Редактирование: Атлас З. Монополистический капитализм и политическая экономия (раздел)

=== Экономические предпосылки новой экономии ===

Критики теории предельной полезности очень часто приводят с полным одобрением следующую оценку этой теории Oldenberg’ом:

«Учение о предельной полезности несомненно имеет важное значение, но не для национально-экономической, а для частно-экономической теории. Оно представляет философию индивидуального хозяйства, производящего расходы, vademecum для теоретизирующих домашних хозяек…»<ref>''Karl Oldenberg'', Zur Preistheorie. Festgaben für Adolph Wagner. S. 277.</ref>. Эта злая ирония насчет «важного значения» учения о предельной полезности для… «теоретизирующих домашних хозяек» при всей своей остроте и оригинальности, которая, по-видимому, подкупила некоторых наших марксистских критиков, лишена однако, серьезного основания, ибо сводит социологический анализ целого, имеющего огромное влияние и общественный вес, теоретического направления к весьма поверхностной, исторически необоснованной характеристике. Как мы постараемся ниже показать, теория предельной полезности, хотя и занимается целым рядом абстрактных расчетов процессов индивидуального потребления, ''однако она представляет собой практическую «философию» не домашних хозяек, а самых доподлинных капиталистов''.

В предыдущем разделе было показано, как всем ходом экономического развития классическая экономия оказалась загнанной в безысходный тупик, и в порядок дня была поставлена ревизия классической и создание новой экономии, созвучной изменившейся экономике.

60-е годы прошлого века были периодом всеобщего, но зато весьма кратковременного расцвета Фритредерства. Этот период начался трактатом 1860 года между Англией и Францией, согласно которому Франция — эта цитадель протекционизма до сих пор — обещалась уничтожить все запрещения в своем тарифе и понизить пошлины на британские изделия до 30% их ценности. Взамен этого Англия, за некоторыми маловажными исключениями, уничтожила все пошлины на французские фабрикаты. Вслед за французским трактатом последовал ряд аналогичных договоров с другими европейскими государствами: Бельгией (1862 г.), Италией (1863 г.), Германским Таможенным Союзом (1865 г.) и Австрией и Швейцарией (1864 г.)<ref>Cм. ''Leone Levi'', History of British Commerce, pp. 408—410.</ref>.

Однако капиталистическое развитие в этих странах достигло уже такой точки, при которой процесс капиталистической концентрации вплотную подвел к ''необходимости устранения конкуренции внутри страны и прежде всего внутри отдельных отраслей промышленности''. Между тем, образование монополий в целях повышения цен на внутреннем рынке абсолютно несовместимо с свободой внешней торговли, ибо требует в качестве одного из важнейших своих условий — охрану внутреннего рынка от иностранной конкуренции. Отсюда вполне понятно, что эта вспышка фритредерства была столь кратковременной: ''уже с 70-х годов констатируется всеобщий и резкий поворот от фритредерства к протекционизму''.

В отличие от прежнего протекционизма с его «воспитательными», по выражению ''Листа'', пошлинами, новый протекционизм ни на какое «воспитание» не претендовал и проводил повышательную политику цен, как ''самоцель''. В жертву картельной политики приносились интересы внутреннего рынка: за счет повышения цен внутри страны картели могли понижать цены на внешнем рынке, и этим повышать на последнем свою конкурентоспособность. Отсюда качественное отличие прежней ''таможенной политики'' от современной: «если прежние пошлины имели своей целью защиту, то теперешние — нападение; если раньше облагались товары, производство которых в стране было настолько неразвитым, что не выдерживало конкуренции на мировом рынке, то теперь «покровительствуются» как раз наиболее способные к конкуренции отрасли производства»<ref>''Н. Бухарин''. Мировое хозяйство и империализм, 4 изд., стр. 65.</ref>.

''Фридрих Энгельс'' как раз был свидетелем этой эры новейшего картельного протекционизма, которую он характеризовал следующим образом: «Тот факт, что быстро и мощно увеличивающиеся производительные силы современной промышленности с каждым днем все сильнее перерастают законы капиталистического обмена товаров, в рамках которого они должны функционировать, ''факт этот в настоящее время все более и более проникает в сознание даже самих капиталистов'' (разрядка наша. ''З. А.''). Во-первых, в теперешней ''всеобщей мании охранительных пошлин'', которая от старой покровительственной системы отличается тем, что больше всего стремится охранять как раз продукты, ''способные к вывозу''. Во-вторых, ''в картелях (трестах)'' фабрикантов целых крупных отраслей промышленности»<ref>''К. Маркс'', Капитал, т. II. стр. 95. Примеч. Энгельса.</ref>.

Также и в «Анти-Дюринге» ''Энгельс'' неоднократно указывает<ref>«Анти-Дюринг», стр. 245, 246 и др.</ref> на эти новейшие явления капиталистической экономии, которые «''делаются осязательными и для самих капиталистов''» и приводят к образованию акционерных обществ, картелей и т. п.

Как отмечает ''Лифманн''<ref>«Картели и тресты». М. 1925 г., стр. 29.</ref>, ''картельное движение в Германии возникает еще в 60-е годы'', когда уже организовались картели по добыванию соли, висмута, обработке белой жести и пр. Но широкое картельное движение развертывается только в 70-х годах, главным образом, в середине 70-х годов в результате промышленного кризиса и депрессии. В этот же период происходит решительный поворот от фритредерства к протекционизму, как в Германии, гак и в других странах.

''Ленин'' устанавливает следующие даты развития монополии. «1) 1860—70 гг. высшая, предельная ступень развития свободной конкуренции. Монополии — лишь едва заметные зародыши. 2) После кризиса 1873 г. широкая полоса развития картелей, но они еще исключение, еще не прочны. Они — еще переходящее явление. 3) Подъем конца XIX века и кризис 1900—1903 гг. картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Капитализм превратился в империализм»<ref>''Ленин''. Империализм как новейший этап капитализма, 3 изд., Гиз, стр. 11.</ref>.

Итак, с 73-го года мы имеем «широкую полосу развития картелей». В эти же годы ''происходит «открытие» теории предельной полезности англичанином Джевонсом, французом Вальрасом и австрийцем Менгером'', и широкий ее успех среди буржуазии. Вполне естественно возникает вопрос, ''случайно ли такое совпадение фактов эволюции экономики с фактами эволюции экономии, или они взаимно связаны таким образом, которым они только и могут быть связаны согласно теории исторического материализма, а именно экономика обусловила собой развитие экономии''.

Поскольку мы не верим в «случайность» совпадения столь важных явлений исторического развития, нам необходимо прежде всего рассмотреть сущность теории предельной полезности под интересующим нас углом зрения для того, чтобы установить закономерность связи этих явлений. Далее, если нам удастся установить эту связь и доказать монополистическую сущность теории предельной полезности в таком виде, в каком она появилась на свет в 70-х годах, то, поскольку дальнейшая эволюция экономики представляет собой лишь развитие этих монополистических тенденций, ясно также, что и дальнейшая эволюция экономии должна подчиняться той же закономерности. Поэтому мы сочли необходимым иллюстрировать монополистические представления буржуазной экономии также и на сочинениях некоторых современных ее представителей.