Редактирование: Рубин И. История экономической мысли (раздел)

=== Глава 27. Философские и методологические основы теории Рикардо ===

В великом историческом споре между землевладельческой аристократией и промышленной буржуазией Рикардо решительно стал на сторону последней. Однако грубой ошибкой было бы согласиться со словами Гольда, что «учение Рикардо было просто продиктовано ненавистью денежного капиталиста к землевладельческому классу». В эпоху Рикардо промышленная буржуазия играла еще прогрессивную историческую роль, и ее идеологи еще чувствовали себя вождями всего «народа» в борьбе против аристократии и монархии. Рикардо горячо отстаивал буржуазный капиталистический строй, потому что видел в нем наилучшее средство для обеспечения: I) наибольшего ''счастья индивидуумов'' и 2) максимального роста ''производительных сил''.

Буржуазная экономическая наука уже в XVIII веке выдвинула требование свободной конкуренции и экономической самодеятельности индивидуумов. Физиократы и Смит освящали это требование ссылкой на вечное, ''естественное право'' индивидуумов. К началу XIX века роль естественного права, как главного духовного оружия буржуазии в борьбе за новый строй, была уже сыграна. Основы капиталистического строя были уже заложены, и по мере его успехов даже у идеологов буржуазии рассеивалась наивная вера в близкое осуществление «естественного порядка», всенародного равенства и братства. Французская революция с ее горькими разочарованиями, бедственное положение трудящихся масс в эпоху промышленного переворота, первые предвестия начинающейся борьбы между буржуазией и рабочим классом, — не оставляли места для прежних иллюзий. С начала XIX века требование равенства и братства, со ссылкой на естественное право индивидуумов, все чаще начинало раздаваться из уст первых защитников ''пролетариата'', ранних утопических социалистов. Отныне прежнее противопоставление буржуазного естественного права феодальной традиции становилось уже невозможным и недостаточным. Буржуазные идеологи очутились перед новой, трудной задачей: найти оправдание буржуазного строя одновременно против феодальной традиции и против требований естественного равенства, выдвинутых социалистами. Эту задачу призвана была разрешить новая философская система «''утилитаризма''», развитая Бентамом и получившая, начиная с 20‑х годов XIX века, широкое распространение. Если философской основой учений физиократов и Смита служила теория естественного права, то Рикардо и его ближайшие ученики были горячими последователями утилитаризма.

Утилитаризм, хотя и отрицал учение о естественном праве, в одном пункте продолжал его линию: он дал окончательную формулировку ''индивидуалистического'' мировоззрения. У физиократов требование индивидуальной свободы вытекало из особенностей их идеального общественного строя («естественного порядка» общества); в этом смысле общество еще господствовало над индивидуумом, как бы само определяя меру свободы, отпускаемую последнему. У Адама Смита личность и общество представляют собой равноправные элементы, находящиеся в полнейшей гармонии друг с другом: «невидимая рука» творца обеспечивает полное согласие между ними. Наконец, в системе утилитаризма общество полностью подчиняется индивидууму и растворяется в нем. Общество есть не более как ''фиктивное единство'', механическая сумма составляющих его ''индивидов''. По словам Бентама, «интерес общества может означать лишь интерес отдельных личностей, образующих общество. Когда говорят об интересе общества, не имея ясного представления об интересе отдельных людей, то это не более как пустая фраза». «Говорят, что интересы отдельных лиц должны отступать на задний план перед интересами общества. Что значат эти слова? Не составляет ли каждое лицо такой же части общества, как и всякое другое? Интересы ''отдельных лиц'' суть единственные ''реальные интересы''». В чем же заключается интерес отдельного лица? В том, чтобы получать удовольствия и избегать страданий, т. е. в достижении наибольшей пользы для себя. «''Принцип пользы''» составляет краеугольный камень всей системы утилитаризма (название утилитаризм происходит от латинского слова utilis, полезный). Чтобы оценить пользу любого поступка, мы должны сложить отдельно все его полезные последствия и отдельно все его вредные последствия; вычтя сумму страданий из суммы удовольствий или наоборот, получаем положительный или отрицательный остаток. При помощи «''моральной арифметики''» мы узнаем, какие действия способны обеспечить «наибольшую сумму счастья» индивидууму.

