Редактирование: Берковский Б. И. Очерки по марксистской теории денег (раздел)

== Теория денег проф. И. А. Трахтенберга ==

В оригинальной русской марксистской литературе чрезвычайно мало работ посвящено теории денег.

Большой популярностью пользуется книга проф. И. А. Трахтенберга «Бумажные деньги», охватывающая главнейшие проблемы теории денег.

Наряду с несомненно положительными чертами книга эта обладает рядом мест, в которых автор, как нам кажется, отклоняется от правильной марксистской установки. В частности, недостаточно выдержаны и его взгляды на сущность денег.

Правда, понимание сущности денег у проф. И. А. Трахтенберга стоит на неизмеримо более высоком уровне, чем например, у Каутского, который считает деньги лишь техническим средством, облегчающим внешние трудности обмена.

Проф. Трахтенберг понимает, что деньги призваны разрешать внутренние противоречия товара, тем не менее он допускает в этом вопросе ряд ошибок.

У Маркса внутренние противоречия товара разрешаются появлением денег, являющихся воплощением абстрактного среднего общественно-необходимого труда и всеобщей потребительной ценностью, в то время как проф. Трахтенберг отрицает потребительную ценность денег. «Но разве деньги, как таковые, не имеют определенной полезности, спрашивает проф. Трахтенберг. В их социальном значении, в функциях, ими выполняемых, как раз и заключается их, только им свойственная, полезность. В этом смысле нельзя ли говорить о потребительной ценности денег? На этот вопрос едва ли можно ответить утвердительно»<ref>Указанная работа, стр. 24, издание третье Гиза 1924 года.</ref>, заявляет проф. Трахтенберг. Аргументация проф. Трахтенберга состоит в том, что под потребительной ценностью вообще понимают способность вещи удовлетворять конкретную индивидуальную потребность человека. Потребительная ценность характеризует отношение человека к вещи и поэтому не имеет общественного характера. Полезность же денег состоит в том, что они выполняют социальные функции и удовлетворяют потребность общества в целом, а не отдельного индивидуума. Мы думаем, что проф. Трахтенберг подошел к вопросу формально, не диалектически. Прежде всего, когда говорят о потребительной ценности денег, то говорят о ней, как о ''всеобщей'', в противоположность потребительной ценности отдельного товара, которая является особенной. Марксистской политической экономии свойственно такое диалектическое развитие понятий, когда сложная форма, развиваясь из простой, продолжает частично сохранять с этой простой формой общие черты, но вместе с тем приобретает новые характерные для нее черты («закон отрицания и закон единства противоположностей»).

Деньги развились из товара и продолжают оставаться товаром, но товаром ''особым'', отличным от всего прочего товарного мира. Вместе с тем и свойства этого особого товара принимают некую иную окраску. Понятие потребительная ценность в применении к денежному товару диалектически вырастает в понятие «всеобщая потребительная ценность».

<blockquote>«Товар, выделенный как всеобщий эквивалент, приобретает, говорит Маркс, двойную потребительную ценность. Кроме своей особенной потребительной ценности, как отдельного товара, он получает еще всеобщую потребительную ценность. Последняя сама является формальным определением, так как она вытекает из специфической роли, которую данный товар играет, вследствие всестороннего влияния на него других товаров в меновом процессе. Потребительная ценность каждого товара, как предмета, отвечающего особой потребности, имеет различную ценность в разных руках: например, одну ценность в руках того, кто ее отчуждает, другую — в руках того, кто ее приобретает. Товар, выделенный как всеобщий эквивалент, является теперь предметом, отвечающим всеобщей потребности, выросшей из самого менового процесса, и имеет для всех одинаковую потребительную ценность, состоящую в том, что он является носителем меновой ценности, всеобщим средством обмена»<ref>«К критике полит. экономии», стр. 47, 48. См. также «Капитал», ч. I стр. 59.</ref>.
</blockquote>
Отступление проф. Трахтенберга от марксистской точки зрения является существенным. По нашему мнению понятие всеобщей потребительной ценности является весьма важным, так как только оно позволяет разрешить одно из противоречий товара, а именно: внутреннее противоречие потребительной ценности. Мы никак не можем понять, каким образом у Трахтенберга разрешается это противоречие, если он не признает понятия «всеобщей потребительной ценности» денег.

Что это понятие способствует разрешению указанного противоречия, видно из следующего замечания Маркса: «Таким образом, в одном товаре (деньгах Б. Б.) разрешается противоречие, которое заключает в себе товар, как таковой, именно быть особой потребительной ценностью для всех всеобщей потребительной ценностью»<ref>«К критике…», та же стр.</ref>.

Отказ проф. Трахтенберга от этого понятия находится в противоречии с признанием им необходимости разрешения деньгами внутреннего противоречия товара.

Противоречивость взглядов проф. И. А. Трахтенберга на сущность денег видна между прочим из признания им денег категорией исторической и социальной и одновременно принятия им физиологической версии абстрактного труда.

<blockquote>«Источником и основанием потребительной ценности товара является труд конкретный, определенный, специфически полезный»<ref>«Бумажные деньги», стр. 19.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Источником *количественного сходства товаров является сходство труда абстрактного, отвлеченного от конкретных своих свойств, представляющего труд вообще, затрату человеческой энергии, мускулов, нервов мозга и т. д..»<ref>Там же, стр. 29.</ref>.
</blockquote>
Между утверждением проф. Трахтенберга, что деньги являются категорией исторической, с одной стороны, и содержанием, которое он вкладывает в понятие абстрактного труда, с другой, имеется непримиримое противоречие<ref>См. Б. Лившиц. К постановке денежной проблемы, статья в журнале «Под знаменем марксизма», № 8—9 за 1924 г., стр. 229.</ref>.

В самом деле, если абстрактный труд понимать в таком физиологическом смысле, то мы должны будем признать, что категория абстрактного труда является внеисторической, ибо при любом общественном строе люди при производстве продуктов затрачивают вообще энергию. В таком случае, противоречие между абстрактным и конкретным трудом не имманентно только товарно-капиталистическому хозяйству, а свойственно хозяйству любой формации. Следовательно, и деньги, признанные разрешать эти противоречия, не являются категорией исторической.

