Редактирование: Атлас З. Кредитный романтизм в золотых тисках (раздел)

== 4. Шумпетер и Прион ==

Такая же неудача постигает и кредитную романтику другого экспансивиста — Шумпетера. Этот экономист, с одной стороны, признает, что «творческий кредит» или, как он говорит, «финансирование производства за счет ad hoc созданной покупательской силы» (что также именуется им как «вынужденные сбережения» — gezwungenes Sparen. — ''3. А''.) «принципиально характеризует метод, который осуществляет хозяйственное развитие в незамкнутом народном хозяйстве»<ref>''I. Schumpeter'', Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung, S. 214.</ref>. В другой своей работе он выражается еще более определенно, подчеркивая, что «эти методы финансирования (творческий кредит». — ''3. А''.) следует рассматривать, как собственно нормальные и еще более, как единственно возможные»<ref>''I. Schumpeter'', Die goldene Bremse an der Kreditmaschine «Kreditwirtschaft». S. 87.</ref>.

Но, с другой стороны, наряду с этим «теоретическим анализом существа вещей» и т. п., Шумпетер наталкивается на ту же самую границу, о которую разбились теории ''Гана и Зомбарта, — золото''. Шумпетер признает, что его теоретические «положения слишком сильно отклоняются от действительности для того, чтобы можно было рекомендовать изложенный лад мыслей в качестве практической кредитно-политической установки<ref>Там же, S. 98.</ref> и, «разумно рассуждая», рекомендует самым основательнейшим образом связать кредитную экспансию «золотым тормозом» («goldene Bremse»); т. е. покончить с тем, что в теории было признано, как «собственно нормальное и еще более, как единственно возможное»!!!<ref>Подробно мы анализировали теорию кредита Шумпетера в нашей статье «Роль кредита и т. д.» в «Под знаменем марксизма». № 3, за 1928 г.</ref> Блестящий удел теории, которая, по признанию самого автора, совершенно опрокидывается на практике!

Но это противоречие теории и практики есть не что иное, как выражение внутренней дефективности самой теории. Разница же между ''Зомбартом и Шумпетером'' лишь в том. что у первого дефективность теории выражается в неустранимом противоречии между элементами самой теории, а у второго эта дефективность выражена в противоречии между теорией (которая лишь словесно освобождена от противоречий) и тактикой (политикой). По существу же несостоятельными остаются в равной мере как теория ''3омбарта'', так и теория ''Шумпетера''.

То же нужно сказать и о ''Прионе''. Этот автор в целом ряде своих работ, в частности в ряде статей, помещенных в Handwörterbuch des Staatswissenschaften<ref>См. в сборнике «Кредит и банки», изд НКФ, 1929, статьи Приона «Основные проблемы банковской политики» и «Организация и основные операция коммерческого банка».</ref>, развивает чисто натуралистические, созвучные классической теории взгляды на банковский кредит. Однако целый ряд положений, выдвинутых ''Прионом'' в его работе о ''кредитной политике'' (сборник статей), дает нам основание считать, что ''Прион'' примкнул к экпансивистической теории.

Отвергая основной тезис натуралистической концепции, Прион исходит из совершенно правильного положения, что «банки могут также предоставлять кредит без того, чтобы располагать для этого соответствующими чужими капиталами, или без того, чтобы использовать собственные капиталы»<ref>Dr. ''W. Prion'', Kreditpolitik, Berlin, 1926.</ref>. Мы знаем, что в этом случае кредит следует рассматривать как ''форму обращения'' или реализации, что никакого капитала этим актом кредитования не может быть создано, ибо банк эмитирует не деньги и не капитал, но средства обращения, которые лишь ''легитимируют'' кредитную эмиссию, созданную в процессе ''коммерческого кредита''<ref>См. нашу статью «К теории банковск. кредита» в «Под знаменем марксизма» №№ 6 и 7–8 за 1929 г.</ref>.

Но ''Прион'' придерживается иной точки зрения. «Они (банки — 3. А.) сами создают, — говорит ''Прион'', — новые платежные средства, которые они предоставляют своим клиентам под обязательство обратного платежа со стороны последних. Предоставление кредита связано с созданием денег или, как иначе можно выразиться, путем кредита выпускаются новые деньги. Когда банк эмитирует новые деньги, то кредитующийся во всяком случае получает деньги; для него нет различия между новыми деньгами и наличным ссудным капиталом: ''кредит есть для него ссудный капитал, который служит дополнением к ранее имевшемуся у него в наличии капиталу''. Но кроме того, этот кредит означает прирост в денежном капитале вообще: ссудный капитал, которым располагает народное хозяйство, увеличивается на сумму этого кредита»<ref>Там же, S. 29–30.</ref> (разрядка наша. — ''3. А.'').

Смешав средства обращения с деньгами, деньги с капиталом, кредитную функцию капиталообразования и капиталораспределения с функцией капиталообращения (товарной реализации), ''Прион'' вполне естественно приходит к важнейшему выводу экспансивистической теории, что ''кредитная эмиссия есть создание капитала''. Он утверждает, что путем кредитования за счет эмиссионных фондов увеличивается объем капиталозаемщиков и, наконец, что такое увеличение массы капиталов ''вполне закономерно''.

Но с принятием этого тезиса становится совершенно непонятным, отчего же банки аккумулируют сбережения и платят за них проценты, коль скоро они могут создавать капитал «aus dem Nicht». Если признать это положение, то нужно отвергнуть какое бы то ни было экономическое значение сбережений и банковской аккумуляции, на что слепо пошел ''Ган'', который поэтому оказался более последователен, чем ''Шумпетер'', ибо последний не отрицает того, что «энергия, при посредстве которой сберегаются средства, есть конечно ''существенный элемент'' судьбы народа и его будущности»<ref>«Kreditwirtschaft», I Theil, S. 85.</ref>.