Но каким образом можно построить мост от счастья ''индивидуума'' к благополучию ''общества''? Так как общество есть механическая сумма отдельных индивидуумов, то и благополучие общества есть не более, как результат ''механического суммирования'' счастья отдельных индивидуумов. Благополучие ''общества'' означает «''наибольшую сумму счастья наибольшего числа людей''». А так как сумма увеличивается только от увеличения ее слагаемых, то и общественный прогресс возможен только в виде возрастания благосостояния или ''счастья отдельных индивидуумов''. «Все, что соответствует пользе или интересу общества, увеличивает общую сумму благосостояния индивидуумов, из которых оно состоит». Но как увеличить эту общую сумму благосостояния индивидуумов? Очень просто: заботу об этом следует предоставить ''самим индивидуумам'', так как «каждый сам судит о том, что для него полезно». «Вот общее правило: предоставляйте людям наибольшую возможную свободу действия во всех тех случаях, где они не могут повредить никому, кроме как самим себе, потому что они сами — лучшие ценители своих интересов». Максимальная ''свобода индивидуума'' и ''ограничение роли государства'' чисто отрицательной функцией охраны граждан от взаимного нанесения вреда, — таков общественный идеал, построенный главой утилитаристов Бентамом на философском принципе пользы. Этот ''буржуазно-индивидуалистический'' строй, гарантируя индивидуумам наибольшую свободу действий и, следовательно, возможность достижения наибольшей суммы счастья, предпочтительнее ''феодального'' строя с его «неудобствами бесполезного гнета». Он предпочтительнее и ''социалистического'' строя, в котором отдельный индивидуум лишен возможности добиваться при помощи собственного труда наибольшей суммы пользы или счастья. «Если обеспеченность и равенство приходят в столкновение друг с другом, то не должно быть места колебанию: равенство должно уступить место. Установление равенства есть химера. Единственное, к чему можно стремиться, это — к уменьшению неравенств»<ref>Эта цитата, как и предшествующие, взята из сочинений Бентама.</ref>. Если мыслители XVIII века были преисполнены великодушных порывов к всеобщему равенству и братству, то теперь голос трезвого буржуа объявляет равенство химерой. Если в XVIII веке буржуазный строй должен был осуществить священные естественные права личности, то теперь ему ставится более скромная задача: гарантировать каждому индивидууму свободный выбор наиболее выгодного («полезного» или доставляющего, «наибольшую сумму счастья») занятия из числа тех, которые данный общественный строй оставляет для него открытыми.

Рикардо был сторонником ''утилитаристической'' философии, которую он воспринял от Джемса Милля, бывшего его учеником в области экономических вопросов. «Я духовный отец Милля, — говорил Бентам, — а Милль духовный отец Рикардо; таким образом, Рикардо мой духовный внук». Как и Бентам, Рикардо был глубоко убежден, что «там, где господствует свободная конкуренция, интересы ''отдельного лица'' и ''общества'' никогда друг другу не противоречат»<ref>Эта цитата, как и предшествующие, взята из сочинений Рикардо.</ref>. Интерес общества и не может заключаться ни в чем ином, как в максимальном осуществлении интересов составляющих его индивидуумов. То, что «менее выгодно для отдельных лиц; также менее выгодно и для государства». Рикардо не верит в возможность существования таких занятий, которые «являются наиболее прибыльными для отдельного лица и не являются прибыльными для государства». «Преследование ''индивидуальной выгоды'' самым удивительным образом соответствует ''общей выгоде всех''. Стимулируя развитие промышленности, вознаграждая изобретательность, утилизируя наиболее действительным образом все особенные силы, доставляемые природой, этот принцип (стремления к личной выгоде. — ''И. Р.'') приводит к очень удобному и экономическому разделению труда между разными нациями. И в то же время, увеличивая ''общее количество всех продуктов'', он распространяет ''всеобщее благосостояние'' и, с помощью тесных уз выгоды и сношений, все сильнее связывает все цивилизованные нации в одну всемирную общину». Свободное действие принципа «''индивидуальной выгоды''» (или, что то же самое, бентамовского «принципа пользы») является в глазах Рикардо наилучшей гарантией роста «всеобщего благосостояния», заключающегося в увеличении «общего количества всех продуктов», т. е. в росте ''производительных сил''. И наоборот, сто́ит только устранить или стеснить действие принципа индивидуального интереса, — и неизбежным следствием этого явятся падение производительных сил, понижение всеобщего благосостояния и уменьшение суммы счастья членов общества. На этом основании Рикардо отвергал проекты Оуэна об устройстве коммунистических общин. «Сам Оуэн, — писал он в одном письме, — благожелательный энтузиаст, готовый на большие жертвы для своего любимого плана. Но может ли разумный человек поверить ему, что проектируемое им общество будет процветать и производить более, чем производило до сих пор такое же количество людей, если последние будут побуждаемы к напряжению только соображениями об общем благе, вместо соображений о собственном интересе? Не говорит ли против этого опыт столетий?».