Совершенно прав И. И. Рубин, когда говорит, что «общепринятое определение сводится к следующему очень простому положению: конкретный труд есть затрата человеческой энергии в определенной форме (портняжество, ткачество и т. п.), абстрактный труд — это затрата человеческой энергии, как таковой, независимо от ее данной формы. При таком определении понятие абстрактного труда есть понятие физиологическое, лишенное всяких элементов: социальных и исторических. Оно присуще всем историческим эпохам независимо от той или иной общественной формы производства»<ref>И. И. Рубин. Очерки по теории стоимости Маркса, стр. 146, изд. III.</ref>.

Понятие абстрактного труда у Маркса является категорией социальной, присущей определенной общественной форме производства — товарно-капиталистическому обществу. Только при таком понимании абстрактного труда можно из него диалектически вывести необходимость денег — категории безусловно исторической. «Физиологический труд составляет предпосылку абстрактного труда в том смысле, что ни о каком абстрактном труде не может быть речи, если не имеет места затрата людьми физиологической энергии. Но эта затрата физиологической энергии остается именно предпосылкой, а не объектом нашего исследования»<ref>Там же, стр. 151.</ref>.

Не лишены ошибок и взгляды проф. Трахтенберга на функции денег.

Проф. Трахтенберг следующим образом описывает выполнение деньгами функции мерила ценностей.

<blockquote>«Мы заходим в книжный магазин, выбираем какую-нибудь книгу и спрашиваем торговца: “Сколько стоит эта книга”. —“Три рубля”, отвечает торговец. ''Этим ответом оценка уже произведена. Три рубля — деньги — выполнили функции мерила ценностей''»<ref>«Бумажные деньги», стр. 42.</ref>.
</blockquote>
Представление проф. Трахтенберга, что одним назначением продавцом цены товара деньги выполнили функцию мерила ценности, нам кажется ошибочным. Придание товару формы цены есть подготовительный процесс к обращению. Когда товар выражается в форме цены, т. е. в идеальной сумме золота, он делается внешне сравнимым со всяким другим товаром, который также представлен в форме цены. Все товары при этом могут быть рассматриваемы, как некое качественное единство, но количественная разность. Но в выражении цены, как говорит Маркс, «следует различать момент качественный от момента количественного»<ref>«К критике полит. экон.», стр. 66.</ref>. Когда продавец назначает цену товара в <math display="inline">3</math> рубля золотом, деньги в качестве мерила ценности выполнили лишь качественную сторону формы цены, что же касается количественной стороны, то она односторонним назначением цены продавцом не заканчивается. Ведь ценность товара определяется не индивидуальным количеством труда, затрачиваемого на производство товара, а средним общественно-необходимым. Одностороннее назначение цены товара может не соответствовать его ценности, далее рыночная цена товара может быть выше или ниже ценности товара, а торговец при первоначальном назначении цены может недостаточно учитывать конъюнктуру рынка. Поэтому, мы полагаем, что действие функции мерила ценностей, именно количественная сторона цены, завершается в результате двусторонней оценки товара продавцом и покупателем. Лишь при таком понимании этой функции становится ясной ее социальная природа — отношение лиц по поводу вещи.

В отношении функции орудия обращения проф. Трахтенберг в одном месте своей книги выставляет следующее положение:

<blockquote>«Если деньги, как определенная социально-экономическая категория, являются результатом стихийного исторического процесса, то деньги, как орудие обращения, ''только в этой функции'', по крайней мере в развитом товарном хозяйстве, ''являются в значительной степени результатом творческой деятельности государства''. Орудия обращения воплощаются в монетах, бумажных знаках, значимость которых обусловливается подтверждением государственной власти. Вот почему можно сказать, что если деньги создаются историческим процессом, то орудия обращения творятся государством».
</blockquote>
<blockquote>И дальше: —«Государство… определяет количество циркулирующих орудий обращения… В виде общего правила, мы можем считать, что количество фактически циркулирующих орудий обращения определяется волей государственной власти, но коррегируется оборотом»<ref>«Бумажные деньги», стр. 100—101.</ref>.
</blockquote>
Мы думаем, что проф. Трахтенберг в этом вопросе также не прав. Нельзя говорить, что деньги создаются историческим процессом, а орудия обращения творятся государством. Это противопоставление денег и орудий обращения в корне неправильно. Орудие обращения является одной из функций и форм денег и, само собой разумеется, возникло также исторически. Государство не творит орудий обращения. Его роль здесь аналогична его участию в установлении масштаба цен. Функция денег — мерило ценности — возникла исторически из развития товарооборота. Однако, техническое приспособление золота к выполнению этой функции облегчалось установлением авторитетным органом-государством единицы масштаба цен (скалы для сравнения различных количеств золота между собою) и снабжением ее определенным наименованием. Точно так же «золото в своей функции орудия обращения получает известную форму, становится монетой»<ref>«К критике полит. экономии», стр. 102.</ref>. «Как и установление масштаба цен, чеканка монет попадает в руки государства»<ref>«Капитал», т. I, стр. 96.</ref>. Или точнее, «как определение названий монет, так и техническая сторона их чеканки выпадает на долю государства»<ref>«К критике полит. экономии», стр. 102.</ref>.

Что же касается второго утверждения проф. Трахтенберга, что, в виде общего правила, количество орудий обращения определяется волей государственной власти, но коррегируется оборотом, то оно отнюдь не марксистское. Здесь все представлено в извращенном виде. Возьмем наиболее типичный случай, когда по-видимому (внешне) количество орудий обращения определяется волей государственной власти — бумажно-денежное обращение. Что же мы имеем на самом деле? Потребность денег определяется товарооборотом и им же определяется количество циркулирующих орудий обращения, ибо количество циркулирующих денег всегда равно потребности товарооборота. Только ''кажется'' будто государство может определить количество циркулирующих денег, ибо, выпуская новые массы бумажных денег, оно увеличивает их количество только номинально, в действительности же, теперь в обороте находятся знаки, каждый из которых представляет меньшее количество золота.

Вместо того, чтобы сказать, что количество денег определяется товарооборотом и может быть извне внешне нарушено государством, проф. Трахтенберг говорит наоборот, что количество определяется государством и коррегируется товарооборотом.

Ошибочность взглядов проф. Трахтенберга свое наиболее яркое выражение нашла в его концепции теории ценности денег.

