Редактирование: Атлас З. Новейший психологизм в политической экономии (раздел)

== IV. Теория цены. Процесс ценообразования ==

Мы попытались дать критический анализ общего принципа и основного закона лифманновской системы. Однако мы не вправе ограничиться критикой только общепринципиальных основ буржуазной теории, ибо «марксизм обязан дать ''развернутую'' критику новейших теорий, которая бы включала и социологическую [# 150] критику, и критику метода, и критику всей системы во всех ее разветвлениях» (Бухарин).

Размеры статьи не позволяют нам развернуть критику всех элементов лифманновской системы, и мы вынуждены ограничиться анализом центрального ее элемента — цены. Теорией цены Лифманн пытается одним ударом разрешить все проблемы распределения, полагая, что нет особых законов заработной платы, ренты, процента и прибыли, поскольку все эти виды доходов суть цены, и регулируются одним и тем же универсальным законом — равенства предельных доходов. Отсюда ясно, что критика теории цены Р. Лифманна, является в то же время и критикой ствола всей системы, ствола, который связывает отдельные ее разветвления с корнем — методологией и общим принципом…

Лифманн дает следующее общее определение цены: «''Цена есть выраженное в единицах всеобщего менового средства'', ''возмещение услуг в меновом обороте'', ''представляющее для промыслового хозяйства его пользу'', ''а в потребительском хозяйстве служащее основанием для оценок им издержек''» («Preis ist die in Einheiten des allgemeinen Tauschmittels ausgdrükte Gegenleistung im Tauschverkehr, welche für die Erwerbwirtschaften ihren Nutzen, für die Konsumwirtschaften aber die Grundlage ihrer Kostenschätzungen dient»)<ref>Grundsätze, II. Bd., S. 203.</ref>.

Мы вполне согласны с Лифманном, что цена не выражает только пользу (теория предельной полезности) или только издержки (теория издержек производства), но что одна и та же цена для одних выражает пользу (для промысловых хозяйств, т. е. при продаже), а для других — издержки (для потребительских хозяйств, т. е. при покупке). Поэтому с этой точки зрения как теория предельной полезности, так и теория издержек производства — суть односторонние теории, анализирующие лишь один из двух противоположных и в то же время взаимно связанных полюсов менового акта. Лифманн пытается устранить эту односторонность обеих теорий и дать синтезирующую теорию.

Цвидинек<ref>«Über den Subjektiwismus in der Preislehre» in «Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», 38. Bd., 1914.</ref> вполне правильно указывает, что ''в самой постановке проблемы'' цены Роберта Лифманна уже заключается предвзятый ответ. На самом деле: первая проблема теории цены (анализ процесса ценообразования) сводится, по мнению Лифманна, к объяснению того, «как из субъективных ощущений потребностей возникает объективная цена», или, иными словами, здесь a priori предполагается, что объективная цена обязательно возникает из субъективных ощущений потребностей; задача теории поэтому сводится не к тому, чтобы объяснить ''сущность и определяющее начало'' феномена цены, но объяснить ''процесс'' формирования цены из субъективных ощущений потребностей.

То, что цена ''вообще'' должна быть выведена из субъективных ощущений потребностей и вытекающего из них принципа дохода, для Лифманна представляется аксиомой, не требующей доказательств. Для нас же — это не только не аксиома, но, наоборот, абсолютно неверное положение. Мы полагаем, что «исчис[# 151]ление» и реальное проявление ощущений потребностей и вытекающие из этого «доходные» действия хозяйствующих индивидов (в условиях менового хозяйства) могут осуществляться только при наличии объективной ценности или цены. Таково мнение не только Рикардо и Маркса, но даже П. Струве!<ref>По поводу лифманновской теории цены он пишет в «Хозяйстве и цене» (т. II, стр. 99). В этой попытке (речь идет о статье Р. Лифманна «Die Entstehung des Preises aus subjektiven Wertschätzungen» in. «Archiv f. Sozialwiss». XXXIV В, 1912), как и во всех вообще писаниях Лифманна, сильную сторону составляет эмпирико-реалистический уклон мысли автора. Но, тем не менее, его попытка дедукции цены поражает тем, что в ней реальные экономические явления, которые могут быть объяснены только из цены, привлекаются для объяснения цены. Лифманн строит понятие выручки (Ertrag), как разности между издержками и полезностью, и из этого понятия выводит цену. Тут совершается основная ошибка. Как мы уже подчеркивали, полезность и издержки соизмеримы лишь при помощи цены-ценности. Без понятия цены нельзя, образом, построить понятия выручки».</ref>.

