>Liefmann. Grundsätze, S. 556, I Bd.</ref> экономических и социологических фраз, капитала и оружия, капиталистического класса и племени бедуинов выдаются за «научное» разрешение вопроса!

Как бы ни были велики противоречия, с которыми не может справиться Оппенгеймер в своей теории прибыли, он все же, по его собственным словам, возводит эту теорию на базисе теории монопольной цены, а обе вместе на базисе Arbeitswerttheorie. Удалось ли, действительно, Оппенгеймеру построить теорию прибыли на этом базисе? Этот вопрос является, пожалуй, «пробным камнем» всей теории Оппенгеймера. На него необходимо дать точный ответ.

Всякая политическая экономия и, в частности, всякая теория распределения капиталистического общества, не опирающаяся на закон ценности, уже потому несостоятельна, что она отвлекается от специфической формы общественной связи, существующей в этом обществе и превращающей его в общество с исторически определенной социальной структурой, именно, в товарное общество. Оппенгеймер, как будто, понимает это. «Проблема распределения есть проблема цены», — говорит он<ref>W. u. K. S. 178.</ref>. Но это не все. Arbeitswerttheorie не только должна служить, по замыслу ее автора, «верой и правдой» теории распределения. Она должна одновременно преодолеть и ошибки прежних теорий, и прежде всего теории Маркса. Оппенгеймер формулирует основную ошибку Марксовой теории ценности в шестнадцати тезисах, в которых он, подобно Лютеру<ref>См. Kautsky. Herr Fr. Oppenheimer. Neue Zeit. XXX Bd.</ref>, излагает свой «катехизис веры». «Марксово учение о ценности покоится на неполной индукции фактов и дает поэтому только частичное объяснение явлений ценности. Неполная индукция фактов обнаруживается в абсолютном упущении вопроса монопольной ценности»<ref>Oppenheimer. Sociale Frage. u. Socialismus. Thesen.</ref>. Испытание Оппенгеймеровой Arbeitswerttheorie должно поэтому идти по двум направлениям: насколько его ценность, действительно, лежит в основе всей его системы, и насколько его формула «статической цены» построена на «полной индукции».

Оппенгеймер думает, что он нашел общую формулу «статической цены»<ref>W. u. K. S. 46.</ref>:

<math display="block">
v = \frac{e+q+m}{n + s} + s
</math>

Мы уже знаем трудности, с которыми приходится иметь дело этой формуле. Но, кроме того, Оппенгеймер не смог при помощи своей теории объяснить величины «<math display="inline">q</math>» и «<math display="inline">m</math>». Определяя величину «<math display="inline">q</math>», он ссылается на попытку Маркса свести квалифицированный труд к простому<ref>Это «марксистское» толкование Марксовой «редукции», конечно, неправильно, т. к. оно орудует помощью «<math display="inline">e</math>», как данной величины.</ref>. Задаваясь подобной же целью относительно «<math display="inline">m</math>», он вводит для объяснения совершенно чуждые его формуле факторы<ref>Ср. Renner, S. 328, ff.</ref>, как, например, возможность конкуренции суррогатов, покупательную способность населения и т. д. И в одном, и в другом случае Arbeitswerttheorie «изменяет» Оппенгеймеру. Даже в узкой области задачи определения высоты «статической цены» Оппенгеймер оказался обанкротившимся должником.

Он сам вынужден признать «неточность» его формулы для капиталистического общества. И факт присвоения монопольного дохода одним из контрагентов, и закон средней нормы прибыли сводят на нет действия закона «ценности труда». Формула ценности труда» ничего не способна сделать, кроме констатирования самих фактов обмена на «неверных капиталистических весах»<ref>Paul Brunner. S. 500.</ref>. Она делается пустой, так как о самой «ценности труда» мы можем судить только по цене товаров. Но этот критерий благополучно возвращает нас к исходному пункту<ref>Curt Grelling, S. 710.</ref>. Мы ни на шаг не подвинулись вперед. И не могли подвинуться, так как ''Оппенгеймер заменил объяснение закона ценности исканием общей эмпирической формулы для разнообразных и отличных случаев цены''. «Мы не отрицаем, — заявляет Оппенгеймер, — что говорить о том, что в капиталистическом обществе обмен происходит по «ценности труда», значит употреблять фигуральное (sic!) выражение»<ref>W. u. K. S. 147.</ref>. Подумайте только! «Уничтожить» своей «критикой» всех своих предшественников по теории ценности, объявить всему свету о рождении новой теории, которая все видит, все знает и все объясняет, и (закончить тем, что вся теория основана на ''фигуральном'' выражении?!<ref>«Ценность труда — выражение фигуральное»… говорил Прудон. «Таким образом, все современное общество, основанное на труде — товаре, отныне основано только на фигуральном выражении»… отвечал Маркс. «Капитал», I т., стр. 380.</ref>