В начале своей работы<ref>«Бумажные деньги», III изд., стр. 47—48.</ref> проф. Трахтенберг совершенно правильно устанавливает, что ценность товара вообще и ценность денег в частности, образуются вне обращения, и что количество денег, могущее циркулировать, всецело и всемерно определяется условиями товарного рынка и ценностью денег. Но затем в главе о ценности денег он отступает от этого взгляда и становится на совершенно противоположную точку зрения. Так как деньги выполняют различные функции и при этом выступают в различной форме, проф. Трахтенберг полагает, что каждая из этих форм подчиняется особым законам ценности и поэтому проблема ценности денег усложняется… «Так как возможны различные формы проявления денег, то можно и должно говорить о ценности различных этих форм. Можно говорить о ценности денег вообще, но можно и должно говорить также отдельно о ценности денег, как мерила ценностей о ценности денег, как орудия обращения и т. д.»<ref>Там же, стр. 91.</ref>.

Ценность денег, как мерила ценностей и как средства сохранения ценностей проф. Трахтенберг определяет ценностью заключенного в них материала, что же касается ценности денег, как орудия обращения, то они являются, по его мнению, представителями ценности. Ценность их не самостоятельна, а производна; ценность свою они заимствуют от золота, как мерила ценности, символом которого они являются. «Ценность денег, как орудия обращения, определяется ценностью того блага золота, которое, хотя и мысленно представляемое, выполняло в данной меновой сделке функцию мерила ценностей и которое символизируется данными орудиями обращения»<ref>Там же, стр. 66.</ref>. Это утверждение, как дальше разъясняет проф. Трахтенберг, не следует понимать в том смысле, что единица орудия обращения, например, золотая 5-рублевая монета обязательно соответствует ценности <math display="inline">5</math> руб. золотом, как мерила ценности. Эта монетная единица в зависимости от количества выпущенных монет может символизировать или представлять не <math display="inline">5</math> рублей золотом, а некую другую величину, например, <math display="inline">4</math> или <math display="inline">6</math> рублей, т. е. возможно отклонение ценности единицы орудия обращения от ценности единицы мерила ценности того же наименования. При этом мы считаем необходимым подчеркнуть, что, ''по мнению проф. Трахтенберга, такое явление может иметь место не только при том условии, если орудиями обращения являются знаки ценности, т. е. монеты при закрытой чеканке и бумажные деньги, но и тогда, когда орудиями обращения служат полноценные золотые монеты при свободной чеканке''.

Чтобы не быть голословным приведем несколько цитат из той же работы:

<blockquote>«При свободной чеканке количество выпускаемых денежных знаков определяется не произволом государственной власти, а количеством приносимого металла. Это же последнее, т. е. количество приносимого металла, всецело определяется условиями товарооборота.

Предположим товарный оборот, в зависимости от всех факторов, влияющих на необходимое количество денег, нуждается в орудиях обращения в сумме <math display="inline">1.000.000</math> рублей. Если начеканено монет на ту же сумму, то оборот полностью обслуживается.

Предположим теперь, что начеканено денег только на <math display="inline">500.000</math> руб. Обороту же требуется <math display="inline">1.000.000</math>. Орудия обращения являются представителями золота. Все циркулирующие орудия обращения в своей совокупности представляют все то количество денежного металла, в котором оборот нуждается. Следовательно, циркулирующие <math display="inline">500.000</math> денежных знаков являются представителями <math display="inline">1.000.000</math> руб. или, вернее, <math display="inline">17.424.000</math> долей чистого золота. На долю каждой циркулирующей единицы орудия обращения приходится представлять <math display="inline">34,848</math> долей чистого золота, т. е. две денежных единицы: <math display="inline">1</math> руб., как орудие обращения, равен <math display="inline">2</math> руб., как мерилу ценностей… Ясно, конечно, что в этом случае всем владельцам золота будет выгоднее переплавлять свой металл в монеты… Золото в огромном количестве будет стекаться в монетный двор и чеканка монет увеличится.

Предположим теперь, что приток металла на монетный двор был так велик, что очень скоро было начеканено монет еще на <math display="inline">1.500.000</math> руб., так что в обращении уже начало циркулировать денег на <math display="inline">2.000.000</math> руб. Оборот же по-прежнему нуждается в орудиях обращения на <math display="inline">1.000.000</math> р.

В этом случае на долю каждой денежной единицы, как орудия обращения, выпадает представлять не <math display="inline">17,424</math> долей чистого золота, а в два раза меньшее количество, т. е. <math display="inline">8,712</math>… Таким образом, в этом случае металл в монете будет расцениваться вдвое ниже, чем в слитках и ясно никто не станет приносить металл на монетный двор; даже больше того, будет выгодным переплавлять монеты в слитки или отправлять их в другие страны, где несоответствие между оценкой золота в монете и слитках не наблюдается. Процесс ухода денежных знаков из каналов денежного обращения будет продолжаться до тех пор, пока соответствие между ценностью золота в монете и в слитках будет установлено…

При свободной чеканке металла ценность денег, как мерила ценностей, не может в течение продолжительного времени отклоняться от ценности денег, как орудия обращения»<ref>Там же, стр. 103—105.</ref>.
</blockquote>
Из этих выдержек, как из всего контекста работы проф. Трахтенберга, следует признание им того факта, что и при свободной чеканке ценность орудия обращения может отклоняться от ценности металла, в нем заключенного. При этом он, правда, оговаривается, что «при существовании свободной чеканки такое положение было бы только временным»<ref>Там же, стр. 105.</ref>. Причиной отклонения является действие количественного фактора на стороне денег. Логическим следствием из этого построения является следующее утверждение: ''— «при металлическом обращении вопрос о количестве денег не отпадает, значение количества денег не делается ничтожным…'' И при свободной чеканке металла, количество денежных знаков только потому не имеет значения для определения ценности денег, что само это количество становится зависимым от условий оборота. ''Дело, следовательно, не в том, является ли количество денежных знаков фактором, влияющим на их ценность (оно всегда является таковым)'', а в том, от кого зависит изменение этого фактора: в одном случае оно зависит от государственной власти, и тогда его влияние, проявляется в полной мере, в другом оно зависит от общей конъюнктуры товарного рынка, и тогда его действие не проявляется, так как оно поглощается влиянием условий товарообмена»<ref>Там же, стр. 157.</ref>.

Прежде всего, обратимся к утверждению проф. Трахтенберга о том, что количество орудий обращения при свободной чеканке приводится в соответствие с потребностью оборота через механизм колебания ценности самих орудий обращения. Это утверждение голословно и противоречит действительности. Проф. Трахтенберг не смог бы в подтверждение привести ни одного факта, когда бы при свободной чеканке ценность монеты была бы выше или ниже ценности металла, в ней заключенного.