Итак, общественным идеалом Рикардо являлся капиталистический строй, при котором взаимная ''конкуренция индивидов'', стремящихся каждый к достижению наибольшей индивидуальной ''выгоды'', обеспечивает максимальный роcт ''производительных сил''. В этом отношении Рикардо являлся преемником физиократов и Смита. Но, в отличие от своих предшественников, Рикардо имел перед своими глазами капиталистическое хозяйство на более высокой ступени его развития, и это дало ему возможность правильнее и полнее формулировать характеризующие его экономические законы. Физиократы жили еще в полуфеодальной Франции, Адам Смит был современником ''мануфактурного'' периода. Рикардо же наблюдал быстрый рост крупного, ''машинного'' капиталистического производства и мог лучше подметить его основные ''технические'' и ''социально- экономические'' особенности.

Мысль Смита была еще всецело ограничена кругозором ''мануфактурной техники''. Если он и говорил о машинах, то в сущности понимал под ними дифференцированные инструменты, употребляемые мануфактурным рабочим. Смит утверждал, что «в земледелии природа работает вместе с человеком», в промышленности же «природа не делает ничего, а все делается руками человека». Такое наивное представление о промышленности могло родиться в эпоху мануфактурного производства, основанного на ручном труде. С прогрессом машинного производства и успехов техники это представление явно устарело. «Разве природа не делает ничего для человека в обрабатывающей промышленности, — спрашивал Рикардо, — разве силы ветра и воды, которые приводят в движение наши машины и корабли, равны нулю? Разве давление атмосферы и упругость пара, которые позволяют нам приводить в движение самые колоссальные машины, не дары природы? Я уже не говорю о действии тепла при размягчении и плавлении металлов, о действии атмосферы в процессах окрашивания и брожения. Нельзя назвать ни одной отрасли промышленности, в которой природа не оказывала бы помощи человеку, притом щедрой и даровой». В то время как для Смита успехи промышленности объясняются почти исключительно ростом ''разделения труда'', Рикардо к числу факторов промышленного прогресса относит «улучшения в ''машинах'', лучшее разделение и распределение труда и растущий опыт производителей в науках и ремеслах».

Именно от ''введения машин'' ожидал Рикардо удешевления продуктов и роста производства. Правда, он не закрывал глаз и на бедственное положение рабочих, вытесняемых машинами. Защитники капитализма доказывали, что введение машин ни в малейшей мере не может ухудшить положение рабочих, так как вытесняемые машинами рабочие сейчас же находят себе занятие в других отраслях производства. Вначале и Рикардо придерживался этой же «теории компенсации», но впоследствии, с присущей ему величайшей добросовестностью и научной искренностью, признал, что «замена человеческого труда машиной часто приносит большой ущерб интересам рабочего класса». Несмотря на это, Рикардо остался горячим сторонником введения машин, как необходимого условия роста производительных сил. Он отвергал мелкобуржуазную утопию Сисмонди, который хотел повернуть вспять колесо истории и от крупного машинного производства вернуться назад, к патриархальному хозяйству мелких самостоятельных производителей (ремесленников и крестьян).

Отказ от смитовского противопоставления земледелия промышленности дал Рикардо возможность преодолеть остатки ''физиократических идей'', еще сохранившиеся у Смита. Исходя из своего взгляда, что в земледелии, в отличие от промышленности, природа помогает человеку, Смит полагал, что самым выгодным для общества способом помещения капиталов является вложением капиталов в ''земледелие'', а не в промышленность. Такой взгляд был понятен в середине XVIII века, когда Англия еще прокармливалась собственным хлебом и земледелие играло первенствующую роль в экономике страны. Хотя и в начале XIX века земледелие занимало еще почетное место, и Рикардо не мог еще думать о превращении Англии в односторонне-индустриальное государство, тем не менее он твердо держал курс на ''индустриализацию'' Англии, хотя бы за счет сокращения ее сельского хозяйства. Горячие споры по этому поводу разгорелись между Мальтусом и Рикардо по окончании войны с Францией. Защитники землевладельческого класса, в том числе Мальтус, требовали высоких ''ввозных пошлин на хлеб'', чтобы не допустить падения хлебных цен и сокращения земледелия, интенсивно развивавшегося в годы войны под влиянием высоких хлебных цен. Мальтус называл «сумасбродными» проекты превращения Англии в индустриальное государство, которое кормится привозным хлебом. Рикардо же предвидел необходимость ввоза дешевого иностранного хлеба и ''отлива английских капиталов'' из земледелия в ''индустрию''. Перспектива, что «хлеб Польши и сырой хлопок Каролины будут обмениваться на металлические изделия Бирмингама и муслин Глазгова», не только не пугала его, но им приветствовалась. «Чрезмерное увеличение капитала, занятого в земледелии», рассматривалось Рикардо, как ненормальное явление, вызванное войной и приведшее к непомерному вздорожанию хлеба вследствие повышения издержек его производства. Ввоз дешевого иностранного хлеба и сокращение капиталов, вложенных в английское земледелие, приветствовались Рикардо: удешевление хлеба приведет, по его мнению, к повышению прибыли и мощному расцвету промышленной жизни страны.