Для Лифманна вообще не существует проблемы ''сущности'' цены, в особенности, как объективного явления. Его пояснения к вопросу о сущности цены сводятся, помимо серии отрицательных заявлений, к одному положительному утверждению, что цена «выражает» в «единицах всеобщего менового средства» издержки потребительского хозяйства и полезности промыслового хозяйства<ref>См. его «Grundsätze». II Bd., гл. VII.</ref>. Констатирование этого очевидного факта ни на йоту не приближает нас к познанию феномена цены, как стихийного регулятора распределения капиталов и рабочих сил по различным отраслям производства. В этом «общем» определении цены Роберт Лифманн, как совершенно правильно отметил один из его критиков, игнорирует социально-организующую роль этого основного экономического феномена.

Лифманн неоднократно подчеркивает, что его «психическая» теория цены, в противоположность теории предельной полезности, не нуждается в нереальной посылке о данности величины предложения, ибо дает исчерпывающее объяснение как ''процесса'' формирования предложения, так и его конкретной величины, определяющей в свою очередь объем удовлетворения спроса. Однако это «решение» проблемы предложения сводится просто к тому голословному утверждению, что индивидуальные стремления к доходу и вытекающий из них закон равенства предельных доходов определяет как процесс распределения издержек (труда и капитала) по различным отраслям промысловой деятельности, так и самую величину производимых в каждой отрасли благ.

Читателю ясно, что в этом «объяснении» предложения нельзя найти и намека на какое бы то ни было открытие. Это «объяснение вместе с идеей «дохода» («homo economicus») имеется уже в законченном виде у Смита, Рикардо, Дж. Ст. Милля, у т. н. «вульгарных экономистов» и даже у тех же теоретиков предельной полезности. Из новейших авторов для объяснения цены этой «идеей» пользуется г. Кассель. Он подчеркивает, что процесс ценообразования осуществляется только благодаря всеобщему, хозяйственному принципу, который регулирует спрос путем исключения менее важных потребностей и дает правильное направление производству, обеспечивая полнейшее и наиболее экономное использование всех имеющихся в распоряжении обще[# 152]ства средств производства<ref>G. Cassel, «Theoretische Sozialökonomik», 1923, S. 74—75.</ref>. Маркс при объяснении всех экономических феноменов также исходит из предположения о непрерывном действии т. н. «индивидуальных стремлений к доходу» (по Лифманну), каковые он называет своим действительным именем — конкуренцией<ref>Маркс. Капитал, т. III, ч. 1, стр. 12.</ref>.

Дж. Ст. Милль, полагая, что «только через принцип соперничества получает политическая экономия права на научный характер»<ref>Дж. Ст. Милль. Основания политической экономии, пер Чернышевского, стр. 310.</ref>, высказывает общую для классической экономии точку зрения, целиком следуя в этом отношении за Смитом и Рикардо. Тот же автор анализирует и целый ряд ограничений принципа «свободной конкуренции», предвосхищая лифманновскую теорию «меновых констелляций», относительной монополии и монопольной цены<ref>Там же, стр. 310—314.</ref>.