Но представим себе на минутку, что проф. Трахтенберг прав, т. е. что при свободной чеканке возможны случаи отклонения ценности монеты в обращении от ценности металла; в ней заключенного. Как же действует в таком случае механизм приведения в соответствие количества денег с потребностью в них товарооборота? По-видимому исходным моментом является состояние равновесия, т. е. такое положение, при котором ценность орудия обращения равняется ценности металла, в нем заключенного. Но, с другой стороны, согласно взглядам проф. Трахтенберга, совпадение ценности монеты с ценностью металла, в ней заключенного, может иметь место лишь при условии совпадения количества денег с потребностью оборота, а последнее возможно лишь как результат действия механизма. Здесь сразу вскрывается тот порочный круг, в котором находится проф. Трахтенберг. Предоставим самому проф. Трахтенбергу найти выход из этого круга, сами же пойдем дальше.

Предположим, что благодаря ли действию механизма, или в исходном моменте денежное обращение находится в равновесии. Проф. Трахтенберг в своих примерах допускает вслед за тем наступление таких обстоятельств, благодаря которым равновесие нарушается и ценность орудий обращения начинает колебаться. К сожалению, проф. Трахтенберг не объясняет нам, какие же причины выводят денежное обращение из равновесия. Больше того, если исходить из концепции самого проф. Трахтенберга, мы не видим на стороне денег никаких оснований к такому колебательному движению. Проф. Трахтенберг считает, что единственной причиной прилива денег в обращение и их отлива является несоответствие между ценностью денег, как орудия обращения и как сокровища. Когда ценность орудия обращения падает начинается отлив и наоборот, когда она повышается происходит прилив. В данном же случае денежное обращение находится в состоянии равновесия и поэтому отсутствуют побудители у участников товарооборота для того, чтобы привести в действие механизм.

Так как участники товарооборота пассивны, предположим, что изменение количества денег, например, их увеличение произойдет благодаря вмешательству государства. Государство чеканит из принадлежащего ему металла монеты и пускает их в обращение. Однако, такое предположение незакономерно, так как, во-первых, чеканка государством монет за свой счет нетипична для свободного металлического обращения и, во-вторых, государство, убедившись, что его вмешательство приводит к обесценению монет, отказалось бы от такой операции в дальнейшем, и в следующий раз этот фактор не мог бы уже вывести систему из равновесия.

Таким образом, вывести денежное обращение из состояния равновесия могут только факторы, лежащие на стороне товаров. Если потребность в деньгах, например, расширится, обнаружится несоответствие между наличной массой орудий обращения и новой потребностью оборота в деньгах, ценность орудий обращения начнет повышаться. Какова же амплитуда колебаний ценности орудия обращения? В своих примерах проф. Трахтенберг берет число «<math display="inline">2</math>». Ценность монеты увеличивается или уменьшается вдвое по сравнению с ценностью заключенного в ней металла и лишь с этого момента начинается действие механизма, приводящего количество денег в соответствие с потребностью оборота.

Участники товарооборота начинают соответственно выбрасывать или изымать из обращения деньги и благодаря их действиям равновесие восстанавливается. Мы понимаем, что число «<math display="inline">2</math>» в примерах проф. Трахтенберга является условным, случайным, но если такой механизм существует на самом деле, то должен в каждый данный момент существовать какой-то объективный предел колебаний. Почему, например, участникам товарооборота не начать выбрасывать на рынок деньги, когда ценность орудий обращения повысится не на <math display="inline">100 \%</math>, а лишь на <math display="inline">10 \%</math> или <math display="inline">0,1 \%</math>? Где критерий? Проф. Трахтенберг его нам не указывает<ref>Объективным пределом превышения ценой товара его ценности в каждый данный момент служит возможность изменения спроса и предложения. Только начиная с известного уровня, превышение цен делает практически выгодной и возможной переброску в данную отрасль вещественных и личных факторов производства и, следовательно, только через некоторое время сможет увеличиться предложение товаров. Что же касается отклонения ценности монеты от ценности металла, то, в случае если бы оно даже имело в действительности место, то достаточно было бы совершенно незначительного превышения, чтобы сделать выгодным немедленное предъявление золота для перечеканки.</ref>.

Обратим внимание еще на одно чрезвычайно важное обстоятельство. Если бы механизм, описанный проф. Трахтенбергом, в действительности, существовал, то превращение золота из одной формы в другую не было бы только технической операцией, а связано было бы с изменением ценности золота. Между тем Маркс совершенно точно указывает, что «превращение и обратное превращение из одной формы в другую является только технической операцией»<ref>«К критике пол. экон.», стр. 103.</ref>, и в другом месте «золотая монета и золото в слитках различаются между собой только по внешности, при чем золото постоянно может быть превращено из одной формы в другую»<ref>«Капитал», т. I, стр. 96.</ref>.

Если бы ценность денег, как орудия обращения, отличалась бы от ценности денег, как сокровища, то самая кристаллизация ценности в форме сокровища была бы немыслима, ибо участник товарооборота, сберегая золото, как сокровище, не знал бы, какую ценность оно будет иметь в тот момент, когда ему придется его использовать в форме орудия обращения или платежного средства.

Маркс недвусмысленно говорит, что «как овеществленное рабочее время, золото гарантирует величину своей собственной ценности, и так как оно представляет овеществление всеобщего рабочего времени, то процесс обращения гарантирует ему постоянное значение, как меновой ценности»<ref>К критике пол. экон., стр. 120.</ref>.

Поэтому, мы должны признать, что самое предположение о возможности хотя бы и временного отклонения количества орудий обращения от потребности оборота при наличии свободы чеканки, является такой абстракцией, которая ставит анализируемое явление с ног на голову.

Проследим дальше рассуждения проф. Трахтенберга.

Проф. Трахтенберг выводит формулу потребности оборота в орудиях обращения, которая гласит следующее:

<math display="block"> \large К × \large Ц = \frac{\large М × \large У × \large С^1}{\large С}</math><ref>«Бумажн. деньги», стр. 97.</ref>

где <math display="inline">\large К</math> — количество денег, <math display="inline">\large Ц</math> — ценность их, <math display="inline">\large М</math> — масса товаров, <math display="inline">\large У</math> — уровень товарных цен, <math display="inline">\large С^1</math> — скорость обращения товаров и <math display="inline">\large С</math> —скорость обращения денег.

