Редактирование: Рязанов Д. Оуэн и Рикардо (раздел)

== IV ==

Мы не будем здесь рассматривать подробно парламентскую деятельность Рикардо, хотя только она бросает свет на тот поворот в его взглядах, который намечается после выхода в свет второго издания его книги (в 1812) и нашел себе отчетливое выражение в третьем и последнем издании его труда<ref>Парламентская деятельность Рикардо исследована английским экономистом Каннапом в «Economic Journal (Ricardo in Parliament), но это только первый опыт, далеко не исчерпывающий тему. В распоряжении Каннапа не были еще письма Рикардо Мак Коллоку и Троуэру, без которых трудно понять эволюцию его взглядов. Лучший биограф Рикардо американский экономист Голлендер, совершенно обходит вопрос об отношениях Рикардо и Оуэна, а также о причинах эволюции его взглядов.</ref>.

Вопрос о значении машин в производстве сосредоточивает на себе главное внимание Рикардо. То перераспределение между «мертвыми машинами» и «живым инвентарем», на которое так настойчиво указывал Оуэн, заставляет его пересмотреть вопрос об отношении между «основным и оборотным капиталом и его влиянии на распределение «продукта страны» между тремя классами. — А вместе с этим все резче выявляется его расхождение с теми учениками, которые хотели быть большими Рикардианцами, чем сам Рикардо.

В письме к Мак Коллоху (4 декабря 1820 г.) мы находим замечание, которое показывает, с каким интересом он следил за переворотом, совершавшимся тогда в шерстяной промышленности. «Фабриканты уверяли меня, что заработная плата их рабочих едва изменяется. Когда дела идут плохо, они не могут найти постоянное занятие для своих рабочих, но они выплачивают ту же самую плату и дают всем одинаково работу, хотя только в течение 3/4 или 1/2 рабочего дня. Но в действительности эго является понижением заработной платы<ref>Ricardo’s Letters to the Mc Culloch, c. 88.</ref>.

К этому времени взгляды Рикардо уже настолько изменились что он считал долгом сформулировать свои новые выводы в особой главе «О машинах” в третьем издании «Начал» (вышло в свет в апреле 1821 г.). Это была первая брешь в стройном здании классической политической экономии.

Рикардо теперь признает без всяких обиняков, что замена человеческого труда машиной часто приносит большой ущерб интересам рабочего класса, что та же самая причина, которая увеличивает чистый доход страны, может в то же время вызвать избыток населения и ухудшить положение рабочего.

Этот тезис являлся не только разрывом с теорией перенаселения Мальтуса, он был также несовместим со всем миросозерцанием английских утилитаристов. Говоря словами Маркса, это было признание, что «характер тех отношений производства, в пределах которых совершается движение буржуазии, отличается двойственностью, а вовсе не единообразием и простотой, что при тех же самых отношениях, при которых производится богатство, производится также и нищета».

Неудивительно, что бедный Мак Коллох точно с девятого неба свалился при виде такой «измены» своего учителя. Он сейчас же написал ему, «что он погубил всю книгу этой главой», что он нанес серьезный вред науке, как своими взглядами, так и способом, каким он указал на изменение этих взглядов.

В своем ответе Рикардо пишет:

<blockquote>«Я вовсе не утверждал, что если бы всемогущая власть дала нам готовые паровые машины, которые могли бы работать без содействия человеческого труда, то такой подарок был бы убыточен для какого нибудь класса. Как раз наоборот. Но я сказал, что фабрикант обладающий оборотным капиталом, может дать занятие большому числу людей. Если ему выгодно заменить этот оборотный капитал основным капиталом такой же стоимости, то это неизбежно повлечет за собою увольнение части рабочих, так как основной капитал не может дать занятие всему труду, который он должен заменить. Признаюсь, что эта истина кажется мне столь же верной, как и любая геометрическая теорема, и я просто поражен, что я так долго не замечал ее».<ref>Ricardo’s Letters to Malthus, c. 184.</ref>
</blockquote>
А в другом письме к тому же Мак Коллоху Рикардо критикует теорию гармонии интересов: «Вы пишете: интересы отдельных индивидуумов никогда (Sic!) не стоят в противоречии с интересами общества; я не согласен с этим положением. В вопросе о машинах интересы предпринимателей и рабочих сталкиваются очень часто. То же самое наблюдаем мы и в отношениях между землевладельцами.

