Редактирование: Альтер И. Конец одной легенды (раздел)

== 4 ==

Зомбарт хвалит Маркса не только как художника; но и как великого историка хозяйства. Вообще Зомбарт готов признать в Марксе и великого ученого, но… без портящей все революционной скверны. В революционных тенденциях он видит трагедию, двойственность Маркса-ученого. Сам Зомбарт мнит себя наследником Маркса, но преодолевшим эти его субъективные слабости. Зомбарт хочет быть «буржуазным Марксом». Мы уже видели, как это выглядит. Во всяком случае историзм Маркса, несомненно, оказал сильнейшее на него влияние. Зомбарт видит и признает смену различных хозяйственных форм. В этом он внешне ближе к Марксу, чем все другие буржуазные экономисты. Капитализм Зомбарта историчен. Он рождается, живет, стареет и должен умереть. Надвигающийся старческий возраст капитализма изображен у Зомбарта с предельной физиологической пластичностью. Сорокалетний мужчина-капитализм на наших глазах теряет свой первый зуб, украшается первым седым волосом, не может больше скрыть своей грузности, его бытую страсти сменяют спокойствие и умеренность, начинается ожирение и окостенение его тканей, бюрократизация его духа.

Нет слов, картина для апологета капитализма получается довольно умилительная и странная. Но Зомбарт не ограничивается этим описанием начавшихся на его глазах процессов. Яд марксовых предсказаний слишком соблазнителен, чтобы можно было не последовать их примеру. В последней главе III тома «Современного капитализма» и в своем цюрихском докладе о «метаморфозах капитализма» Зомбарт выступает в роли пророка.

Он прежде всего освобождается от предсказаний Маркса. «Карл Маркс предсказывал: 1) прогрессирующее объединение класса наемных рабочих; 2) всеобщую «концентрацию» и гибель крестьянства и ремесла; 3) катастрофическое крушение капитализма. Ни одно из этих пророчеств не осуществилось» 1). Но ведь это был К. Маркс, он был великий человек, а «великие люди потому и ошибались столь скандально, что они были велики, а следовательно, влюблены в свои мнения»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 508.</ref>.

Другое дело Зомбарт. Оттолкнув Маркса, декретировав без тени каких либо серьезных доказательств полный провал его предсказаний, оглушив читателя авторитарной категоричностью этих своих утверждений, он на очищенном таким образом месте сам берется пророчествовать.

Капиталистический ритм развития начинает замедляться. Основная причина этого бюрократизация, рационализация, успокоение, «связывание», угасание капиталистического духа. Старая движущая его сила — принцип наживы — сменяется принципом удовлетворения потребностей. Этот упадок капиталистического духа Зомбарт связывает со своими старыми физиократическими идеями о решающем значении добывающей промышленности и о «законе убывающего плодородия почвы», а также с тезисом о падении роста народонаселения и усиливающегося давления государства и профсоюзов на предпринимателя. Природа в сельском хозяйстве сама кладет предел денатурализации хозяйства. Применение техники сулит здесь все меньшие перспективы. Времена искусственного удобрения миновали. Тракторное дело дало «отрицательные результаты». Одновременно начинается и общее ослабление развития техники и изобретательства и падение производительности труда. Зомбарт готов доказывать, что такие изобретения, как мотоцикл, авиация, радио, не могут повлиять на поднятие производительных сил. Кроме того, рост «цветного» капитализма, индустриализации колоний лишит Европу ее сырьевой и продовольственной базы и толкнет на путь создания собственной базы, на путь аграризации и возрождения крестьянства. К этому следует еще прибавить старое пророчество Зомбарта о том, что мирохозяйственные связи между различными странами не усиливаются, а ослабевают. Итак, упадок техники, упадок сельского хозяйства, аграризация Европы, ренессанс крестьянства, как класса, превращение мирового хозяйства в ряд национальных хозяйств и, наконец, упадок капитализма в целом и замена его новым строем социального плюрализма — таковы мрачные перспективы, которые открывает перед нами Зомбарт. Но действительно ли этой своей «теорией загнивания капитализма» он «произносит капитализму грандиозную погребальную речь»<ref>''A. Salt'', Anmerkungen zu W. Sombarts… S. 22.</ref>, «поет ему лебединую песнь»<ref>''Schultze'', Sombarts Hochkapitalismus, «Archiv für Rechts- und Wirtschaftsphilosophie», 1920, В. XXII, H. 3, S. 489.</ref>?

