Редактирование: Экштейн Г. О методе политической экономии (раздел)

== 3. Как Шумпетер обосновывает теорию предельной полезности<ref>Предупреждаем менее подготовленных теоретически читателей, что чтение этой главы не безусловно необходимо для понимания основной мысли настоящей статьи.</ref> ==

Этим, собственно говоря, можно было бы закончить критику теории предельной полезности, как ее излагает Шумпетер.

Но так как он утверждает, что эта теория целиком господствует и оказывается плодотворною, по крайней мере в той маленькой области, которую он ей отвел, и так как, далее, эта теория единственная, которая противопоставляется нам с буржуазной и часто также с ревизионистской стороны, то не лишне рассмотреть подробнее рассуждения, которым Шумпетер посвятил большую часть своей книги, пытаясь доказать ими настоящую ценность своей теории. Поэтому мы обратимся к разбору этих рассуждений с намерением рассмотреть, какие явления хозяйственной жизни объясняются, по мнению автора, с помощью его теории и удалось ли ему при этом избежать логических противоречий.

Шумпетер не просто принимает теорию предельной полезности, как она была обоснована Менгером и его школою. Он полагает, что придать системе действительно точный характер можно только отказом от всех психологических построений, как от излишних. На место психологических соображений он ставит математические дедукции. Последние, собственно, образуют основу его изложения. В них, по словам автора<ref>Ср. ''Schumpeter'', стр. 132.</ref>, заключается точная основа политической экономии, и их необходимо понять, если хотят понять сущность нашей науки. Поэтому для понимания всего сочинения безусловно необходимо подробнее ознакомиться с этим изложением<ref>Там же, стр. 129 и след.</ref>. В нем Шумпетер прибегает к высшей математике. Но читатель, не посвященный в ее тайны, не должен этого пугаться. Мы вскоре увидим, какие простые положения скрываются под учеными формулами.

В качестве основы своих дедукций Шумпетер выбирает закон, гласящий, что дальнейшее приобретение какого-либо блага прекращается, когда его количество находится в определенном соотношении с количествами других благ, находящихся в хозяйственной сфере хозяйствующего субъекта. Следовательно, на этих пограничных пунктах прекращается приращение количеств благ, и это выражается математически таким образом, что производные нашей функции по отношению к этим количествам должны быть равны нулю. Если, как говорит Шумпетер, все блага измеряются одною и тою же единицею, например, деньгами, и <math display="inline">q_a</math>, <math display="inline">q_b</math>, <math display="inline">q_c</math> и т. д. обозначают количества благ <math display="inline">A</math>, <math display="inline">B</math>, <math display="inline">C</math> и т. д., то получаем уравнение:

<math display="block">
1. \ \frac{dφ }{dq_a} dq_a + \frac{dφ }{dq_b} dq_b + \frac{dφ }{dq_c}  dq_c + … = 0,
</math>

где под величиною <math display="inline">φ</math> понимается некоторая «функция общей ценности совокупности благ нашего хозяйствующего субъекта». Это уравнение говорит только, что <math display="inline">φ</math>, то есть «функция общей ценности», имеет наибольшую величину тогда, когда приращения распределяются между количествами различных благ способом, который ближе пока еще не определен; следовательно, это уравнение есть математическое выражение вышеприведенного закона. С целью более близкого определения его, Шумпетер приводит другое уравнение, долженствующее выразить, что, при предположении полной неизменности имущества данного хозяйствующего субъекта, сумма цен «купленных» им благ и сумма цен «проданных» им благ должны быть равны. Обозначая цены единиц различных родов благ соответственно через <math display="inline">p_a</math>, <math display="inline">p_b</math> и <math display="inline">p_c</math> и т. д., получаем уравнение:

<math display="block">
2. \ p_a \ dq_a + p_b \ dq_b + p_c \ dq_c + … = 0.
</math>

Из соединения обоих уравнений получается:

<math display="block">
3. \  \frac{1}{p_a}  \ \frac{dφ }{dq_a} =  \frac{1}{p_b}  \frac{dφ }{dq_b}  = \frac{1}{p_c} \frac{dφ }{dq_c} = …
</math>

Это уравнение должно выражать фундаментальный закон уровня предельной полезности и при том безусловно точно, без психологических данных и с математическою ясностью. «Для того, кто это понял, — восклицает торжествующе Шумпетер, — уже не существует никаких сомнений относительно основных положений политической экономии, и споры по их поводу превращаются».

