Редактирование: Эвентов Л. Проблема ценности в австрийской школе (раздел)

== Генезис австрийской школы ==

Хотя экономическая наука, еще задолго до Маркса, обнаружила двойственный характер товара, как потребительной и меновой ценности, но она проводила это различие недостаточно сознательно, что приводило нередко к смешению обоих понятий. Даже строгий логический ум Рикардо не обнаруживал требуемой в данном вопросе ясности. Только Марксу удалось разрешить эту антиномию благодаря двум условиям. Во-первых, он опирался на уже вполне развитые капиталистические отношения, при которых, как он говорит, в «Введении», «абстрактная категория труда», труда sans phrase, этот исходный пункт современной экономической науки впервые становится практической истиной». Во-вторых, Маркс применил диалектический метод к исследованию общественных явлений, благодаря чему ему удалось вскрыть в товаре единство потребительной и меновой ценности и указать те общественные условия, когда они обособляются и противостоят друг другу, как два полюса, две противоположности, так что в ценности нет ни атома потребительной ценности;

Двуликий характер товара, смутно сознаваемый буржуазными экономистами, послужил отправным пунктом для различных направлений; экономической мысли, отдававших предпочтение либо одной, либо другой стороне товара. Со времени классиков, в особенности Рикардо, указанное разделение на две школы, из которых одна в своем анализе отправлялась от производителя, другая от потребителя, сделалось особенно резким.

Австрийцы, отстаивающие примат потребления, естественно примкнули к тому течению, которое ставило во главу угла потребительную ценность. Сюда относится учение Галиани, Кондильяка, в особенности Госсена и Thomas, а также различных представителей теории спроса и предложения, как Шторх и др., которые пытались еще задолго до австрийцев, в той или иной форме, связать полезность со спросом и предложением.

По представлениям самих теоретиков субъективной школы, предшествовавшие им попытки обосновать теорию ценности на базисе полезности благ потерпели неудачу вследствие недостаточности предпосылок. Процесс оценок, складывающийся из двух моментов: ''субъективного'' момента, т. е. стремлений хозяйствующего субъекта к увеличению своего благополучия, и ''объективного'' — зависимости наших потребностей от обладания внешними предметами, учитывался сторонниками этого направления односторонне. Они базировались, по мнению австрийцев, только на втором моменте, не оттеняя субъективной стороны. Исходя из понятий абстрактной родовой полезности, и выводя, уже в лице Бруно Гильдебранда, ценность отдельной единицы каждого предмета из деления величины, представляющей родовую ценность, на число наличных предметов, они оказывались не в состоянии объяснить противоречия между потребительной и меновой ценностью. Они становились в тупик перед таким фактом, что наиболее полезные предметы, как воздух, вода и т. п. не имеют ценности, тогда как, например, алмаз, представляющий весьма малую полезность, обладал очень высокой меновой ценностью. Они не умели объяснить различие в оценке одних и тех же благ. Они могли лишь констатировать, что увеличение и уменьшение количества предметов изменяет нашу расценку этих предметов, но не приводили причин явления<ref>См. Бем-Баверк, — «Основы» и Т.-Барановский, — «Очерки из нов. истор. пол. эк. и соц. ст. Австрийская школа, 167 и др.</ref>.

Поправка австрийцев к старому учению и заключается, по их мнению, в том, что они различают ''полезность вообще'' и ''ценность''. «Отношение к человеческому благополучию, говорит Бем-Баверк, может выразиться в двух существенно различных формах. Низшую форму мы имеем тогда, когда данная вещь обладает вообще ''способностью'' служить для человеческого благополучия. Напротив, для высшей формы требуется, чтобы данная вещь являлась не только причиной, но вместе с тем и ''необходимым условием'' человеческого благополучия… Низшая форма называется ''полезностью'', высшая — ''ценностью''»<ref>Б.-Баверк, — «Основы», стр. 15, Курс. Бема.</ref>. Это вытекает из того, что потребности наши безмерны, запасы же благ ограничены. «Ценность приобретают материальные блага тогда, — пишет Бем, — когда имеющийся налицо запас материальных благ этого рода оказывается настолько незначительным, что для удовлетворения соответствующих потребностей его или не хватает вовсе, или же хватает в обрез, так что, если отбросить ту часть материальных благ, об оценке которой именно и идет дело в том или ином случае, то известная сумма потребностей должна будет оставаться без удовлетворения»<ref>«Основы», стр. 22.</ref>.

Так излагает Бем историю и сущность своего учения в «Основах» и уверяет нас в больших приобретениях, достигнутых для экономической науки австрийцами.

Другого мнения на этот счет держится наш отечественный экономист В. Дмитриев, сторонник математической ветви психологической теории, следовательно, человек близкий, по взглядам, к австрийцам. Он полагает, что австрийская школа (Бем, Визер и др.) прибавила очень немногое к тому, что было сделано до нее для разрешения проблемы ценности, если не считать большей выработанности терминологии и проистекающей отсюда большей внешней стройности<ref>См. В. Дмитриев, — Эконом. очерки, 108.</ref>. Такова же и точка зрения английского экономиста Бонара, который дал, по словам Мануйлова, лучшую критику теории предельной полезности. Бонар утверждает, что общие заключения австрийских теоретиков не вносят революции в экономическую доктрину и, по-видимому, сводятся к более ясному определению понятия «субъективной ценности». «Предельная полезность, замечает английский экономист, скорее определение ценности, чем объяснение ее причины»<ref>Цит. по Мануйлову — Пон. ценн. по учению экономистов класс. школы, примеч. к 17 стр.</ref>.

Мы считаем что историческая правда на стороне Дмитриева и Бонара, Бем же слишком «субъективно» пишет историю субъективной теории.

Еще в 1623 г. в Англии было написано английским экономистом Rice Vaughan (опубликовано в 1655 г.) произведение «А discourse of coin and Coinage», в котором говорилось: «Полезность и приятность (use and delight) или представление о них — истинные причины, почему все вещи имеют ценность и цену, но отношения этой ценности и цены целиком зависят от редкости и обилия». «Те же самые вещи могут в разное время чрезвычайно резко различаться в цене… как, например, отношения цены<ref>Цена и ценность идентифицируются автором.</ref> хлеба, скота, рыбы не всегда остаются одними и теми же, и каждое из них в разное время вследствие различных причин изменяется в цене»<ref>Цит. по книге W. Liebknecht, — Zur Geschichte der Wertt, in England, 1—2.</ref>.

В. Либкнехт, цитируя приведенные слова, прибавляет от себя: «Vaughan выводит, следовательно, меновую ценность товара прежде всего из его полезности, из значения, которое он имеет для удовлетворения человеческой потребности. Если это условие налицо, то ценность и цена вещи зависят от ее количества»<ref>Ibid.</ref>. По существу, то же самое и у австрийцев: и у них предельная полезность зависит от Bedarf und Deckung.

При некотором усилии можно вскрыть и другие чужеродные элементы австрийской теории, в частности, учения Бема. Мы можем указать здесь, что объяснение Бем-Баверком происхождения прибыли содержится в той или иной форме у отдельных экономистов, например, в рассуждениях Галиани и Тюрго о прибыли и проценте. Сюда же следует отнести и данную Бем-Баверком интерпретацию обмена, которая представляет не что иное, как тонко замаскированную подделку «прибыли от отчуждения», profit upon alienation вульгарной политической экономии.