Присмотримся же к ней ближе. Никакого серьезного ни экономического, ни политического объяснения упадка капитализма мы у Зомбарта не находим, ибо капитализм его не связан ни с какими имманентными противоречиями. Упадок этот не имеет также никакого отношения к империализму и к финансовому капитализму. Он совершается в то же время без каких-либо толчков извне, катастроф, революций. «Этот взгляд (о возможности переворота. ''И. А.'') игнорирует сущность хозяйственного развития, совершающегося всегда в виде постепенного органического преобразования существующих условий. Новое хозяйство «растет», как растет растение или животное. Насильственное вмешательство может многое разрушить, но ничего не в силах создать. Вся истекшая история подтверждает правильность такого понимания. И если это еще нуждалось в доказательствах, то доказательства уже даны ходом хозяйственного развития Советской России»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 509—510.</ref>.

Конец капитализма произойдет мирным, эволюционным и, что особенно подчеркивает Зомбарт, медленным путем. «Капиталистическая экономическая система еще долго будет господствовать в важных областях хозяйственной жизни»<ref>Там же, стр. 512.</ref>. На смену ей придет новый строй, в котором одновременно будет господствовать несколько хозяйственных систем. Впрочем, успокаивает Зомбарт встревоженную буржуазную аудиторию, и в настоящее время мы имеем несколько хозяйственных систем. Ибо «в ходе истории число хозяйственных форм, существующих параллельно, все более и более увеличивается. Хозяйственная жизнь становится все богаче и богаче. Подобно музыкальной фуге к ней все время присоединяются новые голоса, не заглушая, однако, остальных»<ref>Там же, стр. 509.</ref>. Положение Маркса о неизбежном «подведении всех хозяйственных форм под господствующие» для Зомбарта не существует. Поэтому, хотя «капитализм потеряет свое господствующее положение»<ref>Там же, стр. 512.</ref>, но он не погибнет и не будет «заглушен» новыми формами.

Среди этих новых форм социализм занимает довольно странное положение. Мы уже знаем, что рабочие отнюдь не заинтересованы в нем. «Мы постепенно должны привыкнуть к мысли, что разница между стабилизированным и урегулированным капитализмом и технически совершенным рационализированным социализмом не очень велика и что, следовательно, для судьбы людей и человеческой культуры более или менее безразлично, организуется ли хозяйство по-капиталистически или по-социалистически. Ибо в обоих случаях метод работы остается одним и тем же и все общественное хозяйство основывается на одухотворении»<ref>Там же, стр. 517.</ref>. Таким образом, новый строй мало чем отличается от старого, старое сохраняется в новом, хотя и не в гегелевском «снятом» виде, а в виде сожительства различных укладов. И уже во всяком случае этот новый строй не имеет ничего общего с марксовым «утопическим» социализмом. Социализм представляет у Зомбарта мало нового и потому, что «социализация» капиталистического хозяйства (общественный контроль, надзор за товарами, твердые цены, фабричная инспекция и пр. и пр.) начинается у него, как и у социал-демократов, еще задолго до заката капитализма.

Как бы то ни было будущий строй «социального плюрализма» обставлен для капиталистов такими гарантиями, столь кровно близок современному капитализму, так медленно и незаметно надвигается, что он не может вcтретить особых протестов. Дело, по-видимому, сводится лишь к новому названию. «Нет разногласий — говорил по докладу Зомбарта Артур Файлер, — насколько я до сих пор слышал, и насколько вспоминаю о венских дебатах — в том, что это будет ''капитализм''. Это кажется мне решающим. Поздний ли, развитой капитализм — так или иначе капитализм».