Посмотрим теперь содержание, сферу действия и правильность этой спасительной истины.

Прежде всего необходимо установить, что основной закон, из которого исходит Шумпетер, годится только для «статики», следовательно, не для того, кто покупает с целью продать с прибылью, не для купца и не для предпринимателя, не для заимодавца и не для сельского хозяина. Мы еще увидим, почему он не годится также для рабочего. Остается опять-таки, главным образом, один только рантье в качестве нормального хозяйствующего индивидуума, к которому применимо также уравнение № 2. Отсюда ясно, что и сфера действия столь прославленного уравнения № 3 не может быть шире. Дабы облегчить понимание его смысла, мы представим его в несколько другой форме; оно принимает следующий вид:

<math display="block">
\frac{dφ }{dq_a} :  \frac{dφ }{dq_b}  :  \frac{dφ }{dq_c} :  … =  p_a : p_b : p_c : …
</math>

То есть для того, чтобы функция общей ценности была максимальною, ее изменения, обусловленные приращениями количеств отдельных благ, должны относиться, как цены единиц этих благ. На более простом языке это должно означать: для того, чтобы рантье покупал данное благо, его оценка этого блага должна находиться в соотношении с его ценою. Разумеется, из-за такого ценного результата стоило автору трудиться и вводить высшую математику в основу политической экономии. Этот громоздкий аппарат невольно напоминает одну феерию Раймунда, где сын при помощи несчетного числа таинственных манипуляций и заклинаний вызывает дух своего отца. Последний, наконец появляется в громе и молнии и возвещает дрожащему в благоговейном страхе сыну: «Я твой отец Зефиз и — больше ничего не скажу тебе».

Но, собственно говоря, этот плачевный результат можно было заранее предвидеть. Конечно, математические дедукции могут придать содержанию предпосылок большую наглядность и яснее выразить заключающиеся в них зависимости, но в смысле содержания они не могут дать больше того, что уже имеется в посылках. Из таких тривиальностей, какие представляют уравнения № 1 и № 2, можно вывести только такую плоскую истину, как уравнение № 3.

Несмотря на это, Шумпетер считает эти уравнения «зерном и фундаментом чистой политической экономии, ее альфою и омегою; они содержат in nuce всю чистую экономию»<ref>Указан. сочин., стр. 214.</ref>. Бедная буржуазная экономия!

Предельная полезность, теоретически формулированная таким образом, имеет у Шумпетера несколько иное значение, чем у сторонников этой теории. По мнению Менгера и других, любая часть наличного количества благ может считаться последнею, следовательно все части равноценны, и общая ценность всего запаса может быть легко получена путем умножения полезности последнего блага данного рода на количество благ того же рода. Шумпетер правильно показывает, что это утверждение неверно. Ибо, если даже любая часть может рассматриваться, как последняя, то в этом случае все остальные части должны занять более высокое место. Он показывает также, — что отмечалось уже раньше, — что учение Менгера ведет практически к совершенно невозможным выводам. Поэтому, по словам Шумпетера, нельзя «умножать общее количество на предельную полезность, но надо каждую данную часть умножать на число, выражающее интенсивность, соответствующую тому месту, которое данное благо занимает в произвольно расположенном ряду, а потом надо вывести сумму этих произведений, то есть интегрировать»<ref>Там же, стр. 103.</ref>.