Дело, конечно, не в том, что Лифманн свою теорию предложения и конкурентной цены заимствовал у классиков, но в том, что он ее извратил, смешав ''условие с причиной''. Стремление к прибыли (или к «доходу») есть не более, чем условие, необходимое для появления конкуренции, образования «промысловых доходов» и нивелирования их уровней в «менохозяйственный предельный доход». Уже ''в самом понятии конкуренции заключается необходимость уравнения доходов промысловых хозяйств'': конкуренция, раз появившись, обязательно приводит к такой нивелировке, и, наоборот, эта последняя немыслима без конкуренции. Распределение издержек (т. е. капиталов) по различным отраслям производства и образование данных величин предложения благ в каждой отрасли осуществляется по закону «равенства менохозяйственных предельных доходов» лишь в той мере, в какой неограниченно действует конкуренция или, что то же самое, «индивидуальные стремления к доходу». Мы имеем такую цепь явлений, последовательно вытекающих одно из другого: индивидуальные стремления к высшему доходу и свобода их действия (lassier faire) — конкуренция — равенство промысловых доходов — масса предложения — конкурентная цена. Мы можем только сказать, что при наличии свободной конкуренции массы предложения благ в различных отраслях имеют тенденцию установиться на таком уровне, чтобы обеспечить всем капиталистам-производителям «предельные промысловые доходы». Но в этом положении, прекрасно известном еще классикам, не дано никакого «объяснения» предложения, но выяснено только его обязательное условие при наличии свободной конкуренции. Проблема же предложения должна разрешить вопрос о том, почему при ''равенстве менохозяйственных предельных доходов'' или ''при средней норме прибыли'' различных отраслей производства выбрасываются на рынок именно такие количества благ, а не иные, и по таким-то ценам. Почему производится N количества таких-то видов металлических изделий и X количества таких-то видов текстильных изделий и почему они стоят M и Y рублей. В этом именно и заключается проблема предложения и конкурентной цены, и закон равенства менохозяйственных предельных доходов [# 153] не может дать еерешение, ибо он сам входит в ''условие'' поставленной задачи. На эту проблему не дает ответа и лифманновская теория спроса, ибо, как он сам указывает, спрос при данной величине проектируемых издержек потребительских хозяйств ограничивается ''ценой и массой предлагаемых благ''. Поэтому ни в коем случае нельзя признать, что Лифманн решил проблему предложения так же, как и проблему ''конкурентной цены'', которую он выводит из предложения.

По Лифманну, конкурентная цена «определяется предельными издержками и менохозяйственным предельным доходом»; по Марксу, рыночная цена при наличии конкуренции определяется непосредственно «ценой производства», которая равна «издержкам производства плюс средняя норма прибыли». Под «издержками производства» Маркс понимал «общественно-необходимые издержки»; под «предельными издержками» Лифманн понимает издержки наиболее дорогих при данной рыночной конъюнктуре производителей, которые еще получают «менохозяйственный предельный доход», т. е. издержки, которые при данных рыночных условиях общественно ''допустимы'' или «общественно необходимы». С другой стороны, средняя норма прибыли Маркса есть не что иное, как нивелированный конкуренцией единый для всех «промысловых хозяйств» (по Марксу «отраслей производства») уровень прибыли на капитал, т. е. предельный уровень доходов капиталистов». Поэтому мы можем сказать, что ''определение Лифманном конкурентной цены есть в точности определение Марксом'' «''цены производства''», которая регулирует колебания реальной ''рыночной цены''.

Вместе с тем это нас освобождает от критики лифманновского определения конкурентной цены, так как недостаточность «цен производства» для объяснения цены прекрасно выяснена Марксом, мы должны, однако, заметить, что к теории «цен производства» и «рыночной ценности» Маркса Лифманн не прибавил ни одного нового слова, и поэтому даже со стороны «описательной» его анализ «предложения» и «конкурентной цены» не имеет для нас абсолютно никакой ценности.