Каков же социально-политический смысл зомбартовской «теории загнивания капитализма»? Буржуазия, действительно вступившая в осеннюю пору своей жизни, не может, в лице своих наиболее проницательных идеологов отделываться одними сплошными успокоительными фразами. 100% оптимизм — недостаточное оружие против надвигающейся катастрофы. Буржуазии в эпоху заката капитализма не чуждо стремление к известной диалектике. Показательным в этом смысле является нынешний расцвет неогегельянства на Западе и особенно в Германии. Возрождение диалектики Гегеля идеологи ее прямо связывают «с полным духовных кризисов и антиномий настоящим», с «тяжелейшими внешними и внутренними переживаниями» и социальными битвами последних десятилетий, разрушившими возможность «гармонической античной диалектики» и толкнувшими на путь диалектики «трагической»<ref>''Arthur Liebert'', Geist und Welt der Dialektik, 1 B.: «Grundlegung der Dialektik», Berlin 1929, S. XIV–XV.</ref>.

Зомбарт сейчас, как и в начале своей карьеры, лучше понимает интересы своего класса и дальше видит, чем большинство его коллег. Зомбартовская «теория загнивания» хочет перебежать дорогу пролетарской теории — теории Ленина. Зомбарт обкрадывает Маркса, пользуясь на этот раз диалектикой его, чтобы предвидеть и чтобы сигнализировать опасность. Его теория «загнивания» — не от хорошей жизни. «В процессе развития я не вижу ничего из того, что считаю желательным. Но я и не собирался говорить о том, что я считаю желательным и что мне хотелось бы видеть осуществившимся, а о том, что, по моему мнению, будет»<ref>''Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 84.</ref>.

Пророчества Зомбарта пропитаны смешанными чувствами: здесь и паника, рожденная послевоенным кризисом капитализма; и предчувствие шагов идущего к власти пролетариата; и желание демагогически смазать социальную характеристику будущего строя, спутать перспективу; перекрыть левой фразой собственной «теории» надвигающийся конец, перехватить инициативу предвидения в свои руки; наконец, преподнести герою предпринимателю его грозное будущее в возможно более смягченном сладком виде. Поэтому-то Зомбарт, говоря о будущем, ежеминутно оборачивает голову в прошлое и предвидения свои обставляет легионом оговорок, отрицая вообще возможность какого-либо строго научного прогноза, как и возможность самой науки о хозяйстве. Речь может идти, повторяет Зомбарт за Максом Вебером, лишь о «шансах на будущее». И этот свой покрытый дымкой неизвестности «социальный плюрализм» он скорее порицает, чем восхваляет, представляя в весьма мрачных красках.

Жизнь, разнообразие, подъем, «фаустовский» напор возможны, думает Зомбарт, лишь в. капиталистической оболочке, лишь на основе неугасающей жажды стяжания и прибыли. Одряхление капиталистического духа кажется ему поэтому умиранием жизни вообще, наступлением царства механизма и рутины, концом революционной техники и. всех великих изобретений, эпохой, когда «перебродивший» капиталистический дух покрывается флегмой, эпохой заката капиталистической Европы и Америки. В этом-то смысле «капитализм не оправдал надежд, на него возлагавшихся». Зомбартовский пессимизм, кой-кем принимаемый за признак близости к марксизму, есть скорбь и плач по прекрасному времени уходящего в прошлое цветущего капитализма. Его социальный плюрализм, это рахитичное дитя, порожденное методологическим плюрализмом, похож на заблаговременное самоотречение Николая. Даже в своем историзме и в своих предсказаниях Зомбарт не перестает служить знамени капитализма и не начинает приближаться к марксизму.

Что же сам Зомбарт считал бы для себя желательным? Это досказывает за него его духовный ученик Освальд Шпенглер. Спасение Европы и капитализма Шпенглер ожидает от фашистской диктатуры. Шпенглеровский герой-диктатор подает руку зомбартовскому герою-предпринимателю. Так скованный Прометей расковывается и вновь обретает украденный им у богов огонь.