Эта аргументация не отличается новизною. Уже более пятнадцати лет тому назад ее приводил г. Нейрат, один из самых путанных умов, когда-либо подвизавшихся в области политической экономии<ref>''Neurath'', Grundzüge der Volkswirtschaft. Wien und Leipzig, 1885.</ref>. Но хотя она верна, теоретики предельной полезности игнорировали ее, и по правильным основаниям, ибо она отнимает последнюю тень практического значения у теории предельной полезности, которая вообще имеет ту трагическую судьбу, что в ней логика и польза находятся в обратном отношении одна к другой: чем последовательнее эта теория проводится, тем меньше она дает результатов. Например, по формулировке Нейрата-Шумпетера, одинаковые экземпляры товара на складе имеют для владельца различную ценность, причем он ценит каждый из них тем выше, чем меньше его запас; поэтому в его интересах продавать по данной цене не возможно большее количество товара, а возможно меньшее. Кроме того, ценности необходимейших средств существования бесконечно велики; при сложении, интегрировании всех ценностей средств существования должна всегда получаться одна и та же бесконечно большая сумма. Поэтому Шумпетер видит себя вынужденным внести в свой закон новую существенную поправку и ограничение. «Если мы хотим, — говорит он<ref>Указан. сочин., стр. 103 и след.</ref>, — получить для общей ценности конечное выражение, которое одно только может нам пригодиться, то не остается ничего другого, как не доводить нашу интеграцию до тех количеств, ценность которых для индивидуума превыше всего… Мы должны оставить индивидууму, так сказать, Existenz-minimum (минимум средств существования) и можем выразить только ценность тех количеств благ, которые превышают этот минимум».

Необходимо отметить, что у представителей австрийско-английской школы «ценность» (Wert) равнозначуща с субъективною оценкою, под «ценою» же (Preis) понимается отношение, в котором блага взаимно обмениваются. При помощи закона спроса и предложения цена сводится к указанной ценности. Но так как закон ценности испытал уже столь значительные ограничения, то ясно, что уже по этой причине он не может годиться для многих случаев образования цен. Кроме того, как мы видели, сам Шумпетер приводит целый ряд образований цен, для которых его система не дает объяснения. Но важнее всего то, что вся эта система ограничена «статикою», в действительности не существующею. Разумеется, Шумпетер пытается обойти эту трудность, но его попытка весьма плачевна и вряд ли достойна такого остроумного теоретика, каким он часто показывает себя в отдельных частностях.

Как прямо и неоднократно указывает сам Шумпетер, в его статической системе даны заранее не только количества благ, но и их распределение, и изменения могут произойти только при помощи обмена. Труд он просто объявляет формою обмена, так как в производстве трудовые усилия обмениваются на блага. Мы оставляем в стороне вопрос, допустимо ли вообще такое злоупотребление давно установившимися терминами, но ясно, что оно нисколько не поможет Шумпетеру. Ибо, какие бы названия ни давал он труду, он не сможет оспаривать, что в труде прямо воплощен принцип динамики. Как только труд вступает в хозяйство, количества благ уже не могут более оставаться неизменными. Конечно, Шумпетер пытается еще спасти это равенство; по его словам, то, что приобретается трудом в виде вещественных благ, израсходовано в виде трудовых усилий, представляющих также благо. Но простое соображение показывает, что этим трудность не устранена. Рабочий продает свою трудовую деятельность за заработную плату, следовательно, он не может обменять ее второй раз на продукт. Этим занимается предприниматель, но при этом он получает в виде возмещения за деятельность пущенных им в дело «рук» больше, чем сам он выплатил этим «рукам» в виде заработной платы. Откуда бы ни получалась эта разница, но она существует, и, по словам самого Шумпетера, она, эта предпринимательская прибыль, представляет не статическую проблему, а динамическую, ускользающую от его теории. Вообще, желание включить в статику производство, этот принцип хозяйственного движения, звучит прямо-таки насмешкою над общепризнанным понятием статики, как учения о равновесии.

Уже это показывает, как ошибается Шумпетер, полагая, что заработную плату можно рассматривать, как статический вид дохода. Как раз сумма заработной платы отличается наиболее динамическим характером. Но, даже не говоря об этом, проблема заработной платы не подходит под теорию Шумпетера. Как упомянуто было выше, последний сам признает, что его теория не в состоянии объяснить стоимость Existenz-minimum’a. Но так как для большинства промышленных и сельских рабочих речь идет о получении этого минимума средств существования, то уже поэтому весь вопрос не подходит под теорию Шумпетера и, следовательно, как уже было замечено раньше, под действие его основного закона.