В построениях Рикардо мы встречаем, таким образом, капиталистическое хозяйство на более высокой ступени технического развития, чем в описаниях Смита: перед нами страна, быстро идущая к ''индустриализации'' и переживающая бурный период ''введения машин''. В меньшей мере заметен у Рикардо, по сравнению со Смитом, прогресс в понимании ''социальных'' особенностей капитализма, но все же и последние выступают у него в более резких очертаниях, чем у Смита. У Смита «''капиталистическая''» точка зрения еще уживается с «''ремесленной''»: наряду с капиталистическим хозяйством в его описаниях встречается часто хозяйство мелких производителей, фигуры капиталиста и фермера подчас перемежаются с фигурами ремесленника и крестьянина. У Рикардо же социальный фон капиталистического хозяйства носит гораздо более ''однородный'' характер: судя по его построениям, можно было бы думать, что ремесленники, кустари и крестьяне в Англии начала XIX века уже совершенно исчезли (а на деле они еще существовали, и в изрядном количестве). Вся сцена занята ''капиталистами'' (включая фермеров), ''наемными рабочими'' и ''землевладельцами'' (капиталистического типа, т. е. сдающими землю в аренду фермерам). Капиталистическое хозяйство выступает в «''чистом''» или «''абстрактном''» виде, освобожденное от примесей и обломков докапиталистических форм хозяйства. Рикардо предполагает, что тенденции, присущие капиталистическому хозяйству, действуют с полной силой и не встречая на пути своем никаких задержек. Если Смит охотно и подробно рисует многочисленные препятствия, мешающие уравнению нормы прибыли и заработной платы в разных отраслях производства, то Рикардо упоминает о них только мимоходом.

Капиталистическое хозяйство представляется Рикардо в виде огромного механизма, безошибочное действие которого обеспечивается стремлением капиталистов к наибольшей прибыли; результатом этого стремления является уравнение нормы прибыли во всех отраслях производства (различия в норме прибыли сохраняются лишь постольку, поскольку необходимо уравновесить преимущества одних отраслей перед другими). ''Стремление к наибольшей прибыли'' является основным движущим стимулом капиталистического хозяйства, и ''закон уравнения нормы прибыли'' — основным его законом. В понимании центральной роли этого закона Рикардо опять-таки превосходит Смита. Правда, уже Смит дал превосходную картину перелива труда и капитала из одних отраслей производства в другие, под влиянием отклонений рыночных цен товаров от их «естественной цены» (стоимости). Но Смиту была еще не ясна центральная роль предпринимателя-капиталиста в этом процессе перераспределения производительных сил. Смит еще думал, что роль активного двигателя в этом процессе выполняется не только предпринимателем, но и наемными рабочими и землевладельцами. Рикардо же правильно отводит роль активного двигателя процесса перераспределения производительных сил из одних отраслей в другие ''капиталисту-предпринимателю''. «Неугомонное стремление всех капиталистов оставлять менее доходное дело для более доходного имеет сильную тенденцию приводить прибыль всех к одной норме». Перелив капиталов из менее доходных отраслей в более доходные (посредством более усиленного кредитования последних банками и расширения производства в них) исправляет несоответствия между спросом и предложением товаров. Движение всего капиталистического хозяйства подчинено закону равной нормы прибыли, этому «принципу, распределяющему капитал по всем отраслям производства в требуемых размерах».

