Редактирование: Борилин Б. Ленин и проблема империализма (раздел)

== IV ==

Прежде чем перейти к рассмотрению главных выводов, которые Ленин делает из своего понимания капиталистической монополии, необходимо остановиться еще на одном моменте. Как мы видели, Ленин подчеркивает ''капиталистический'' характер монополии. Монополии, даже в их государственно-капиталистическом выражении, не могут упразднить окончательно ни частной собственности, ни конкурентной борьбы между капиталистами.

На первый взгляд может показаться, что подобная точка зрения мало отличается от воззрений тех экономистов, которые не видят преобразовательно-революционизирующего значения монополий, подготавливающих переход к более высокому социалистическому общественному строю. «Естественно напрашивается вопрос, к чему «переходит» этот новейший капитализм, но поставить этот вопрос буржуазные ученые боятся»<ref>''Ленин'', Империализм, — Собр. соч., т ХIII, стр. 265.</ref>.

Виднейший буржуазный экономист Лифман, сосредоточивший свое исключительное внимание на картелях и трестах и считающийся лучшим буржуазным специалистом по вопросам финансового капитализма, действительно и не ставит этого вопроса. В росте монополий он не только не усматривает признаков подготовления предпосылок для социализма, но, наоборот, считает монополию таким же «изначальным» принципом деятельности индивидуального хозяйства, как и конкуренцию. В статье<ref>''R. Liefmann'', Konkurenz und Monopoltheorie, — «Archiv für Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik», 41 Bd., I H.</ref>, особо посвященной вопросам теории монополии, оп говорит: «Конкуренция и монополия существуют рядом друг с другом»<ref>Там же, стр 123.</ref>… «''Целью'' каждого отдельного хозяйства, очевидно, является ''монопольное положение''»… «''Но монополия ведет к конкуренции''. С другой стороны, ''конкуренция ведет к монополии''»<ref>Там же, стр. 137.</ref>. «Монополия есть высший результат (der Gipfel) конкуренции, а всякая конкуренция в конечном счете есть не что иное, как стремление к монополии»<ref>Там же, стр. 139.</ref>. И наконец: «Монополия не в меньшей мере является организационным принципом обмена, чем конкуренция»<ref>Там же, стр. 139.</ref>.

Монополия и конкуренция, по Лифману, сосуществуют, переходят друг в друга, порождают друг друга. Чем сильное конкуренция, тем она все более расчищает почву для монополии, и, наоборот, чем интенсивнее монополисты используют свое положение, тем острее становится конкуренция. Монополия и конкуренция прекрасно дополняют друг друга. Сочетание их в хозяйственной действительности — вот экономический идеал, воодушевляющий Лифмана и вытекающий, по его мнению, из основных побуждений всякого хозяйствующего субъекта. Монополия и конкуренция у Лифмана возведены в «ранг» основных принципов не только капиталистического хозяйства, но и всякого экономического строя, ибо обмен — в такой же степени принадлежность человеческого общества, в какой не является принадлежностью собак и других животных<ref>Как известно. А Смит считал, что какое-то сверхестественное существо снабдило человека способностью к обмену, в противоположность животным.</ref>.

Понятно, что с подобным теоретическим «анализом» существа капиталистической монополии ничего общего не имеет Ленин. Монополистический капитализм, по Ленину, есть ''высшая историческая фаза в развитии капитализма'', от которой дальше нет иного пути, «перехода», как к социализму. Монополии и соответствующие им изменения материально подготовляют социализм. Общество, доросшее до учета, надзора, контроля, до величайшей концентрации при капитализме, тем самым созрело для «введения» социализма. Мы видели, как Ленин считает историческую подготовку социализма растущими процессами обобществления основным экономическим изменением в эпоху империализма. Установление исторического «превращения», происходящего в сфере капиталистической экономики, есть большое отличие марксистского анализа империализма от всякой буржуазно-либеральной a la Liefmann «теоретической» болтовни.