Сюда присоединяется еще один существенный момент. Труд — одно из наиболее важных и чаще всего употребляемых, средств производства. Поэтому его ценность и цена подчиняются, хотя бы отчасти, тем же законам, какие вообще имеют силу для средств производства. Тем самым мы подходим к одному из наиболее поразительных пунктов теории предельной полезности, к учению о ценности «производительных благ». Последняя, по этому учению, «определяется предельною полезностью и ценностью того продукта, который имеет наименьшую предельную полезность из числа всех тех продуктов, на производство которых можно, с точки зрения хозяйственного расчета, употребить данную единицу производительных благ»<ref>Cравн. ''Böhm-Bawerk'', Kapital und Kapitalzins. 2 Auflage, 2 Band. J. 197. Первый том этого сочинения Бем-Баверка имеется в русском переводе: ''Бем-Баверк'': Капитал и прибыль. Петерб. 1909.</ref>. Представим себе на одну минуту, что это означает. Возьмем, например, кусок меди. Из него можно сделать проволоку для электрической железной дороги либо для электризационного аппарата; или же, сплавив с другими металлами, его можно переработать в конную статую Вильгельма Великого или в пфенниги. Какая же предельная полезность наименьшая и в какой пропорции участвует кусок меди в этой полезности? При этом тот, кто заказывает памятник, видит ценность в споспешествовании патриотизму и в успокоении своего честолюбия, а тот, кто подвергается электризации у врача — в споспешествовании пищеварению и в успокоении своих телесных страданий. А ведь из числа всех возможных способов употребления меди приведенные составляют только ничтожнейшую часть. Кроме того, вопрос о том, какое применение будет сделано «с точки зрения хозяйственного расчета» из данного куска меди, предполагает заранее цену. Наконец, ценность окончательных продуктов, производимых при помощи одних только легко замещаемых средств производства, в свою очередь, зависит от их ценности, то есть от предельной полезности продуктов, производимых при совместной помощи указанных средств производства и незамещаемых производительных средств<ref>Ср. ''Böhm-Bawerk'', цит. соч., стр. 198 и след.</ref>. Возражение, что цитированный закон — лишь теоретическая схематизация, которая не может быть прямо приложена на практике, неубедительно: ибо ценность средств производства в действительности ежедневно определяется и даже с большою точностью. Но если бы она действительно определялась хотя бы один день по законам, развитым буржуазными теоретиками, то, несомненно, потребность в сумасшедших домах сразу возросла и предельная полезность последнего сумасшедшего дома достигла бы головокружительной высоты.

Кроме заработной платы, Шумпетер признает только еще один статический вид дохода, а именно земельную ренту. Последняя, по его мнению, есть просто цена пользования землею, определяемая, подобно всякой другой цене, при помощи спроса и предложения и на основе его замечательных формул. Вопрос таким образом как нельзя более прост, и современные теоретики не правы, все еще придерживаясь устарелой теории дифференциальной ренты Рикардо. Марксовская формулировка и более глубокое обоснование теории земельной ренты, как и все другие части марксовской теории, Шумпетером не принимаются во внимание.

Присмотримся к вопросу поближе. Земля, за полезность которой уплачивается рента, представляет средство производства в самом точном смысле слова, но от труда<ref>Я нарочно отвлекаюсь здесь от сделанного Марксом различия между трудом и рабочею силою, ибо оно игнорируется буржуазными экономистами, о которых здесь идет речь.</ref> и упомянутого выше куска меди она существенно отличается тем, что не может быть в такой же степени замещаема другим равноценным экземпляром того же рода. Поэтому здесь вступают в силу законы, определяющие, по теории предельной полезности, ценность «комплементарных» благ. Бем-Баверк формулирует этот закон следующим образом<ref>Там же, стр. 185.</ref>: «Распределение (ценности) происходит таким образом; что из общей ценности всей группы, определяемой предельною полезностью совместного употребления всех членов группы, сперва выделяется точно фиксированная ценность замещаемых членов, а остаток, колеблющийся в зависимости от величины предельной полезности, приходится на долю незамещаемых членов, как их изолированная ценность».

