Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 2. Проблема равновесия современного общества у Бендиксена ====

Исходным пунктом своего изложения Бендиксен обычно делает характеристику современной хозяйственной системы, выдержанную в духе социального объективизма и направленную своим острием против двух групп противников хартализма: 1) против далеко не чуждых фетишизма металлистов и 2) против теоретиков крайнего субъективизма, в роде Лифмана, считающего возможным в теории денег оставаться целиком на почве субъективных психологических оценок.

Эта характеристика так близка к марксизму методологически, что, читая ее у Бендиксена, для которого, вероятно, Маркс не существовал, невольно вспоминается раввин, дошедший своим умом до интегрального исчисления.

Излагая «принципы, на которых построена современная хозяйственная жизнь, так называемое «денежное хозяйство». Бендиксен говорит:

«При характеристике нашей хозяйственной жизни мы часто слышим слова: разделение труда, обмен благ. Оба выражения не охватывают целиком экономической стороны явления, к которой все собственно сводится… Оба эти выражения являются несовершенным обозначением экономически важного положения, что работа предназначена обслужить не работающих, а иных лиц, из чего естественно происходит обмен благ. Характерная черта нашего производства — работа на удовлетворение потребностей «других», безотносительно кого именно. Индивид работает для общества. «Все для всех». — С тонкой иронией он продолжает: «Производству, которое само по себе имеет вид безграничной любви к ближнему, противостоит потребление, где эгоизм вступает в свои права». И далее он спрашивает: «Какова же связь между производством и потреблением? Наблюдается ли вмешательство общественной власти, государства, указывающего, каждому заслуженную им долю в готовой к потреблению продукции. Это — мечта социалистов, желающих (о ужас!) смести с лица земли индивидуалистический хозяйственный строй». Пока эта зловредная мечта остается лишь послеобеденной грезой для европейских социалистов, «деньги являются посредником между производством и потреблением». В другой книге Бендиксен воспроизводит тот же ход мыслей несколько более кратко. «Современная хозяйственная жизнь, — говорит он здесь, — заключается не во владении и обмене изолированных людей, а в труде всех и для всех под знаком хозяйственного общения, в производстве для общества и в потреблении через общество. Поэтому деньги, которые дали название этой экономической форме и состоят на службе последней, не являются орудием обмена, еще менее меновым благом, а служат символом предложенной обществу услуги, удостоверением (Legitimation) на встречную услугу, основанным на уже совершенной предварительно услуге»<ref>''Bendixen''. Geld u. Kapital.</ref>.

Уже на этой стадии развития мысли Бендиксена ясна ошибка, благодаря которой он умудрился, исходя из совершенно правильного и, мы бы сказали, марксистского понимания менового общества, как работы всех для всех, — прийти к выводам совершенно катастрофическим в отношении денежной теории. Эта ошибка заключается в формулировке ''проблемы'', которая, по мнению Бендиксена, встает перед ''теорией'' современной хозяйственной системы. Какова связь между производством и потреблением? вопрошает Бендиксен, причем он понимает эту связь в ''индивидуалистически-распределительном'', так сказать, аспекте. По его мнению, «основное различие» между капитализмом и социализмом заключается в том, что «социалистическое государство не заботится о том, чтобы отдельный индивид получил вознаграждение (Gegenleistung), соответствующее его услуге (Leistung). «Поэтому, при социализме, — говорит Бендиксен — будет отсутствовать индивидуальное равновесие». «Однако, — философствует Бендиксен, — и при социализме существовало бы разделение труда и работа всех для всех. И все, что было бы произведено, поступило бы, согласно определенным указаниям, в потребление. Равновесие между производством и потреблением, следовательно, и здесь будет иметь место».