Эта формула соответствует марксовой и является совершенно правильной<ref>Хотя следовало бы говорить не о массе товаров, помноженной на уровень цен, а о сумме товарных цен.</ref>. В ней ценность денег является данной, а количество орудий обращения ''является производной'' величиной, зависящей как от ценности денег, так и от потребности товарооборота, определяемой факторами, находящимися на правой стороне уравнения. Мы считаем необходимым подчеркнуть, что когда говорят, что ценность денег является данной, то имеют в виду, что дана не только ценность денег, как мерила ценности, но и — как орудия обращения, ибо, в <math display="inline">\large У</math> — уровне товарных цен — ценность денег, как мерила ценности, уже идеально предположена данной и если бы в орудии обращения она не нашла себе конкретного воплощения мы получили бы равенство лишь при внесении некоего поправочного коэффициента<ref>См. «Капитал», т. I. стр. 96. «Весовая часть золота, идеально существующая в цене или денежном названии товаров, должна противостать последним в процессе, обращения, как одноименный кусок золота, или монета».</ref>.

Для уяснения вопроса мы позволим себе эту формулу наполнить конкретным содержанием.

Предположим, что <math display="inline">\large М</math> — масса товаров равняется <math display="inline">1000</math> единиц, средний уровень товарных цен = <math display="inline">5</math> рублям (<math display="inline">1</math> руб. = <math display="inline">17,424</math> долей золота), скорость обращения товаров = <math display="inline">2</math>, а скорость обращения денег = <math display="inline">4</math>. При таком положении количество потребных в качестве орудий обращения ''рублей'' будет равняться:

<math display="block"> \large К × 1 \ руб. = \frac{1000 × 5 × 2}{4} = 2.500</math>

Но, если бы мы предположили, что в качестве орудия обращения выступают не рубли, а, скажем, полтинники, т. е. орудия обращения, ценность единицы которых вдвое меньше ценности единицы мерила ценности—рубля, то количество потребных полтинников равнялось бы:

<math display="block"> X =2 \ × \ \frac{1000 × 5 × 2}{4} = 5.000</math>

Следовательно, в приведенной выше формуле данным является не только ценность денег, как мерила ценности, но также и ценность денег, как орудия обращения. Без этого определение количества потребных орудий обращения немыслимо.

Поэтому все дальнейшие рассуждения проф. Трахтенберга о том что ценность денег, как орудия обращения и при свободной чеканке является производной — неверны, бессмысленны и противоречат им же выведенной формуле.

Ошибка проф. Трахтенберга заключается в том, что он распространил положение Маркса относительно ценности монеты при закрытой чеканке и бумажных денег на металлические монеты при свободной чеканке. При этом проф. Трахтенберг не заметил, что взгляды Маркса на ценность бумажных денег диалектически вытекают из определенной системы взглядов на ценность орудия обращения при свободе чеканки прямо противоположной взглядам самого проф. Трахтенберга.

Марксистская концепция по данному вопросу, с нашей точки зрения, должна состоять в следующем.

В качестве мерила ценности золото выступает идеально и находит свое выражение в цене товара, при этом цена товара исчисляется в определенных весовых единицах золота, которые соответствуют принятому масштабу и получили определенное наименование. В процессе обращения воображаемое золото становится действительным или, как говорит Маркс, «вместо одного только названия унции золота, <math display="inline">3</math>. ф. ст. <math display="inline">17</math> шилл. <math display="inline">10 ^1/_2</math> пенсов выступает действительная унция ''этого'' металла<ref>«К критике…», стр. 87.</ref>.

Для обращения в каждый данный момент необходимо определенное весовое количество золота или монет, начеканенных в соответствии с масштабом цен (факторы, определяющие количество потребных для обращения монет, были уже указаны выше). В противовес утверждениям проф. Трахтенберга по Марксу ''«всегда'' обращается только такое их количество, которое необходимо для удовлетворения непосредственных потребностей обращения»<ref>Там же, стр. 128.</ref>. Экономическое назначение сокровища в том и заключается, что оно представляет собою резервуар, куда стекаются излишние для обращения деньги и из которого, наоборот, черпаются орудия обращения в момент, когда потребность оборота расширяется. Эта свободная флуктуация является возможной, в противоположность утверждениям проф. Трахтенберга, только в том случае, если ценность денег не будет зависеть от формы. Деньги в своей функции орудия обращения являются реальным золотом, однако, в этой своей функции — ''реальное золото'' может быть заменено ''символом''<ref>См. «К критике…» стр. 113. «Неимеющие ценности марки являются знаками ценности лишь постольку, поскольку заменяют золото в процессе обращения и заменяют его лишь постольку, поскольку оно само входило бы в обращение, как монета».</ref> (это марксистское положение ничего общего не имеет со взглядами проф. Трахтенберга, согласно которым ''орудие обращения само по себе является символом золота'', служащего мерилом ценности, т. е. ''золота в идеальной форме)''. Этот символ может вовсе не иметь материальной ценности. Он получает ценность в обращении. Он представляет, ''замещает в обращении орудия обращения, имеющие материальную ценность'' и поэтому его ценность производна. При данной ценности денег количество орудий обращения зависит от потребности оборота. В пределах минимальной потребности монеты, обладающие материальной ценностью, могут быть замещены знаками ценности, символами (например, серебр., бронзовыми или медными монетами, в то время как деньгами являются золотые деньги и, наконец, бумажными знаками). Если количество знаков равняется потребности оборота, ценность единичного знака будет равняться ценности реальной золотой монеты того же наименования, замещенной им в качестве орудия обращения. Если же их будет выпущено больше, то их ценность пропорционально понизится. Знаки ценности, имеющие ценность только в обращении, не могут выйти из обращения подобно полноценным металлическим монетам и поэтому обесцениваются. Каждый знак, сохраняя прежнее наименование, представляет теперь меньшее количество реального золота. Происходит как бы косвенное изменение масштаба цен.

Таким образом, производной по марксовой теории является только ценность знаков ценности, не обладающих соответствующей материальной ценностью, а не ценность орудия обращения вообще. В то время, как у Маркса между ценностью орудия обращения, имеющего материальную ценность, и ценностью знака ценности имеется диалектическое единство у проф. Трахтенберга — формальное единство.

Но может быть в произведениях Маркса имеют места, которыми проф. Трахтенберг мог бы оправдать свою точку зрения? Действительно, в первом томе «Капитала», мы находим следующее место: «Золото, как средство обращения, отклоняется от золота, как масштаба цен, и вместе с тем перестает быть действительным эквивалентом товаров, цены которых оно реализует»<ref>«Капитал», т. I, стр. 96.</ref>. Однако, как следует понимать эту фразу?