Итак, из ценности продуктов земли необходимо вычесть ценности семян, труда, изношенных орудий и т. п. Остаток, по вычете прибыли, представляет «цену пользования землею» или ренту; и, разумеется, этот остаток колеблется в зависимости от плодородия почвы. Таким образом мы благополучно достигли бы здесь, хотя и обходным путем, теории дифференциальной ренты Рикардо, если бы мы уже раньше не потерпели крушения в пучинах определения ценности замещаемых средств производства.

Заработная плата и земельная рента суть, по мнению Шумпетера, единственные «статические» виды дохода. Как видим, даже они не объясняются учением о предельной полезности, которое остается таким образом почти без всякой сферы применения. Правда, Шумпетер утверждает, что это учение в состоянии дать полное объяснение появления и роли денег в хозяйственной жизни, но и это утверждение оправдывается не лучше предыдущих.

Шумпетер правильно подчеркивает, что вопрос не в том, чтобы доказать полезность денег, а их необходимость. Последнюю он пытается выяснить на одном воображаемом примере<ref>Ср. рассуждения его на стр. 273 и след.</ref>.

Предположим, что цены двух благ на рынке относятся, как 3 : 6; тогда те лица, для которых предельная полезность этих двух благ равна, например, 3 : 4, не в состоянии достигнуть максимальной степени удовлетворения путем непосредственного обмена тех благ, которые они имеют, на те, которые они хотят приобрести. В этом случае они скорее вынуждены будут приобрести блага, в которых они не нуждаются, с единственной целью обменять их на блага, в которых они действительно нуждаются. Этот посредствующий продукт и есть деньги.

Шумпетер страшно гордится этим выводом, усматривая в нем блестящий успех своей системы. «Действительно, с точки зрения теоретика, вряд ли можно было бы более удовлетворительно разрешить этот вопрос, — восклицает он с воодушевлением<ref>Там же, стр. 276.</ref>. — Наша система сама собою, без всяких искусственных натяжек и привлечения новых моментов, дает исчерпывающее и удовлетворительное объяснение важного хозяйственного явления, — объяснение столь меткое и ясное, что вряд ли остается еще что-нибудь под вопросом».

Эта сильно выраженная радость на первый взгляд не может не привести читателя в изумление. Ведь казалось бы, что экономическая теория, не объясняющая явления денег, вообще не может быть принята всерьез. Но как раз в этом вопросе сторонники предельной полезности привыкли ставить своей собственной системе очень скромные требования. Меновую ценность благ они хотят объяснить их потребительною ценностью. Но ведь потребительная ценность денег состоит именно в их меновой ценности. В этом кругу беспомощно вращаются теоретики этого направления, и Шумпетер вполне прав в своем презрительном замечании<ref>Там же, стр. 283.</ref>, что отличительною чертою сочинений по теории денег является обилие общих мест и отсутствие интереса.

Жаль только, что и его дедукция в дальнейшем не помогает. Предположим, что на рынке 3 сюртука обмениваются на 6 шляп, в моей же оценке они равняются только 4 шляпам. Если я имею сюртуки и желаю купить шляпы, то я сделаю выгодное дело, получив 6 шляп, в то время как я был бы согласен отдать сюртуки за 4 шляпы. Но если я имею шляпы и нуждаюсь в сюртуках, то я должен был бы отдать 6 шляп за 3 сюртука, что для меня слишком дорого; поэтому я вообще не буду производить обмена до тех пор, пока не изменится моя оценка или рыночная цена. Что же меняется благодаря появлению денег? Сюртук стоит на рынке, скажем, 10 марок, шляпа — 5 марок. В первом случае я получу за свои 3 сюртука 30 марок, за которые я могу купить 6 шляп, во втором случае я получу за свои 6 шляп те же 30 марок, за которые я могу купить 3 сюртука. Правда, я могу уже за 20 марок купить 4 необходимых мне шляпы, сохранив у себя 10 марок. Но я достиг бы того же, если бы вынес на рынок только 2 сюртука и обменял бы их на 4 шляпы, а на третий сюртук купил бы себе другие блага, оцениваемые мною выше. Разумеется, вся эта сделка была облегчена при помощи денег, но ведь доказать следовало не пользу денег, а их необходимость. Последняя же не доказана и при предпосылках Шумпетера, ибо в его статической системе деньги, действительно, совсем не необходимы. Социальное значение денег, играющих в хозяйстве, по-видимому, служебную роль, функция, которая часто делает их властелином хозяйства и тем придает им в глазах буржуазных экономистов характер чего-то таинственного и даже зловещего, основывается на том, что деньги определяют вопрос о том, является ли содержащийся в товаре труд также общественно необходимым трудом, реальна ли его стоимость. Поэтому деньги играют эту роль, делающую их неизбежными и необходимыми, только в таком хозяйстве, где общественная потребность должна удовлетворяться индивидуальным, нерегулированным производством. Но это не имеет места в «статической системе» Шумпетера, ибо там вообще ничто не производится, а блага появляются в готовом виде, точно жареные рябчики. На счет отдельных пунктов проблемы денег Шумпетер делает немало правильных замечаний, но сущность денег должна была остаться непонятною теоретику предельной полезности.