Та же непоследовательность и у ''Зомбарта'', который наряду с «творческим кредитом» говорит и о «übertragungskredit’e» (переносном кредите»), ''хотя по логике вещей «творческий кредит» совершенно исключает всякую необходимость и целесообразность для банков и для народного пользования «переносным кредитом»''.

''Прион'' останавливается на полдороге и не решается идти до конца с ''Ганом'' в романтические выси. Аналогично ''Шумпетеру и Зомбарту, Прион'' сначала воздает должное кредитной экспансии как истоку капитального финансирования: «Таким образом, — говорит Прион, — создание кредита (Kreditschopfung), которое связано с временным увеличением массы денег, не только выгодно (ertraglich) для народного хозяйства, но и даже может сопровождаться благоприятными последствиями, так как оно возбуждает предпринимательский дух, увеличивает производство товаров и содействует более правильному распределению доходов»<ref>''Prion'', Die Kreditpolitik, S. 32.</ref>.

Однако далее мы опять наталкиваемся и у ''Приона'' на противоречие, общее для всей школы экспансивистов, которую также можно назвать ''школой кредитных романтиков''. Ведь из приведенных рассуждений ''Приона'' как будто следует, что нужно всячески поощрять этого рода кредитную экспансию, которая не имеет капиталистических границ и для которой не писаны законы денежного обращения. ''Приону'' следовало бы признать, что граница этого кредита не обусловлена специфически-капиталистическими противоречиями, т. е. что границей кредитной экспансии является объем наличной рабочей силы (''Ган'') или даже еще больше того — потенциальная возможность расширения этой производительной энергии — рабочей силы (''Зомбарт'').

Но ничего подобного не утверждает ''Прион'', который в противоположность ''Шумпетеру'' хочет быть «разумно рассуждающим» также и в теории. От приведенных романтических иллюзий ''Прион'' круто поворачивает к ''реальным возможностям'' использования кредитной экспансии. Утверждая необходимость финансировать производство за счет Kreditschöpfung, ''Прион'' тут же предупреждает от «увлечений», говоря о «правильной мере» этого кредитования. Если же «die Kreditschöpfung der richtige Mass überschreitet» («создание кредита превысит правильную меру»), то ''благоприятные последствия этого чудесного «творчества» превратятся в свою противоположность и в результате наступит глубокое потрясение всего народного хозяйства''<ref>''Prion'', Die Kreditpolitik, S. 32.</ref>.

Это уже совершенно не похоже на ''Гана и Шумпетера'' (в теории). ''Прион не может обосновать ту самую «меру», которую он все же признает''. Граница кредитной экспансии, по ''Приону'', таким образом существует, но она ''непознаваема'', как некая кантовская «вещь в себе»…

Оставляя непознаваемой объективную границу кредитной экспансии, ''Прион'' апеллирует к банковскому «опыту», который в отличие от прионовской теории эту границу ''субъективно'' постоянно воспринимает и ориентируется на нее. «''Платежеспособность банка, — говорит он, определяет банково-техническую (?) границу создания кредита''. Она исчисляется банковской политикой, покоящейся на опыте» (там же, S. 34).

Излишне доказывать, что это не решение проблемы, но отступление теории перед трудностями задачи и далеко не «в полном боевом порядке». Экономическая теория должна вскрыть ''объективную обусловленность'' субъективных действий и вскрыть те ''объективные закономерности'', которые детерминируют банковский опыт. Нужно было показать, на какой именно точке банк, благодаря созданию кредита, лишается платежеспособности и, следовательно, вынужден свертывать свою эмиссию. Нужно было, далее, показать, когда и почему становится необходимой кредитная экспансия и когда необходима кредитная рестрикция. Поэтому апеллирование к субъективному банковскому опыту мы рассматриваем, как полнейшее банкротство прионовского варианта экспансивистической теории. Это вариант, безусловно вполне «практический», также разбивается о тот самый камень (наличность — золото!), о который разбились варианты ''Шумпетера и Зомбарта''<ref>В последнее время в немецкой литературе появился новый труд Honegger’s «Der schöpferische Kredit», lena, 1929. Aufl. G. Eischen), автор которого защищает концепцию экспансивистической школы и дает антикритику Weber’s, Manststadt’a. В своей положительной части Honegger более чем cлаб и неубедителен. Данное им решение центральной проблемы границ кредита в общем сводится к тому, что кредит, базируясь на народнохозяйственном доверии, не может эту границу доверия переступить. Если же в народном хозяйстве созданы кредитные орудия сверх этой границы., возникает «кредитное недоверие» (Kreditunsicherheit), которое связывает возможности дальнейшего «кредитного творчества» («Die schöpferische Kredit». S. 92). Такое «решение» этой проблемы весьма расплывчато и туманно. Штукен в своей рецензии на труд Honegger’а (в Weltwirtschaftliche Archiv, Bd. 30, Н. II) указал, что исчезновение доверия к кредитным платежным средствам есть следствие ограничения кредитной экспансии в результате инфляции. Однако, и падение доверия к «кредитным орудиям» и ограничение кредитной экспансии суть следствие более глубоких причин, которых не замечают ни Штукен, ни Honegger. Но Штукен, конечно, вполне прав в том, что границы экспансии никак нельзя искать в доверии, как чисто психологическом факторе, ибо этот фактор сам объективно-экономически обусловлен. Кроме того, у Honegger’a получается явный «порочный круг». Доверие падает в результате чрезмерной кредитной экспансии, а экспансия является чрезмерной потому, что граница доверия нарушена. В общем экспансия чрезмерна потому, что она чрезмерна!</ref>.