Из чего же слагаются эти, в самом деле, «предельные издержки»? Из существующих в данный момент цен на средства производства, сырье и рабочую силу. А чем определяются в свою очередь конкурентные цены на каждое из этих слагаемых? Опять-таки «предельными издержками производства и менохозяйственным предельным доходом»: описав круг, мы благополучно возвращаемся к тому пункту, с которого начали анализ…

Но Лифманн и сам не отрицает этого «порочного круга», полагая, что задача теории цены не в нахождении обусловливающей первопричины, но в «объяснении» того, как из субъективных ощущений, потребностей возникают цены. Прекрасно! ''Но из каких же'' «''субъективных ощущений''» ''возникают'' «''предельные издержки''», ''которые определяют конкурентную цену''? Абсолютно ни из каких, ибо это есть не что иное, как ''объективный'', ''общественный предельный уровень'' издержек, с которыми должен согласовать свои индивидуальные издержки хозяйствующий, если он рассчитывает получение «менохозяйственного предельного дохода».

[# 154] Поскольку «предельные издержки» могут иметь только объективный смысл, постольку мы считаем, что ''Лифманн не свел объективное явление'' — ''цену к субъективным ощущениям'', т. е. не выполнил той задачи, которую себе поставил в качестве основного требования экономической теории. С другой стороны, поскольку и «предельные издержки» суть цены, постольку и с этой точки зрения Лифманн выводит данную цену как объективное явление из других цен, как опять-таки ''объективных явлений'', т. е. сводит одно объективное явление к объективному. явлению ''того же самого качества'' и нет предела для этих «выведений» и нет для них выхода к принципиальному фундаменту лифманновской теории — субъективно-психическим переживаниям индивида.

Точно так же и ''второй элемент'', определяющий по Лифманну конкурентную цену, не может быть объяснен из субъективных ощущений. Этот второй элемент — менохозяйственный предельный доход.

Мы не будем утруждать читателей ссылками на историческую давность этого закона и оспаривать приоритет Лифманна, но укажем только, что все три основные формы проявления этого закона — заработная плата, предпринимательская прибыль и процент (которые анализирует Лифманн), совершенно отчетливо формулированы А. Смитом. Последний, вопреки мнению Роберта Лифманна, идею «предела» и «уравнения» применял не только для обоснования закона средней нормы прибыли, но в равной мере для законов заработной платы и процента, которые выводятся при условии ''свободной конкуренции''; в основе же последней лежит лифманновская «идея» «предела» и «уравнения». И здесь Лифманн к тому научному богатству, которое мы имеем в «Богатстве народов», не прибавил ни одной весомой единицы, и мы не только никаких исторических заслуг за ним в этом вопросе признать не можем, но, наоборот, должны констатировать явное ''искажение'' доктрины классической школы.

Анализируя связь этих трех видов менохозяйственных предельных доходов, Лифманн указывает, что капиталистические доходы (прибыль и процент), с одной стороны, и трудовые (заработная плата), с другой стороны, должны установиться на таком уровне, чтобы обеспечить наилучшее функционирование менохозяйственного механизма. Но ведь цель этого последнего по Лифманну и заключается в том, чтобы удовлетворять индивидуальные потребности. Чьи же индивидуальные потребности должны наилучшим образом удовлетворяться, капиталистов или рабочих? Только так может стоять вопрос, ибо «наилучшим образом» потребности обоих классов потребителей удовлетворены быть не могут: наилучшее удовлетворение потребностей рабочих будет достигнуто в том случае, если потребности капиталистов совершенно не будут удовлетворяться. Очевидно, не в этом по Лифманну заключается «наилучшее» функционирование менохозяйственного механизма. Тогда в чем же? Только в том, чтобы наилучшим образом удовлетворить потребности капиталистов, а потребности рабочих при этом «лучшем» функционировании менохозяйственного механизма должны быть удовлетворены в таком объеме, чтобы сохранить для капиталистов рабочую силу, как составной элемент издержек капитала. Поэтому ''лифманновская теория цены'', ''покоящаяся на законе ра[#155]венства менохозяйственных предельных доходов'', ''есть не что иное'', ''как апологетика менового хозяйства'', ''а апологетика менового хозяйства есть апологетика капитализма''.