Прежде всего, нужно отметить, что указанное явление может иметь место не в результате того, что в обращении находится количество монет, не соответствующее потребности оборота, как это представляет себе проф. Трахтенберг, а ''лишь в результате стирания и порчи монеты''. Вот что говорит Маркс по этому поводу: «В обращении золотые монеты стираются, одна больше, другая меньше. Название золотой монеты и количество ее золотой субстанции, ее номинальное и ее реальное содержания начинают мало-помалу расходиться. Одноименные золотые монеты приобретают различную стоимость, так как они имеют теперь различный вес. Золото, как средство обращения, отклоняется от золота, как масштаба цен»<ref>Там же, та же стр.</ref>.

К каким же последствиям может привести такое отклонение?

В «К критике полит. экономии» Маркс так отвечает на этот вопрос: «Из <math display="inline">100</math> фунтов золота или $1.200 $ унций troy’а в <math display="inline">22</math> карата получается на английском монетном дворе <math display="inline">4.672^1/_2</math> ф. стерлингов или золотых соверенов; или если эти соверены положить на одну чашку весов, а <math display="inline">100</math> ф. золота в слитках — на другую, то установится равновесие…

Попадая в различнейшие руки, сумки, карманы, кошельки, котомки, шкатулки и тюки, монета стирается. Здесь оставляет один атом, там другой и, таким образом, шлифуясь в скитаниях по свету все больше и больше, теряет в своем внутреннем содержании. Она изнашивается в употреблении. Эта, вызываемая самим процессом обращения, идеализация металлических денег, или отделение номинального их содержания от действительного эксплоатируется в подделках самых разнообразных родов частью правительствами, частью частными авантюристами. Если <math display="inline">4.672^1/_2</math> золотых соверена стали весить на чашке весов в среднем только <math display="inline">800</math> унций золота вместо <math display="inline">1.200</math>, то на золотом рынке за них можно было бы купить уже только <math display="inline">800</math> унций золота, а в таком случае рыночная цена золота поднялась бы над его монетной ценой. Каждая монета, хотя бы полновесная, стала бы в своей монетной форме стоить меньше, чем в естественной форме. Тогда полновесные соверены были бы переплавлены в слитки золота, в форму, в которой большее количество золота имело бы большую ценность, чем меньшее его количество. С ''того момента, когда это понижение металлического содержания охватило бы достаточное количество соверенов, чтобы вызвать постоянное обычное превышение рыночной цены золота над его монетной ценой, счетные названия монет остались бы те же самые, но означали бы уже меньшее количество золота''. Другими словами, денежный масштаб ''изменился бы и золото впредь чеканилось бы по этому новому масштабу. Посредством этой идеализации, как орудия обращения, золото косвенно изменило бы установленные законом отношения, в которых оно было масштабом цен. Тот же самый переворот повторился бы по прошествии некоторого времени и, таким образом, золото как в роли масштаба цен, так и в роли орудия обращения подлежало бы постоянным переменам, при чем перемена в одной форме вызывала бы перемену в другой и обратно''»<ref>«К критике…», стр. 103, 104, 105.</ref>.

Может ли обычное стирание монет привести к значительному расхождению между ценностью монеты и ценностью металла, в ней заключенного? Законодательство всех современных капиталистических стран устанавливает предел для стирания монет. Монета, потерявшая в весе сверх определенного размера, тем или иным путем изымается из обращения и демонетизируется. Остающиеся же в обороте стертые не до предела монеты являются представителями полноценных монет, на которые они тем или иным путем могут быть обменены. В то же время самый состав монет в обращении беспрерывно обновляется за счет чеканки новых монет. До тех пор, пока новые монеты чеканятся по старому масштабу, а стирающиеся монеты изымаются из обращения, между ценностью монеты и ценностью заключенного в ней металла не может быть сколько-нибудь ощутимого расхождения. Но представим себе, что правительство отменило закон об изъятии стертых монет и, наоборот, издало бы противоположный закон об обязательности для всех участников оборота приема стертых монет по нарицательному курсу. Это привело бы к тому, что из оборота, как указывает Маркс, исчезли бы полноценные монеты и остались бы только стертые. Если бы при этом монетный двор продолжал чеканить монету по прежнему официальному масштабу, то никто бы не воспользовался правом чеканки и мы фактически имели бы случай с закрытой чеканкой, когда ценность монеты не определяется ценностью металла, в ней заключенного. Если же монетный двор начнет чеканить монеты только из принадлежащего ему золота по новому масштабу в соответствии со средним обесценением монет, то до тех пор, пока в обращении будет находиться облегченных монет столько, сколько необходимо обороту полноценных, их ценность в обращении будет равняться ценности полноценных монет. Как только монетный двор перейдет эту грань, монеты начнут обесцениваться и могут дойти до ценности действительно заключенного в них материала.

Теперь у монетного двора не будет уже никаких причин к тому, чтобы не принимать к чеканке золото по новому масштабу и от частных лиц. В результате такого процесса мы будем иметь изменение масштаба цен вслед за изменением ценности орудия обращения. Единица мерила ценности и единица орудия обращения, как мы видели, все время совпадают, поскольку фактически действует свобода чеканки.

В доказательство своей точки зрения, состоящей в том, что ценность денег, как орудия обращения, может отклоняться от ценности денег, как мерила ценностей, проф. Трахтенберг приводит два случая из истории денежного обращения — денежную систему Индии с 1893 года и денежную систему Австро-Венгрии 1879—1898 годов.

«К октябрю 1897 г., говорит проф. Трахтенберг, ценность рупии, как орудия обращения, достигла <math display="inline">16</math> ''пенсов'', между тем, как ''ценность металла, заключенного в рупии'', равна была несколько более <math display="inline">8,5</math> ''пенсов'' (ценность рупии, как мерила ценностей)»<ref>«Бумажные деньги», стр. 106.</ref>.

«На примере индийского денежного обращения мы видели, говорит он дальше, что ценность рупии, как орудия обращения, была почти в два раза выше ценности их, как мерила ценности»<ref>Там же, стр. 107.</ref>.

Факты, приведенные проф. Трахтенбергом, действительно имели место, однако, они не доказывают верность его теории. Прежде всего, что означает утверждение, что ценность рупии достигла <math display="inline">16</math> пенсов? Пенс — это часть золотого фунта стерлингов, т. е. определенный вес золота. Серебряная рупия являлась в обращении символом золота, символом <math display="inline">16</math> пенсов. Мерилом ценности к этому периоду в Индии было уже не серебро, а золото<ref>См. Каутский, в сборнике «Деньги и денежное обращение», стр. 48.</ref>, и серебряные монеты в обращении заменяли золотые рупии. Ценность монеты, как символа золота, определяется не ценностью металла, в ней заключенного, а ценностью металла, ею замещаемого в обращении. Неправильно говорить, что ценность рупии, как мерила ценности, равнялась ценности заключенного в ней металла, и что ценность рупии, как орудия обращения, была вдвое выше, чем ценность рупии, как мерила ценности.