Рикардо, следовательно, «очистил» капиталистическое хозяйство от докапиталистических примесей и в этом «чистом» капитализме отвел центральное место капиталисту. Каждую тенденцию капиталистического хозяйства Рикардо изучает в «''чистом''» или «''изолированном''» виде, в предположении, что она действует с полной силой и не ослабляется противоположными тенденциями. В этом и заключается «''абстрактный''» метод Рикардо, вызывавший столько нареканий со стороны его противников (особенно экономистов исторической школы). Нередко «абстрактному» или «дедуктивному» методу Рикардо противопоставляется, как более правильный, «опытный» или «индуктивный» метод Смита. Такое противопоставление неправильно. И Смит там, где он хочет открыть законы или тенденции экономических явлений, оперирует абстрактно-аналитическим или изолирующим методом, без которого теоретическое изучение сложных социальных явлений невозможно. Но у Смита ход теоретического исследования прерывается (и подчас искажается) обилием описательного и исторического материала. У Рикардо же крепкий скелет ''теоретического'' исследования освобожден от живой плоти конкретного материала, почерпнутого из реальной действительности. Железная цепь силлогизмов быстро и неумолимо гонит читателя вперед, подкрепляемая лишь гипотетически придуманными примерами (которые обычно начинаются словами: «Предположим, что…») и арифметическими расчетами. Вместо живых, увлекательных описаний Смита читателя ждет отвлеченное и сухое изложение, трудность которого усиливается тем, что читатель ни на минуту не должен упускать из виду множество предпосылок, явно или молчаливо предполагаемых автором. Но именно этот абстрактный метод исследования дает теоретической мысли Рикардо ее последовательность и бесстрашие, именно он дает автору силу проследить действие каждой тенденции экономических явлений до самого конца. Этот метод дал Рикардо возможность преодолеть многочисленные противоречия Смита и построить логически более цельную и спаянную теорию стоимости и распределения.

Не за применение абстрактного метода следует упрекать Рикардо, а лишь за то, что он забывал ''условность'' теоретических положений, добытых при его помощи. Прежде всего Рикардо, как и другие представители классической школы, упускал из виду основное историческое условие правильности всех теоретико-экономических положений: наличие определенной ''социальной'' (именно капиталистической) ''формы хозяйства''. Эта социальная форма хозяйства казалась Рикардо данной, само собой понятной, — черта, общая ему со всеми идеологами молодой буржуазии, которая на место старого феодального порядка устанавливала новый общественный строй, казавшийся ей естественным, разумным и вечным. «''Социальные''» и «''исторические''» законы капиталистического хозяйства принимают у Рикардо, как и вообще, у классиков, характер «''естественных''» и «''вечных''» законов. «Истинные законы политической экономии никогда не меняются», писал Рикардо. Понятно поэтому, что даже этот мыслитель, немало содействовавший (своим различением стоимости и богатства, своим учением о трудовой стоимости и земельной ренте) превращению политической экономии в социальную науку, охотно искал последнее объяснение социально-экономических явлений в действии «неизменных» ''естественных'' законов (биологического закона народонаселения и физико-химического закона падающей производительности почвы).

Независимо от игнорирования основной социально-исторической предпосылки своего исследования, Рикардо часто упускал из виду или забывал те ''частные'' предпосылки, которые лежали в основе его теоретических положений. Рикардо забывал, что каждая экономическая тенденция проявляет полностью свое действие лишь при ''отсутствии'' противодействующих тенденций или, как говорят, «при прочих равных условиях». Недооценивая многочисленность перекрещивающихся в реальной действительности тенденций, Рикардо склонен был объяснять действием ''одного'' какого-нибудь абстрактного закона реальные явления, вызванные ''множеством'' различных причин. Переход земледельцев к обработке худших участков (при неизменной технике и прочих равных условиях) повышает стоимость единицы хлеба, — гласит абстрактный закон Рикардо. И автор спешит приложить этот закон к действительности, заявляя: реальное вздорожание хлеба объясняется переходом к обработке худших участков. Общее повышение заработной платы необходимо (при прочих равных условиях) понижает норму прибыли, — этим абстрактным законом Рикардо поспешно и ложно объясняет исторический факт падения нормы прибыли. Эта склонность приписывать ''условным'' выводам ''безусловную'' силу и видеть непосредственное действие «''чистых''» законов в ''конкретных'' исторических явлениях привела Рикардо к ряду ошибок. Но эти ошибки не помешали Рикардо уловить — и именно при помощи абстрактного метода — основные, ''постоянно'' (хотя подчас и скрыто) ''действующие'' тенденции, заложенные в самой ''основе капиталистического хозяйства''. Оттого-то теоретические построения Рикардо, в измененном и исправленном виде, сохраняют свою силу и в настоящее время, и труд его справедливо признается одним из величайших памятников человеческой мысли.