Его теория цены представляет из себя одновременно ''и торжество апологетики'', ''и банкротство субъективизма и психологизма''. Лифманн освобождает нас от необходимости доказывать социальную и объективную сущность менохозяйствен- предельного дохода, определяющего цену, ибо он сам заявляет что этот менохозяйственный предельный доход «''есть внешняя'', ''объективная величина'', ''которая должна быть дана'', ''чтобы можно было объяснить предложение''»<ref>«Grundsätze», II. Bd., S. 262.</ref>, а, следовательно, и конкурентную цену. Можно ли представить себе большее самоуничтожение субъективизма, чем то, которое Лифманн сам обнаруживает в приведенной цитате? Лифманн третирует австрийцев за то, что они исходят из данной величины предложения. Между тем, сам же Лифманн признает предложение данным, поскольку менохозяйственный предельный доход, опреляющий предложение, «есть внешняя объективная величина, которая должна быть дана». Лифманн ни на шаг не подвигается веред в теории цены не только в сравнении с австрийской школой, но и в сравнении с теорией издержек производства, ибо он признает данными цены издерживаемых благ и величину средней нормы прибыли, и поэтому его теория также, как и «прежние теории», которые он яростно критикует, не выходит из этого «заколдованного круга». ''Лифманновская теория стоит даже гораздо ниже теории издержек производства'' (например, теории Дж. Ст. Милля), ибо эта последняя, вращаясь в «заколдованном кругу», не пыталась построить субъективной монистической теории. Доведенный до крайности субъективистический принцип терпит полное крушение в лифманновской теории цены.

Как мы выяснили, оба момента, определяющие конкурентов цену, суть объективные моменты, не сводимые к одному «простейшему элементу» — субъективным ощущениям потребностей.

Поэтому нужно признать более логичным вывод другого «строгого» эмпирика в экономической теории — П. Струве, который дошел до признания того, что «''цена есть данность''», не подлежащая никакому доказательству и объяснению, т. е. констатировал ''непознаваемость феномена цены''. Это, по крайней мере, смелый и красивый жест ученого, который открыто признает невозможность познания объекта науки. Но «некрасиво» поступает Роберт Лифманн, который, давая протяжении всего своего труда бесконечное количество аншлагов о высокой научности своей теории, которая де, все экономические явления может свести к субъективно-психической первооснове, в действительности признает «внешне данной ''объективной'' величиной» ту величину, которая ''определяет цену''.

Где же субъективно-психическая основа цены? Чувствуя, что в конкурентной цене очень мало почвы для субъективизма, Лифманн пытается спасти субъективизм в теории монопольной цены. Если конкурентная цена тяготеет к низшей границе цены [# 156] вообще, то монопольная цена, по Лифманну, тяготеет к высшей ее границе. Если низшую границу цены мы должны искать в предложении, то высшую в спросе. Эта высшая граница определяется, согласно его теории, «предельным потребителем», т. е. такой оценкой полезности блага потребителями, которая дает наивысший общий «доход» монополисту. Монополист имеет возможность исключить из круга своих покупателей тех, которые не могут на покупку данного блага тратить больше, чем они тратят на другие блага, удовлетворяющие потребность той же интенсивности. Иными словами, исключаются те, которые оценивают данное благо по величине менохозяйственного предельного дохода (т. е. могли бы купить благо только по конкурентной цене) остаются же потребители, получающие от данного блага доход, который выше менохозяйственного предельного дохода. Благодаря этому и монополист получает доход, превышающий менохозяйственный предельный уровень промысловых доходов. Таким образом источник монополистической прибыли в повышенной оценке полезности потребителями, но никак не в «эксплоатации» и т. п.