Отвлечемся от индийской действительности и предположим, что речь идет о золотой монете при закрытой чеканке. Мерилом ценности служит золото и орудием обращения служат также золотые монеты. Может ли, при условии, если чеканка монет будет закрыта, ценность золотой монеты в обращении быть вдвое выше ценности металла, в ней заключенного? Мы отвечаем на этот вопрос утвердительно. Монета в обращении стирается и, если только стертые монеты будут постоянно оставаться в обороте и государство прекратит чеканку новых полноценных монет, а будет чеканить только облегченные монеты, то при условии, если количество монет будет соответствовать потребности оборота в полноценных монетах, ценность монет будет выше ценности металла, в ней заключенного. Предположим, что денежной единицей является в стране <math display="inline">1</math> золотник золота, которому присвоено наименование «дукат». Мерилом ценности служит идеальное золото, и в соответствии с принятым масштабом цен счетными деньгами служат золотые дукаты. Цены товаров выражаются в золотых дукатах, т. е., когда говорят, что пара сапог стоит <math display="inline">1</math> дукат, то мысленно представляют <math display="inline">1</math> золотник золота. Предположим далее, что золотые монеты, находящиеся в обращении и носящие наименование «<math display="inline">1</math> дукат», весят только по <math display="inline">0,5</math> золотника каждая, т. е. они начеканены по другому масштабу. Таким образом, золотая монета, весящая <math display="inline">0,5</math> золотника, является символом золотой полноценной монеты, которая весит <math display="inline">1</math> золотник. Но можно ли назвать ценностью денег, как мерила ценности, при данных условиях количество труда, заключенного в монете, как это делает проф. Трахтенберг? Мы думаем, что в соответствии с Марксовой теорией этого делать нельзя. С таким же успехом можно было бы сказать, что ценность бумажных денег, как мерила ценностей, определяется количеством труда, затраченного на их изготовление. Ведь бумажные деньги являются знаком ценности, доведенным до своего логического конца. Материальная ценность знака ценности не имеет никакого отношения к ценности денег, ни как орудия обращения, ни как мерила ценности. И в данном случае мерилом ценности служит золото не по тому масштабу, по которому начеканены монеты при закрытой чеканке, а по тому масштабу, который воспринят оборотом в качестве счетных денег при установлении цен.

Проф. Трахтенберг не ограничился построением общей теории ценности бумажных денег, как орудия обращения. Он ее углубляет. В период бумажно-денежного обращения при инфляции происходит падение ценности бумажных денег. Золото при бумажно-денежном обращении продолжает выполнять функцию мерила ценности и сокровища<ref>Мы повсюду оставляем в стороне вопрос о мировых деньгах.</ref>. Понижение ценности бумажных денег проявляется двояко: в виде изменения общего уровня товарных цен и в виде появления лажа на золотую монету. На практике часто наблюдается несовпадение изменения этих показателей. Это несовпадение должно быть теорией денег объяснено. И вот проф. Трахтенберг предлагает свою теорию. Основные положения этой теории состоят в следующем.

Прежде всего, проф. Трахтенберг считает необходимым обогатить терминологию марксистской теории денег двумя понятиями буржуазной политической экономии. Речь идет о терминах «покупательная сила денег» и «цена бумажных денег».

<blockquote>«Выражение ценности бумажных денег в золоте может быть обозначено, как курс бумажных денег, их цена. Выражение ценности бумажных денег в товарах может быть названо покупательной силой бумажных денег»<ref>«Бумажные деньги», стр. 218.</ref>.
</blockquote>
Речь идет здесь не только о том или ином обозначении проявления ценности бумажных денег, но и о создании особой теории.

<blockquote>«Если ценность бумажных денег, говорит проф. Трахтенберг, отражается на ценах товаров (поскольку они выражаются в бумажных деньгах), то эта же ценность может отражаться и на золоте. Золото также противопоставляется в этом случае деньгам, как и все циркулирующие товары.

Золото может быть рассматриваемо, как обыкновенный товар, и все то, что можно говорить о влиянии количества бумажно-денежных знаков на цены товаров, может быть отнесено также и к золоту»<ref>Там же, стр. 217.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«Отсутствие равенства между ценой бумажных денег и их покупательной силой, между, высотой лажа и степенью вздорожания товарных цен объясняется специфическими особенностями золота, как товара, удовлетворяющего специфические потребности»<ref>Там же, стр. 220.</ref>.
</blockquote>
<blockquote>«…Ценность золота выражается в бумажных деньгах и, очевидно, чем потребность в золоте будет больше, тем ценность золота, выраженная в бумажных деньгах, будет выше, т. е. тем большим будет лаж; и, наоборот, чем потребность в золоте будет меньшей, тем ценность золота, выраженная в бумажных деньгах, будет меньшей, тем лаж будет ниже. Потребность эта постоянно и чрезвычайно сильно колеблется, следовательно, и лаж колеблется вверх и вниз.

Ценность бумажных денег определяется ценностью того количества металла, представителем которого бумажные деньги являются, при чем это количество отнюдь не равно количеству, которое написано на бумажных знаках; но ценность бумажных денег принимает форму цены, курса бумажных денег ''(как ценность товаров вообще принимает форму цены)'', который колеблется от потребности в золоте и в полном соответствии с колебанием объема этой потребности… Колебание курса бумажных денег, лажа на золото, весьма сильно зависит от спроса на деньги, как средство сохранения ценностей»<ref>Там же, стр. 225, 226, 227.</ref>.
</blockquote>
«Ценность бумажных денег в общем и целом определяется ценностью того количества металла, которое ими представляется; но эта ценность является той осью, той средней, вокруг которой вращается цена бумажных денег, как выражение ценности этих денег; курс может быть и выше, может быть и ниже этой ценности, в зависимости от целого ряда факторов, к которым надо причислить и состояние народно-хозяйственной конъюнктуры, влияние же хозяйственной конъюнктуры сказывается в изменении потребности в деньгах (золоте), как орудиях сбережения ценностей»<ref>Там же, стр. 229—230.</ref>…

Эта теория проф. Трахтенберга является дальнейшим привнесением им в марксизм положений количественной теории, при этом и здесь у проф. Трахтенберга не обходится без внутренних противоречий.