С этой точки зрения представления экономистов о конкуренции и монополии, как о «вечных» принципах в деятельности хозяйствующих субъектов, служат лишь доказательством ограниченности буржуазного кругозора, неспособного понять современное хозяйство в его историческом своеобразии. Когда Лифман говорит, что монополия всегда есть конечная цель всякого отдельного хозяйства, то должно быть совершенно ясным, что между таким пониманием монополии и историческим пониманием их нет ничего сходного. Монополии, как общественное экономическое отношение — Tauschkonstellation, по выражению Лифмана — есть глубоко историческая категория, характерная для новейшей фазы капитализма, а отнюдь не «извечный» принцип хозяйственного поведения. Смешение одного и другого понимания есть простая игра слов, а не экономический анализ.

Исторически формулированное понимание монополий отделяет Ленина не только от экономистов типа Лифмана, но и от всей плеяды социал-демократических писателей, которые как раз исторического характера капиталистических монополий понять не сумели, и поэтому и исторические черты империализма видеть не способны. Что капитализм дорос до монополий, что монополии есть противоположность конкуренции, что капитализм «перерождается», — это с удовлетворением включают в свой анализ оппортунисты. Но что монополии создают новый этап в развитии капитализма, который на новой исторической ступени в неизмеримо более острой форме воспроизводит основные противоречия капитализма, что империализм в новой монополистической скорлупе делает еще более невыносимым существование капитализма, — об этом они скромно умалчивают, скрывая тем самым исторически преходящий характер империализма.

На основе теоретического понимания исторической формы капиталистической монополии, Ленин построил все учение об империализме. Все остальные черты империализма — господство финансового капитала, роль банков, борьба за рынки, экспорт капитала, раздел мира, паразитизм новейшего капитализма и т. д. — не только базированы у Ленина на понимании монополистического характера империализма, но и легко выводятся из этого понимания. Тот, кто понял основное в империализме — господство монополий на общем фоне частной собственности и конкуренции — легко поймет и всю систему империализма.

Какие же выводы делает Ленин из своего понимания монополий?

Центральный вывод состоит в том, что империализм не только не упраздняет внутренних противоречий капитализма, вытекающих из частной собственности и анархии производства, но еще более обостряет их. Только апологеты империализма могут развивать мысль, будто господство финансового капитала ''ослабляет'' противоречия внутри мирового капитализма<ref>''Ленин'', Империализм, т. XIII, стр. 310.</ref>. Поэтому Ленин не устает в течение империалистической войны доказывать самое элементарное, казалось бы, марксистское положение, что «капитализм есть частная собственность и анархия производства»<ref>''Ленин'', О лозунге Соединенных Штатов Европы, т. XIII, стр. 132.</ref>. Ленин выдвигает его против ренегатов марксизма, империалистических утопистов, упростителей империалистической системы и любителей «миролюбивых» лозунгов, вроде лозунга Соединенных Штатов Европы.