Затем я оспариваю, что мы в состоянии найти занятие для всех рабочих, которые вытесняются машиной»<ref>Letters to the Mc Culloch, c. 136.</ref>.

Вместе с констатированием этого противоречия капиталистического общества Рикардо начинает все яснее понимать и специфические отличия капитализма. Так он выбрасывает из третьего издания своего труда целый ряд примеров, в которых первобытные охотники и рыболовы фигурируют в качестве современных капиталистов, которые, по словам Маркса, для вычисления стоимости своих орудий труда пользуются процентными таблицами, бывшими в ходу на лондонской бирже в 1817 г.<ref>Marx, zur Kritik, c. 39. Маркс, по-видимому, не заметил этих изменений в третьем издании.</ref>

В очень любопытном письме к Мальтусу 10 октября 1820 года он делает следующее интересное замечание: «если бы какой нибудь высший гений имел под своим контролем распределение капитала данной страны, то он был бы в состоянии в течение короткого времени, опять привести в движение всю промышленность. Люди ошибаются в производстве, в спросе нет никогда недостатка».<ref>Ricardo’s Letters to Malthus, c. 174. Как раз в этих словах Рикардо Брентано находил «предчувствие» социал-демократической программы! А затем еще утверждение, что все выгоды от развития производительности труда достаются не рабочему, а только капиталисту, которое выставлено впервые не Родбертусом и Марксом, а уже Рикардо.</ref>

Изменив свои взгляды, Рикардо старается проводить их теперь и в ученом мире и в парламенте. В 1821 г. основан был клуб экономистов (Political Economy Club), в который входили все представители новой школы политической экономии. Рикардо возбуждает там несколько раз интересующий его вопрос, но, пишет он, «меня не могло удовлетворить общее мнение об этом спорном вопросе». И Мак Коллох, и Джемс Милль не могли согласиться с его новым взглядом. А ему приходилось вести борьбу не только с утилитаризмом, но и более радикальными представителями политической оппозиции. Так 30 мая 1823 г. при обсуждении петиции ручных ткачей из Стокпорта, он полемизирует с Коббетом и снова подчеркивает, что расширяющаяся утилизация машин имеет для рабочих вредные последствия.<ref>Hansard, New Series, Vol IX сс. 601 — 2.</ref>

Наряду с борьбой против хлебных законов Рикардо принимает все более деятельное участие в обсуждении всяких предложений и запросов, касающихся рабочего класса и отстаивает свободу собраний, совести и печати для народных масс. И если он, верный своим основным принципам, делает те ошибки, то иногда это вызывается влиянием Оуэна. Когда 17 июня 1822 г. обсуждалась петиция, требовавшая закона против truch system (выплаты заработной платы товарами) Рикардо высказался против, ссылаясь на опыт Оуэна в Ланарке, где «Оуэн продавал рабочим из своих лавок самые доброкачественные товары по более дешевым ценам, чем их могли бы покупать сами рабочие.<ref>Hansard, VII, с. 1123.</ref>

И чем более Рикардо в его парламентской деятельности убеждался, как, говоря его словами, трудно, «быть понятым теми, которые ничего не понимают, или имеют закоренелые предрассудки, которых они упрямо придерживаются», чем чаще он сам встречал обвинение в утопизме и фантазерстве со стороны даже очень радикальных оппозиционеров, тем мягче и теплее становятся его отзывы об Оуэне.

