Редактирование: Розенберг Д. Комментарии к «Капиталу» К. Маркса (раздел)

===== Меновые концепции вульгарной политической экономии и ревизионистов =====

Если политическая экономия как действительная наука начинается, по заявлению Маркса, «лишь с того времени, когда теоретическое исследование переходит от процесса обращения к процессу производства», то верно и обратное: политическая экономия перестает быть наукой, как только она покидает процесс производства. Она из научной политической экономии превращается в вульгарную.

Первыми вульгаризаторами были: Сэй во Франции, Мак-Куллох в Англии и т. д. Вульгарный элемент был и в классической политической экономии. Это было неизбежно, поскольку она отождествляла капиталистическое производство с производством вообще. Но послемарксовская вульгарная политическая экономия полностью выбросила производство за борт своих исследований. Представители разных направлений «обосновывают» это по-разному, но все они сходятся в том, что процесс производства не является предметом исследования их «науки». Производство — явление объективное, не зависящее от сознания и воли людей. И это вполне правильно, но согласно вульгарным воззрениям названных экономистов политическая экономия изучает субъективные оценки хозяйственных благ, отношение человека к вещи, а потому она не имеет дела с производством. Сторонники же так называемого социального направления не видят ничего социального в производстве, они его относят к технике. Производство они понимают по Сэю и Мак- Куллоху, а социальное они противопоставляют материальному. Один из столпов этого направления, Штольцман, уверяет, что социальное в противоположность материальному должно исследоваться не методом каузальности, а целевым методом, так как социальное регулируется, мол, законом нравственной свободы.

Так, «круто расправившись» с производством, представители названных направлений вульгарной политической экономии гораздо «милостивее» относятся к обращению, к той сфере, где вульгарный экономист чувствует себя вообще недурно. В сфере обращения все поставлено на голову; это — царство разных фетишей и превращенных форм. Но для субъективистов и «социальников» обращение имеет еще особый интерес.

Возьмем представителей социального направления. Для них социальное не обусловлено производством, но оно возникает и может возникнуть при общении людей между собой, при их взаимной связанности и воздействии друг на друга. Экономически это возможно если не в производстве (в последнем человек имеет дело якобы только с природой), то в обращении. Рынок, биржа, банки — вот «истинное» царство социального. Оно возникает в обмене, в конкуренции, в борьбе покупателей и продавцов между собой, в борьбе покупателей с продавцами и т. д.

Буржуазная политическая экономия в лице «социальников» благополучно вернулась к своей исходной точке: в центре ее внимания опять обращение. Правда, в современной капиталистической действительности торговый капитал не господствует, но зато господствует финансовый капитал и финансовая олигархия. Организовать рынок, т. е. по возможности его монополизировать, регулировать цены, т. е. держать их на известной высоте, строить всевозможные финансовые комбинации и спекуляции — все это составляет основную деятельность королей промышленности и банков.

Представители другого крыла послемарксовской вульгарной политической экономии — австрийской школы — также черпают свою премудрость из сферы обращения. Правда, для конструирования важного понятия политической экономии — стоимости — они удаляются в пустыню: там они «изучают» отношение пустынника к стакану воды, ломтю хлеба и т. д. Но это они делают для того, чтобы показать, что стоимость — категория не социальная и не историческая; она, мол, коренится в психике индивидуума как живого существа, вытекает из его потребностей и соответственно его отношения к нужным ему вещам. Сконструировав таким образом «вечную» категорию стоимости, «австрийцы» оставляют пустыню и возвращаются на капиталистический рынок: здесь субъективная стоимость превращается у них в объективную стоимость; из столкновения разных субъективных оценок получается объективная оценка, или, выражаясь проще, рыночная цена!

Следовательно, настоящим предметом исследования и для австрийской школы является сфера капиталистического обращения. Категория субъективной стоимости, полученная от «наблюдения» за … пустынником, нужна этой школе для того, чтобы подвести солидный фундамент под рыночную цену и в конечном счете под капитализм в целом, основную особенность которого они видят в обмене благ и т. д. В отношениях между рабочими и капиталистами они тоже видят только меновые отношения, эксплуатация ими отрицается. Действительно, увидеть ее в сфере обращения — дело нелегкое. Здесь, по меткому замечанию Маркса, царствуют свобода, равенство и Бентам.

До сих пор мы говорили о тех вульгарных экономистах, которые по крайней мере претендуют на то, что их теории монистичны, вытекают из единого принципа. «Австрийцы» свои вульгарные меновые концепции обволакивают глубокомысленными изысканиями в области социологии. Но есть вульгарные экономисты, являющиеся открытыми эклектиками, стремящиеся помирить классиков с их вульгарными последователями. К ним в первую очередь относятся представители англо-американской школы. Теория стоимости строится ими на основе теории издержек производства и предельной полезности (Маршалл); теория прибыли — на основе теории трех факторов производства и предельной производительности (Кларк). А в целом их «концепции» являются ничем не прикрытыми меновыми концепциями. Качественный анализ везде заменяется ими количественным анализом — и это дает многим из них возможность объявить математический метод всеобъемлющим методом политической экономии. Последняя, по их уверениям, имеет всегда дело с величинами, находящимися в функциональной зависимости; цена, например, есть функция спроса и предложения, а спрос и предложение — функция цены. И дело экономиста показать, как определенному спросу и предложению соответствует определенная цена и как с изменением первых меняется последняя.