<blockquote>«Устранение кризисов картелями есть сказка буржуазных экономистов, оправдывающих капитализм во что бы то ни стало. Напротив, монополия, создающаяся ''в некоторых'' отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную ''всему'' капиталистическому производству в целом; несоответствие в развитии земледелия и промышленности, характерное для капитализма вообще, становится еще больше. Привилегированное положение, в котором оказывается наиболее картелированная, так наз. ''тяжелая'' индустрия, особенно уголь и железо, приводит в остальных отраслях промышленности «к еще более острому отсутствию планомерности», как признается Ейдельс, автор одной из лучших работ об «отношении немецких банков к промышленности»<ref>''Ленин'', Империализм, т. XIII, стр. 257.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Усиленно быстрый рост техники несет с собой все больше элементов несоответствия между различными сторонами народного хозяйства, хаотичности, кризисов»<ref>Там же, стр. 257.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Распределение средств производства (в эпоху финансового капитала) совсем не «общее», а частное, т. е. сообразованное с интересами крупного и в первую голову крупнейшего монополистического капитала, действующего в таких условиях, когда масса населения живет впроголодь, когда все развитие земледелия безнадежно отстает от развития промышленности, а в промышленности «тяжелая индустрия» берет дань со всех остальных ее отраслей»<ref>Там же, стр. 263.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Со стороны торгово-промышленных кругов нередко слышатся жалобы на «терроризм банков»… В сущности это — те же жалобы мелкого капитала на гнет крупного»… Только в разряд «мелких здесь попадают целые синдикаты»! «Старая борьба мелкого и крупного капитала возобновляется на новой, неизмеримо более высокой ступени развития»<ref>Там же, стр. 269.</ref>.
</blockquote>
Как несравненно далеко это глубокое понимание Ленина анархичности капиталистического производства от даже самых революционных писателей об империализме! Характерным для Ленина является, что он еще в 90-х г.г. со всей решительностью и ясностью выставлял анархию капиталистического производства, как неотъемлемое основное качество капитализма, лежащее в основе всех противоречий капитализма. Это объясняет поразительную монистическую цельность всех теоретико-экономических взглядов Ленина. В то время, например, как еще «ортодоксальный» Каутский<ref>См. ''Каутский'', Теории кризисов.</ref>, а позднее Роза Люксембург искусственно выпячивали в теории рынков и кризисов только один момент — противоречие между производством и потреблением, у Ленина этот момент гармонически вплетается в общую систему анархии капиталистического производства<ref>Очень хорошо это подмечает тов. ''Бухарин''. (Империализм и накопление капитала, стр. 87).</ref>. Поэтому Ленин больше всех сумел понять революционный смысл марксова учения о капитализме, а позже с таким искусством применить метод и учение Маркса к теоретическому анализу империализма. Учение Ленина об империализме является действительным продолжением, развитием экономического учения Маркса в эпоху новейшего капитализма.

Ни одно из противоречий капитализма, вытекающих из анархии производства, не исчезает в эпоху империализма. Они еще более обостряются и осложняются новыми противоречиями. Противоречие между организованностью отдельных отраслей производства и неорганизованностью всего производства, между картелированными и некартелированными частями хозяйства, между тяжелой индустрией и легкой, между сельским хозяйством и промышленностью, между производством и потреблением, — все эти противоречия принимают колоссальные размеры и остроту при империализме.

На противоречиях, основанных на ''монополистическом'' характере империализма, следует особо остановиться. Противоречие между монополией и конкуренцией в системе Ленина стоит во весь рост. Монополия и конкуренция не мирно сосуществуют рядышком, а ведут ожесточенную борьбу. Мнение о мирном «сожительстве» монополии и конкуренции обще всем буржуазным экономистам. Мы уже приводили выше Лифмана, рисующего идиллию гармонического союза монополии и конкуренции. В действительности сосуществование и поглощение друг другом монополии и конкуренции создает новые неисчислимые противоречия. Ленин именно глубокое противоречие, заложенное в монополиях, подчеркивает со всей силой.

<blockquote>«Одним из недостатков марксиста Гильфердинга является то, что он сделал шаг назад по сравнению с немарксистом Гобсоном. Мы говорим о паразитизме, свойственном империализму». «Монополия неизбежно порождает стремление к застою и загниванию: поскольку устанавливаются, хотя бы временно, монопольные цены, постольку исчезают до известной степени побудительные причины к техническому, а след., и ко всякому другому прогрессу, движению вперед; постольку является, далее, ''экономическая'' возможность искусственно задерживать технический прогресс». «Тенденция к застою и загниванию, свойственная монополии… действует… в отдельных отраслях промышленности, в отдельных странах, а на известные промежутки времени, она берет верх»<ref>''Ленин'', Империализм, т. XIII, стр. 314.</ref>.
</blockquote>
Совершенно понятно, почему господство монополий приводит к паразитизму, застою. Это и есть противоречие между господством монополий и сохранением частной собственности, которую империализм не в состоянии упразднить. И понятно из вышеизложенного, почему «марксисты», подобные Гильфердингу, этого противоречия монополистического капитализма увидеть не смогли. Монополии, упраздняя конкуренцию, вводят нас спокойно и гладко прямо в организованное общество — таков главный «их» тезис. Монополии, материально подготовляя социализм, не только не упраздняют, но обостряют и дополняют в огромной степени противоречия капитализма — таков главный тезис учения Ленина.