Итак, по Лифманну спрос определяет монопольную цену, как высшую границу цены вообще. А что такое спрос? Это совокупность оценок издержек потребительских хозяйств. А чем определяются эти последние? Величиной доходов, находящихся в распоряжении потребительских хозяйств, с одной стороны, и ценой благ, с другой стороны. Монополистическая цена может быть взорвана потребителями в том случае, если совокупная величина их доходов позволяет им приобрести товаров как раз на такую сумму, которая только возмещает капиталисту издержки производства, и менохозяйственный предельный доход. Только в том, случае, если сумма доходов потребителей будет больше указанной величины, возможна реализация товаров по монопольной цене. Следовательно, именно эта ''совокупная величина доходов'' потребителей определяет высшую границу цены. А чем определяется эта совокупная величина доходов, мы не знаем, поскольку уровни менохозяйственных предельных доходов основных групп потребителей — рабочих, промышленных капиталистов и денежных капиталистов предполагаются Лифманном «объективно-данными внешними величинами». Итак, ''как низшая'', ''так и высшая граница цены упирается в эту'' «''данную величину''». ''Поэтому проще было бы сказать'', ''что обе границы цены просто нам даны'', ''что'', ''следовательно'', «''цена есть данность''»: тогда непонятно, для чего вообще потребовалось на протяжении 200 страниц развивать теорию цены и пытаться объяснить этот центральный феномен экономической теории.

''Таким образом и высшую границу цены Лифманну также не удалось свести к субъективным ощущениям потребностей'', ''ибо оценка блага'' «''предельным потребителем''» ''сама зависит от величины его дохода'', ''а эта последняя предполагается объективно данной''. Субъективные ощущения потребителей не определяют ни высшей, ни низшей границы цены, но сами проявляются ''внутри э''тих границ. При данных ''объективных'' границах цены ''происходит субъективная оценка благ покупателями'', и монополист получает высшую прибыль не [# 157] от повышенных оценок, но в результате искусственно уменьшенного количества предлагаемых благ, что и определяют эти появившиеся оценки. Монополист может по произволу увеличивать и уменьшать массу предложения. Однако этот его «произвол» объективно ограничен двумя моментами: ''во-первых'', величиной издержек производства и той границей (технически данной), за пределами которой расширение производства дает повышение издержек на каждую единицу новой массы благ того же рода<ref>См. у Гобсона в «Эволюции современного капитализма» формулировку закона повышающихся и понижающихся издержек. То же у Зелигмана в «Основах».</ref>, и, ''во-вторых'', данной величиной спроса, т. е. совокупноститой части доходов потребителей, которая может быть выделена на покупку данного блага.

Объективный характер ограничения монопольной политики цен первого рода очевиден (законы техники). Объективный же характер второго ограничения признает и сам Лифманн, когда предполагает величину доходов «внешней, объективно-данной».

Таким образом и монопольная цена как со стороны спроса, так и со стороны предложения определяется объективными моментами; следовательно, ''и в теории монопольной цены субъективизм и психологизм не могут найти убежища''.

Мы можем поэтому, резюмируя наш анализ, еще раз подчеркнуть, что как при объяснении низшей границы цены, т. е. в теории конкурентной цены, так и при объяснении высшей границы цены, т. е. в теории монопольной цены, ''субъективно- психический принцип не дает ключа для'' «''объяснения''» ''цены'', ''этого фокуса всей капиталистической экономики''.

Однако Лифманн. как мы видели, заявляет, что он и не собирался «определять» цену, но только хотел «объяснить» процесс ценообразования. Но какая разница между «определять» и «объяснять»? Мы думаем, что «объяснить» явление — это и значит найти его ''причину'', т. е. найти определяющее, а вместе с тем и объясняющее данное явление, начало. Термин «объяснять» (aufklären) совсем не подходит к лифманновской теории цены, к более приемлемым был бы другой термин — «описать» (beschreiben). Однако и действительно научное «описание» невозможно с субъективно-психической точки зрения. Можно, конечно, описать хозяйственные действия индивидов, но обязательно приняв во внимание всю совокупность данных объективных условий. Поэтому, если даже подходить к теории Лифманна с точки зрения описательной задачи, то нужно сказать, что и эта работа выполнена крайне неудовлетворительно; вместо того, чтобы, изложив в основу субъективных действий объективные явления, показать, как в рамках данных объективных границ могут проявляться субъективные оценки, Лифманн пошел обратным путем. Поэтому, поскольку он не субъективные явления выводит из объективных, но, наоборот, у него картина «описания» оказывается перевернутой вверх дном. От такого «описания» мы можем отказаться с легким сердцем.