Приложим же теперь к системе Шумпетера масштаб, избранный им самим. В выборе своих гипотез он был свободен; он должен был только последовательно держаться их и при их помощи описать наиболее простым образом хозяйственные явления. Достиг ли он этого? Поскольку он строго держался своей статической системы, он вынужден был заранее исключить как раз важнейшие проблемы хозяйства. Но даже при обсуждении немногих оставшихся проблем его система оказалась почти во всем несостоятельною. Теперь нам остается только рассмотреть, не имеется ли все-таки одно явление, к которому эта система применима; это, быть может, несколько поможет нам объяснить, каким образом столь остроумный ученый, каким нередко показывает себя Шумпетер в своей книге, ученый, научное бесстрашие которого засвидетельствовано его собственными ограничениями сферы действия его теории, попал в такой тупик.

Наш анализ уже указал нам для этого дорогу. «Статическая система», это — не описание торопливого и бурного народного хозяйства, где прибавочная стоимость есть центр всех жизненных интересов. Это — копия спокойного хозяйства рантье, который безмятежно потребляет свой неизменный из года в год доход и, позаботившись заранее о более настоятельных потребностях, спокойно размышляет о том, как бы ему употребить остающуюся сумму с наибольшим удовольствием для себя, может ли он купить «жене» новый туалет или себе новый письменный стол. Для этого мировоззрения рантье характерны некоторые выражения самого Шумпетера. По его словам<ref>Там же, стр. 571.</ref>, его основной теореме соответствует «существенное обстоятельство. Это — постоянство бюджета подавляющего большинства людей, то обстоятельство, что почти всякий стремится в пределах достаточно долгого периода… потреблять одни и те же блага в одинаковых количествах подобно тому, как он чрезвычайно цепко держится за вид и методы своей производительной деятельности». Пожалуй, самопознанием является следующая характеристика хозяйственного мира, картину которого автор обещал нам показать<ref>Там же, стр. 568.</ref>: «Это — бюрократический, квиетический, филистерский мир, который мы рисуем; или, вернее в нашей картине отражается именно квиетический, филистерский аспект человеческих действий».

Несправедливо, следовательно, усматривать в теории предельной полезности выражение духовной потребности буржуазии в иллюзиях насчет противоречий и истинной природы капиталистической хозяйственной системы. В действительности вряд ли какой-нибудь практик станет заботиться об этом пестром уборе, который выполняет только одну цель: он тоже представляет собою «теорию», о которой можно рассуждать по-ученому, хотя она остается абсолютно бесплодною в применении к действительной жизни. В теории предельной полезности отражается дух не жаждущего прибыли капиталиста, а профессора на государственной службе.

Книга Шумпетера кажется мне наиболее остроумною и искреннею из всех известных мне сочинений этого направления. Ее чтение, во всяком случае, в высшей степени поучительно. Но именно ее большие достоинства тем ярче обнаруживают полнейшую бесплодность и безнадежность защищаемой ею точки зрения. Попытка Шумпетера перенести в политическую экономию методы современного естествознания окончилась плачевною неудачею, так как он исходил из гипотезы, которая находится в вопиющем противоречии со всею сущностью современного хозяйства и потому не могла оказаться полезною ни для его объяснения ни для его описания.