В одной из своих лучших парламентских речей, которую он произнес в защиту Ричарда Карлейля<ref>Его не надо смешивать с Томасом Карлейлем. Сын сапожника и сам рабочий, он бесстрашно вел борьбу со всяким произволом, печатал нелегально и распространял революционную литературу. В 1819 г. он начал издавать «Republican» и сейчас же попал в тюрьму, в которой просидел шесть лет, не прекращая однако своей работы. За оскорбление религиозных чувств, он провел еще три года в тюрьме. Умер в 1843 году.</ref>, издателя «Республиканца», Рикардо доказывает — против Вильберфорса, типичного представителя английского религиозного ханжества, — что отрицание религии вполне совместимо со служением обществу и дает следующую апологию Оуэна:

<blockquote>«Вот, например, Оуэн из Ланарка. Он оказал великие благодеяния обществу, но, судя по некоторым его взглядам, не верит в будущую жизнь. Кто станет утверждать, видя разительное доказательство противного, что религиозный скептицизм сделал Оуэна менее нравственным? Неужели человек, претендующий на честность и прямоту, может сказать, что у Оуэна, посвятившего всю свою жизнь заботам о других, была бы более чистая душа и искреннее сердце, что Оуэн больше сознавал бы необходимость нравственных ограничений и нравственного контроля, если бы он был больше проникнут предписаниями религии»<ref>Hansard, New Series, Vol IX, с. 1386. Заседание палаты общин 1 июля 1823.</ref>.
</blockquote>
Можно себе представить, как шокировала эта речь Рикардо в защиту республиканца и безбожника Карлейля всех защитников религии и трона!

Последний раз Рикардо и Оуэн столкнулись в заседании комитета палаты общин, назначенного 21 июня 1823 г., для исследования положения рабочих классов в Ирландии. 24 июня Рикардо пишет Троуэру: «Среди других схем мы с большим вниманием выслушали план Оуэна, который уверяет нас, что если мы дадим ему 8.000.000 ф. ст., то он сделает Ирландию навсегда счастливой страной».

Через два месяца 11 сентября 1823 г. Рикардо был застигнут преждевременной смертью. Он умер в разгар интенсивной умственной работы, занятый пересмотром своих основных взглядов. Кроме вопроса о влиянии машин, его, в последние годы жизни, сильно интересовал вопрос о мериле стоимости, который еще в 1820 г. был выдвинут Оуэном под совершенно новым углом зрения.

Следы этой работы, в результате которой Рикардо вса больше расходился с своими правоверными учениками, сохранились только в его переписке и парламентских речах. Он не успел изложить свои новые взгляды в систематической форме, но его агитация, как в клубе экономистов, так и в парламенте, несомненно произвела сильное впечатление и глубоко повлияла на более молодых экономистов, из которых образовалась после школа так наз. рикардианских социалистов. Главный труд Вильяма Томпсона, на которого Рикардо имел не меньше влияния, тем Оуэн, вышел в 1824 г.

К этому же времени совершается поворот и в жизни Оуэна. Его предложение бороться с Ирландской нищетой, при помощи коммунистических колоний, было отвергнуто.

В январе 1824 г. он расходится со своим главным компанионом по Ланарку, Алленом и, потеряв всякую надежду осуществить свой план в Англии, он уезжает в Америку, чтобы, по возвращению оттуда, превратиться из филантропа в коммуниста.

Уже в 1820 г. Оуэн сделал попытку обратить теорию стоимости Рикардо против капиталистического общества. Его «доклад совету графства Ланарк о плане для устранения общественных бедствий» кладет начало огромной литературе памфлетов, которая в 20-х и 30-х годах Х1Х-го столетия старалась истолковать, в интересах пролетариата и против буржуазии, теорию стоимости и прибыли Рикардо. Весь «Оуэновский коммунизм, поскольку он выступает с экономическими аргументами, опирается на Рикардо».

Мак Коллох не напрасно предупреждал своего учителя. Рикардо сам нанес удар системе капиталистической экономии. Оставалось сделать только дальнейшие выводы.

Изгнанный из салонов официального общества Оуэн, ставший коммунистом, нашел убежище в рядах рабочего класса.

Сильно скомпрометированная теми выводами, которые сделаны были защитниками рабочего класса из теории Рикардо, она в свою очередь была изгнана из салонов официальной науки, чтобы найти свое дальнейшее развитие и завершение в трудах теоретиков пролетариата Маркса и Энгельса. И эти теоретики, многому научились также и в школе Оуэнизма.