Истинное соотношение вещей здесь поставлено на голову. Выходит, что при социализме-то равновесия будет меньше, чем при капитализме. Бендиксен совершенно забывает об основной проблеме теоретической экономии, понимаемой как номологическое исследование свободного менового общества, — о проблеме ''равновесия общественного производства'' в неорганизованной системе. При капитализме и при социализме равновесие между производством и потреблением существует, ибо иначе не могло бы существовать само общество. Но ''тип'' равновесия совершенно различен; это принципиальное различие равновесия, получающегося в одном случае, как результат сознательно-общественной ''автогенной'' регулирующей воли, а в другом — как результат слепых стихийных ''гетерогенных'' законов рынка, — и конституирует тот или иной хозяйственный тип общества. Но проблемы ''этого'' равновесия, проблемы о том, кто, что и в каком количестве должен ''производить'' — для Бендиксена не существует. В этом отношении между социализмом и капитализмом, между организованным и неорганизованным обществом ставится знак равенства. Рыночный закон равновесия, закон ценности, как объективный гетерогенный процесс, — для Бендиксена не существует. Если он и говорит о ценности, то лишь о субъективной, и, собственно говоря, эта ценность, которой, по его мнению, должны заниматься экономисты, существует неизвестно зачем. «Ценность заключается не в вещах, а в человеческих представлениях… это — результат человеческой мыслительной деятельности», — говорит Бендиксен в одном месте о ценности. Роль денег, как ''объективации гетерогенного закона ценности'', как всеобщего эквивалента товаров, подчиненных действию закона ценности, для Бендиксена не существует. «Сущность народно-хозяйственного фактора заключается в его функции Поэтому функциональное значение должно быть решающим для образования понятий в науке о народном хозяйстве», — говорит он в статье о понятии денег<ref>Geld und Kapital, S. 13.</ref>. Но беда в том, что роль денег, функциональное значение денег он понимает лишь в качестве Anweisung, Anrecht индивидуума на определенную сумму услуг взамен его труда в пользу общества, т. е. — в качестве «рабочих денег» социалистов-утопистов. И понятно, что такое функциональное значение денег, существующее лишь в воображении Бендиксена, ничего утешительного не может нам сказать по поводу сущности этого явления в современном обществе.

Корень этой основной ошибки Бендиксена лежит в его принятии государственной теории денег, в том, что он разделяет основной тезис Кнаппа о деньгах, как о создании правопорядка. Самая большая уступка хозяйственной теории, экономическому способу рассмотрения, на которую Бендиксен идет, это признание, что государство не указывает каждому заслуженную им долю в готовой к потреблению продукции. Эту задачу деньги выполняют без вмешательства государства. Но он совершенно обходит вопрос о значении государства, с одной стороны, и рыночных условий, с другой, в той роли, которую деньги играют не как легитимация бывшего владельца уже проданного товара на известную долю в общественном продукте, а как легитимация, общественный штамп, который должен быть положен на любой товар и Vorleistung, чтобы их владелец вообще мог говорить о каком-либо вознаграждении и мог предъявить какое-либо Anrecht. Это предварительное условие Бендиксен считает само собою разумеющимся, между тем именно здесь зарыта собака<ref>Игнорирование производственного момента и перенесение проблемы денег в область, по сути дела распределительную, не может считаться чем-то оригинальным и самобытным у ''Бендиксена''. Как мы уже видели выше в одном месте подобный же распределительный аспект имеется, в более или менее ярко выраженной форме, чуть ли не у большинства буржуазных писателей: у ''Тугана'' («Социализм, как положительное учение» стр. 109—111), Железнова, Зиммеля, у эклектиков типа ''Соколова'', см. его статью «Социалистическое хозяйство, цена и деньги» в сб., изд. НКФ — «Ден. обращение в России и на Западе»). ''Гельфериха'' и т. п. Подобное родство с номинализмом через посредство распределительной точки зрения лишает этих писателей возможности сколько-нибудь успешно вскрыть ошибки номиналистов. С другой стороны, сама распределительная точка зрения является у этих писателей менее всего чем-то случайным; наоборот, она обусловлена одной общей, роднящей всех их, чертой — ненавистью к трудовой теории ценности, которая одна в состоянии беспротиворечиво объяснить законы равновесия производства в стихийно-организованной общественной системе.</ref>.