Знаменитое Марксово «противоречие» (в связи с уравнением нормы прибыли), несмотря на нежелание Оппенгеймера, воскресает у него с поучительной фатальностью. Оппенгеймер старается не видеть «вещественного субстрата» капитала и его деления на постоянную и переменную части. Но факты — упрямая вещь! «Нет никакой функциональной зависимости между вещественным субстратом капитала и нормой прибыли», так говорит Оппенгеймер за № 1. «Чем больше переменного капитала сравнительно с постоянным, чем большее количество рабочих рук покупается капиталистом, тем большее количество и норма прибыли присваивается в его предприятии», так должен был бы сказать Оппенгеймер за № 2. Можно было бы математически показать наличие «Марксова противоречия» у Оппенгеймера. И понятно. Деление на постоянный и переменный капитал — не фикция экономиста, а реальный факт грешной капиталистической действительности! А общественная точка зрения политической экономии заключается не в отрицании «вещи», а в объяснении факта «овеществления» общественных отношений. У Оппенгеймера «вещественный субстрат» капитала испаряется wie Geist Tiber den Wassern. Но это значит, что у него испаряется реальное понимание основного общественно-экономического процесса современного хозяйства. И лучшим свидетельством этому является то трагическое безвыходное положение, в котором он оказывается, обнаруживая закон средней нормы прибыли и несовпадение действительности с Arbeitswerttheorie.

Какой же выход находит Оппенгеймер? Он не думает опровергать ни действительности, ни своей теории. «Обмен в капиталистическом обществе происходит по «ценности труда», если понимать последнюю в «фигуральном смысле!» «Это парадокс, говорит Оппенгеймер, но такой же парадокс, как и всякое измерение веса на совсем негодных весах». «О чем здесь, собственно говоря, идет речь? О вопросе «субстанции» ценности и имени теории». «Имя теории — это обманывающий звук. Если кто-нибудь предложил бы лучшее имя, нежели Arbeitswerttheorie, то мы его охотно приняли бы для нашей теории…» «Что касается вопроса о «субстанции» ценности, то он не имеет серьезного (!) значения для учения в целом. Ведь вопрос о «субстанции» ценности является чисто академической (!), так сказать, эстетической (!!) проблемой. Его разрешение — «золотая верхушка башни», знак последнего совершенства, но оно не может служить фундаментом»<ref>W. u. K. S. 147.</ref>.

Таковой финал новой «трудовой теории ценности», вcеобъемлющей Arbeitswerttheorie. Она начала с провозглашения закона «для всех стадий общественного развития», на основе «полной индукции», а закончила абсолютной неспособностью на основе закона ценности объяснить цены и распределение в капиталистическом обществе! Она начала с установления трудовой субстанции ценности, а закончила признанием всего вопроса о субстанции ценности вопросом академическим, и даже эстетическим! Она начала с доказательства того, что дальше «ценности труда» ни одна теория ценности идти не может, что «ценность труда» — краеугольный камень предлагаемой теории, а закончила согласием и самое название теории отменить!

Вот как Маркс говорил о революционном значении трудовой теории ценности: «Раз понята связь вещей, — рушится вся теоретическая вера в постоянную необходимость существующих порядков, рушится раньше того, чем они развалятся на практике»<ref>Маркс и Энгельс. «Письма», стр. 154.</ref>. Оппенгеймер не должен бояться революционного значения своей «трудовой теории ценности», т. к. вся она оказывается… невинной «поэтической вольностью!»