Понимание паразитического характера монополий чрезвычайно важно, так как оно позволяет легко проникнуть в существе очень многих характернейших особенностей империализма. К таким особенностям, например, принадлежит закономерное «превращение», произошедшее с конкуренцией, ее формами и методами. Монополии в экономике необходимо считаются с монополистическими, насильственными, захватными средствами борьбы, методами конкуренции<ref>Там же, стр. 309.</ref>. «Перед нами уже не конкуренционная борьба мелких и крупных, технически отсталых и технически передовых предприятий. Перед нами удушение монополистами тех, кто не подчиняется ее гнету, ее произволу»<ref>Там же, стр. 254.</ref>. «Отношения господства и связанного с ним насилия — вот что типично для «новейшей фазы капитализма», вот что с неизбежностью должно было проистечь и проистекало из образования всесильных экономических монополий»<ref>Там же, стр. 255.</ref>.

Конкуренция не просто упраздняется<ref>Именно так «просто» смотрит на процесс развития монополий O. Leichter. (Die Wirtschaftsrechnung in d. sozialistischen Gesellschaft, Wien 1923 г.).</ref>. Она упраздняется и остается существовать. Но, что важно, преобразуются также радикально самые формы конкуренции. Конкуренция делается насильственной, превращается в борьбу орудиями, далеко не экономическими и не прогрессивными. Интересно, что об этом изменении формы конкуренции<ref>Тов. Бухарин не совсем правильно объясняет в «Экономике переходного периода» перенесение центра тяжести конкурентной борьбы на методы силового давления тем, что борьба в эпоху финансового капитала идет не между однородными предприятиями, а комбинированными трестами, именно между «государственно-капиталистическими комбинированными трестами», где метод дешевых цен вообще не применим. Дело в том, что ''основное'' значение в этом вопросе, конечно, имеет ''монополистический'' характер новейшего капитализма. Как совершенно правильно замечает тов. Бухарин в своей последней работе «Империализм и накопление капитала», проблема конкурентной борьбы даже между предприятиями, производящими ''однородную'' продукцию, «стоит существенно иначе при монополистической форме капитала», чем при капитализме свободной конкуренции. В этом и заключается гвоздь.</ref> молчат или чрезвычайно мало говорят оппортунисты.

Так же точно, как тенденции к техническому застою и изменению форм конкурентной борьбы, из факта господства монополистических союзов вытекает и монопольная эксплуатация монополистически не организованных частей капиталистического хозяйства. Монополии становятся тем более сильными, чем большее количество немонополистических областей хозяйства находятся в сфере их эксплуатации. Отсюда происходит вся колониальная политика монополистических союзов, монопольный раздел между ними всего мира, ожесточенная борьба за рынки. Империализм — это монополистическое господство групп капиталистов над огромными колониальными и полуколониальными областями. Такова картина империализма, если взять последний в мировом масштабе. Империализм превратился в паразитический гнет государств-монополистов над миллионами колониального населения.

Только Ленину удалось проникнуть в существо империализма, как мировой системы господства «культурных» государств над «некультурными» областями и странами, и тем самым обнаружить величайшее внутреннее противоречие, на котором построен империализм. Случайно ли это? Конечно, нет. Никто, кроме Ленина, не понял так глубоко сущность капиталистической монополии и поэтому не сумел раскрыть картину чудовищной эксплуатации, гнета, насилия, паразитизма, характерных для империализма. Никто не сумел с такой определенностью установить, что «капитализм дозрел и перезрел», что он пережил себя и стал реакционнейшей задержкой человеческого развития…, что он свелся к всевластию горстки миллиардеров и миллионеров, толкающих народы на бойню для решения вопроса о том, германской или англо-французской группе хищников должна достаться империалистическая добыча, власть над колониями, финансовые «сферы влияния» или «мандаты на управление» и т. п.»<ref>''Ленин'', Ответ на вопросы американского журналиста, т. XVI, стр. 286.</ref>.