Хотя все гениальное обычно кажется очень простым, однако не все простое гениально! И лифманновская теория цены не ста[# 158]новится гениальной от того, что она чрезвычайно проста и наивна! «Простое» описание не всегда приемлемо, и в особенности оно неприемлемо в тех случаях, когда объект описания чрезвычайно сложен, а главное там, где познание его не может быть достигнуто только путем описания.

По своему «''эмпирическому''» ''содержанию'' лифманновская теория цены представляет из себя ''некритическое отражение'' процесса ценообразования с точки зрения ''капиталиста-калькулятора'', будь то монополист или конкурирующий производитель. Процесс ценообразования ''описан'' в том виде, в каком он реально представляется калькулятору. Даже и намека на ''объяснение'' процесса ценообразования и динамики цен нельзя обнаружить в его теории цены.

По своей ''идеологии'' критикуемая теория есть новая попытка оправдания капиталистического строя. К апологетике капитализма Лифманн приходит через апологетику системы менового хозяйства и доказательство неустранимости последней.

В заключение мы хотим отметить одну особенность лифманновской апологетической теории.

Для апологетов XIX века «естественным» и неизменным порядком представлялась ''конкуренция'' конкретных личностей. Поэтому образование ''монополий'', устраняющих конкуренцию, представлялось для них отрицательным явлением, подрывающим основной принцип экономической системы. Несмотря на колоссальнейшие сдвиги в организационных формах капитализма, начиная с последней четверти XIX века, идеология многих буржуазных экономистов отставала от экономики, и не один экономист еще продолжал держаться за прежние принципы.

Так, например, Е. Филиппович уже на рубеже XX века продолжал утверждать, что «ввиду полного отсутствия побуждений извне при монополии возникает опасность застоя в техническом развитии, а ввиду обеспеченности сбыта по выгодным ценам не оказывается никакого побудительного повода для тщательного соблюдения хозяйственного принципа»<ref>Е. Филиппович, Основания политической экономии, 1901 г.</ref>.

Роберт Лифманн не разделяет этой старой идеологии — его теоретическая система является «прогрессивной» в том смысле, что она соответствует буржуазным интересам в условиях радикально изменившейся объективно-экономической обстановки.

Доказав, что основной тип современной монополии есть относительная монополия, которая не исключает явной или скрытой конкуренции и, следовательно, действия индивидуальных стремлений к доходу<ref>См. его весьма интересную с описательной стороны «теорию меновых констелляций» во II томе Grundsätze.</ref>, Лифманн тем самым с буржуазной точки зрения устранил противоречие между монополистическим принципом и основным, регулирующие менохозяйственную систему, законом (конкуренции). Он пошел даже дальше этого, доказывая, что «''фондовый капитализм есть высшая и наиболее совершенная форма менохозяйственной организации''». В этом заключается историческая миссия, выполненная теоретической системой Р. Лифманна. Его теория отражает идеологию прогрессирующей группы капиталистических магнатов — монополистических капиталистов. И не даром Роберт [# 159] Лифманн гордится тем, что его теория, несмотря на резкую критику его ученых собратов, получила полное одобрение со стороны очень многих «практиков». Мы охотно этому верим, ибо его теория есть одна из наиболее стройных и наиболее прогрессивных с буржуазной точки зрения попыток ''апологии монополистического капитализма''.

Однако апология остается апологией, и прогресс апологии не означает ни в коей мере прогресса объективной научной мысли: вульгарная экономия, — говорил Маркс, — становится сознательно ''более апологетической'' и старается всеми силами отделаться путем болтовни от тех мыслей, в которых содержатся противоречия»<ref>К. Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 389.</ref>. На анализе теоретической системы Роберта Лифманна мы могли убедиться, что и в этом вопросе Марксов прогноз оказался правильным.