В главе «Ценность денег», где проф. Трахтенберг определял ценность денег в зависимости от функций, ими выполняемых, он заявлял, что ценность денег, как мерила ценности и как сокровища, определяется одним и тем же фактором. «На вопрос, следовательно, чем же определяется ценность денег, как мерила ценностей, или ценность денег, как средства сохранения ценностей, ответ может быть дан только один: ценность их определяется ценностью заключенного в них материала»<ref>Там же, стр. 92—93.</ref>. Следовательно, ценность сокровища дана в производстве и может изменяться только в зависимости от изменения количества среднего общественно-необходимого труда для его воспроизводства. Размеры потребностей в сокровищах определяются различными факторами и зависят от ценности денежного материала. Теперь же, как видно из приведенных цитат, проф. Трахтенберг становится на прямо противоположную точку зрения. Оказывается, что при бумажно-денежном обращении ценность золота определяется потребностью в нем, как орудии сбережения ценности. Ценность золота, как орудия сбережения ценности, проявляется в лаже на золотую монету, при чем эта ценность может отклоняться от ценности золота, как мерила ценности. Проф. Трахтенберг стоит на той точке зрения, что ценность бумажных денег в общем и целом определяется ценностью того количества металла, которое им представляется, при этом, он полагает, что бумажные деньги непосредственно символизируют деньги, выступающие в качестве мерила ценности. Предположим, что ценность бумажного рубля равняется <math display="inline">50</math> коп. золотом, это означает, что ценность бумажного рубля равняется <math display="inline">50 \%</math> стоимости монеты того же наименования. Если бы ценность золота, как мерила ценности и как сокровища, совпадала, то рыночная цена золота, выраженная в бумажных деньгах, равнялась бы <math display="inline">2</math> рублям, лаж на золото достиг бы <math display="inline">100 \%</math> или дизажио на бумажные деньги <math display="inline">50 \%</math>. Однако, по мнению проф. Трахтенберга, в зависимости от потребности в золоте, как орудии сбережения, его цена колеблется, поэтому нет непосредственного совпадения между ценностью бумажных денег, символизирующих ценность золота как мерила ценности, и дизажио на бумажные деньги (последнее проф. Трахтенберг называет ценой бумажных денег), которое определяется потребностью в золоте, как орудии сбережения. В нашем примере это означает, что при ценности бумажного рубля в <math display="inline">50</math> коп. золотом, его цена может равняться <math display="inline">40</math> и <math display="inline">60</math> копейкам. Решающими факторами здесь являются размеры потребности и предложения золота, как товара. Расхождения между изменением уровня товарных цен и дизажио или же лажем проф. Трахтенберг ищет исключительно в сфере потребления золота, как специфического товара.

Мы уже раньше указывали на неправомерность предположения различной ценности денег, как орудия обращения и мерила ценности, тем более нелепо предполагать различную ценность у золота, как мерила ценностей и орудия сбережения. Отсюда вытекает совершенная неприемлемость предложенного проф. Трахтенбергом понятия «цена бумажных денег», противопоставляемого их ценности.

У Маркса мы находим следующее замечание: «Золото там, где оно служит элементом определения цен, а потому счетными деньгами, не имеет не только постоянной, но вообще никакой цены. Для того, чтобы оно приобрело цену, т. е. чтобы оно могло выразиться в каком-нибудь специфическом товаре, как всеобщем эквиваленте, этот другой товар должен играть такую же исключительную роль в процессе обращения, как золото»<ref>«К критике», стр. 75; см. также: «Теории прибавочной ценности», т. II, ч. I, стр. 43.</ref>.

Применимо ли это положение к бумажным деньгам?

Нам представляется, что оно применимо целиком и полностью. В самом деле, и при бумажно-денежном обращении золото служит элементом определения цен. Мерилом ценности продолжает служить золото. И если цены товаров получают теперь иное выражение в бумажных деньгах, то это объясняется тем, что косвенно изменился масштаб цен. Наименование «рубль» сохраняется за единицей бумажных денег, но рубль этот представляет уже только часть золотого рубля. Бумажно-денежный знак является символом золота, поэтому он не может иметь цену, ибо для этого он должен был бы быть идеально приравнен не к золоту, как специфическому товару, а к какому-то иному товару. Но тогда он, в свою очередь, был бы знаком этого иного товара (и мы не могли бы никак выйти из этого заколдованного круга).

Мы считаем необходимым подчеркнуть, что хотя проф. Трахтенберг и полагает, что он конструирует понятие цены бумажных денег аналогично понятию цены товара вообще, однако, по существу у него оно весьма своеобразно.

Когда марксист конструирует понятие цены товара, то при этом он считает, что, во-первых, цена товара является денежным выражением ценности товара, во-вторых, деньги выступают при определении цены товара в качестве мерила ценности, при чем ценность денег известна, дана, и, в-третьих, цена товара может не совпадать с его ценностью, даже в условиях простого товарного хозяйства. Причиной являются, однако, не факторы, лежащие на стороне мерила ценности.

Теперь вспомним, как проф. Трахтенберг конструирует понятие «цены» бумажных денег. Казалось бы, что для установления цены нужно было бы придать им выражение в золоте, как мериле ценности, однако, проф. Трахтенберг называет ценой бумажных денег выражение дизажио по сравнению с золотой монетой, которая по его концепции выполняет функцию орудия ''накопления''. Кроме того, цена бумажных денег, по концепции проф. Трахтенберга, отличается от их ценности вследствие причин, лежащих не на стороне бумажных денег, а на стороне золота.

Вместо того, чтобы искать причин в несовпадении изменения уровня товарных цен и лажа на золото, во-первых, в изменении условий производства как самого золота, так и прочих товаров, и, во-вторых, в условиях конъюнктуры народного хозяйства, которая, как известно, и при золотом обращении влияет на рыночные цены товаров, проф. Трахтенберг все сводит к изменению потребности в золоте, как орудии сбережения<ref>В «Вестнике Коммунистической Академии», книга 5 за 1928 год, помещена статья тов. В. Богданова: «Заметки по теории денег Маркса», направленная против проф. И. А. Трахтенберга. Некоторые положения тов. Богданова совпадают с развитыми нами в настоящем очерке. Однако, не со всеми взглядами тов. Богданова мы можем согласиться. За недостатком места мы лишены возможности на них остановиться.</ref>.