<blockquote>И умно рассуждала Семела. Что такое небесная тучка? Идеально воздушная штучка. Ничего! Я отдамся ей смело (''Гейне'').
</blockquote>
Случайно ли все происшедшее с новой трудовой теорией ценности? Нет. Оппенгеймер не понимает общественного значения закона ценности. Еще в своей ранней работе, посвященной «критике» Маркса, он развивает свой взгляд на роль закона ценности. «Учение о ценности, как логическая постройка, имеет совершенно подчиненное значение для теоретической системы: можно принять теорию ценности (Маркса) и тем не менее, исходя из нее, конструировать… капиталистическое общество без прибавочной ценности; наоборот, можно вывести эксплуатацию рабочих, исходя из точки зрения «теории издержек производства», и даже без всякой теории ценности»<ref>Oppenheimer. Das Grundgesetz d. Markschen Gesellschaftslehre, S. 15, также Dietzel. Lehrwert d. Wertlehre u. Grundfehler d. Marxschen Verteilungslehre, где Дитцель очень сочувственно цитирует это место у Оппенгеймера.</ref>. Эта тенденция к «политической экономии без ценности» не выявилась в такой неприкрытой форме в дальнейших произведениях Оппенгеймера, но и в них она проходит красной нитью. «Обезврежение» закона ценности производится Оппенгеймером в ряде пунктов. Он переносит проблему причины ценности в «частное хозяйство», лишая таким образом закон ценности его общественной сущности, и превращая его в вечную, вневременную категорию. Он это делает и в «Теории» и в своих последних работах. «Во всех хозяйственных периодах истории ''без исключения общественное хозяйство центрировано вокруг рынка''», — говорит Оппенгеймер<ref>Oppenheimer. Die Krisis etc.</ref>. ''Рынок, обмен'', по Оппенгеймеру, ''не есть историческая форма, общественного сцепления отдельных людей-производителей'', а единственно мыслимая «естественная» категория. Именно, поэтому Оппенгеймер не в состоянии понять сущность, современного товарно-капиталистического хозяйства и историческую форму капиталистической монополии. Его определения капитализма превращают последний в какой-то случайный исторический феномен, порожденный вне-экономическим путем, а не внутренним имманентным экономическим развитием<ref>См. Oppenheimer. Zum letzten Male Herr Dr. Franz Stahl. Social. Monatshefte. 1899, S. 632.</ref>.

Во что же превращается ценность, из которой вылущена вся общественная, историческая сущность? В статический центр скрещения рыночных цен, в «среднюю цену» или «статическую цену». Выбор термина «статическая цена» в системе Оппенгеймера определяется всей совокупностью его экономических воззрений. ''Лишите ценность ее главных общественно-исторических атрибутов, и вы получите «статическую цену» Оппенгеймера''. Невольно напрашивается параллель между «эмпирической ценой» господина Струве<ref>П. Струве. «Хозяйство и цена».</ref> и «статической ценой» г-на Оппенгеймера» И тот и другой считают эту цену пределом, за который не может ступить общественная экономия. И тот, и другой лишают общественную экономию главного орудия познания современного хозяйственного строя.

Не случайно у Оппенгеймера и отделение распределения от производства, которое он проводит, подобно Штольцману, Туган-Барановскому<ref>Liefmann, Grundsä2tze, S. 586.</ref>, и др. Если объяснения современного строя нельзя искать в основном законе товарно-капиталистического ''производства'', в законе ценности, то его нужно искать в области общественного ''распределения''. «Центральная проблема политической экономии — проблема распределения». Оппенгеймер порывает с «продукционистической» точкой зрения<ref>Oppenheimer. Bernstein-Kautsky. Soc. Monatshefte. 1899. S. 203, также «Grundgesetz».</ref> Маркса. Он отрицает положение последнего о естественно-необходимой связи между определенным способом производства и распределения. В общественном распределении господствуют силы, независимые от производства. Какие же это силы? Оппенгеймер дает на это ответ своей теорией классовой монополии. Разгадку капиталистического распределения нужно искать, согласно этой теории, в примитивных отношениях господства одного класса над другим<ref>Theorie, с. 276.</ref>.

Вся мудрость этой теории сводится к старой фразе Дюринга: «Труд производит, сила распределяет»<ref>I. Karsku, Herr Oppenheimer der neueste Ueberwinder. d. Marxismus. S. 525 N. Z.</ref>. Оппенгеймер сам устанавливает свое родство с Дюрингом, и притом не только с Дюрингом, но и с … Марксом. Двух великих учителей признает Оппенгеймер: «Карла Маркса, величайшего коллективистического, и Евгения Дюринга, величайшего либерального социалиста в Германии»<ref>Theorie, S. 80.</ref>. Кого же действительно нужно считать праотцем учения Оппенгеймера?

<blockquote>Кто же отец-то? Иван или Петр? Лиза, скажи откровенно… (''Гейне'').
</blockquote>
Разбор теории Оппенгеймера с несомненностью показывает, что если… глядеть сквозь обольстительное покрывало Майи… то перед нами новейшая «теория силы»<ref>Перед нами не только два родственных в идейном отношении человека в лице Дюринга и Оппенгеймера, но и две равные персоны по степени самомнения и самовосхваления.</ref>.

Мы надеемся, что мы дали полную критическую оценку учения Оппенгеймера о прибыли. Это учение не может не быть признано несостоятельным. Попытку Оппенгеймера видеть в капиталистическом обществе, в основном общественном отношении между капиталистом и рабочим, господство монопольной цены нужно считать неудавшейся.