Последний и исходный пункт их исследования есть сфера обращения; вся хозяйственная жизнь представляет своего рода биржу, где одни хозяйственные блага обмениваются на другие, хозяйственные блага — на услуги (сюда включается и труд), а также услуги — на услуги. Даже в производстве они видят обмен: издержки производства обмениваются на готовый продукт. Один из вульгарных экономистов этой школы — Джевонс рисует такую умилительную картину. Допустим, что все общество собралось в одном месте, скажем, на парижской бирже; в центре ее находится предприниматель, который то и делает, что покупает у собравшихся все необходимое ему для производства и продает им произведенный у него готовый продукт. Само производство находится где-то за кулисами, и весь кругооборот капитала сведен только к купле-продаже.

Современные буржуазные идеологи утверждают, что путем государственного регулирования сферы обращения можно «улучшить», «оздоровить», «реформировать» капиталистический способ производства, устранить такие его коренные пороки, как кризисы, безработица, нищета масс и т. п. Особенно много об этом писали Кейнс и его последователи в различных странах капиталистического мира.

Реформисты и ревизионисты не говорят открыто о сохранении капитализма, они выдают себя за сторонников перехода, к другому общественному строю — социализму. Однако этот переход они мыслят осуществить реформистским путем. По мнению теоретиков социал-демократии, для перехода к социализму нет надобности обобществлять средства производства, ликвидировать частнокапиталистическую собственность, для этого якобы достаточно «социализировать» сферу обращения и через нее перестроить все отношения между людьми. Особенно подробное развитие это положение получило в работах австрийского правого социал-демократа К. Реннера и его последователей (так называемая «австромарксистская» школа). Эта концепция по существу смыкается с буржуазными теориями «улучшения» капитализма.

Капитал приемлет лишь такие реформы в сфере обращения, которые облегчают процесс его самовозрастания. Если бы реформы в сфере обращения стали затрагивать основы процесса самовозрастания капитала, то весь класс капиталистов решительно выступил бы против подобных реформ, используя для этого государственный аппарат, всю свою политическую и экономическую мощь.

Чтобы осуществить радикальные изменения в сфере обращения, необходимо сначала провести коренные изменения в сфере производства, устранить капитал как классовое производственное отношение, покоящееся на монополизации решающих средств производства в руках капиталистов и эксплуатации наемного труда капиталом. Если общественное производство организовано как капиталистическое, то обращение должно осуществляться только по законам капитализма.

В связи с рассмотрением различных вариантов «меновой концепции», нельзя хотя бы в самых общих чертах не остановиться на работе австрийского социал-демократа Гильфердинга «Финансовый капитал» и на критике этого произведения Лениным. Хотя Ленин отмечал, что «это сочинение представляет из себя в высшей степени ценный теоретический анализ «новейшей фазы в развитии капитализма» …»<ref>''Ленин В. И.'' Полн. собр. соч., т. 27, с. 309.</ref>, он критиковал автора «Финансового капитала» за перенос центра тяжести анализа из сферы производства в сферу обращения.

Гильфердинг начинает свое исследование с простого обращения, с выяснения необходимости денег в товарном хозяйстве, затем переходит к роли денег в «обращении промышленного капитала» и дает теорию кредита. Таково содержание первого отдела «Финансового капитала». Этот отдел служит основой, на которой Гильфердинг строит все последующее: от кредита он переходит к «мобилизации капитала», т. е. к акционерному капиталу, бирже, банкам, а от «мобилизации капитала» — к «финансовому капиталу и ограничению свободной конкуренции»; четвертый отдел посвящен проблеме кризисов, а пятый — «экономической политике финансового капитала».

Нас здесь интересуют не отдельные теории Гильфердинга, а его общий подход к проблеме финансового капитала и империализма, Гильфердинг считал, что финансовый капитал есть «капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками». Ленин отметил неполноту этого определения по целому ряду пунктов, и прежде всего в связи с тем, что оно оставляет в стороне самое главное — рост концентрации производства, с необходимостью рождающий капиталистическую монополию.

«Это определение неполно постольку, поскольку в нем нет указания на один из самых важных моментов, именно: на рост концентрации производства и капитала в такой сильной степени, когда концентрация приводит и привела к монополии»<ref>''Ленин В. И.'' Полн. собр. соч., т. 27, с. 343.</ref>.

Гильфердинг, по мысли Ленина, оставляет в стороне те существенные качественные изменения в сфере непосредственного капиталистического производства, которые конституируют империалистическую стадию и составляют исторически и логически исходный пункт развития финансового капитала.