Редактирование: Поздняков В. Теория ренты в «новом» освещении (раздел)

== IV ==

«Нельзя объять необъятное». Мы совершенно лишены возможности подробно остановиться на всех положениях и отдельных местах «Учения о ренте» проф. Любимова. Для этого пришлось бы написать, пожалуй, втрое более объемистую работу, чем само «Учение о ренте». Да, впрочем, это и не необходимо. Мы познакомились уже с его подходом к проблемам политической экономии и с его методологией и сказали, что при таких условиях проф. Любимов ни в коем случае не справится с теорией ренты. [# 123] Чтобы показать это, здесь нам достаточно будет остановиться лишь на самых главных, основных проблемах учения о ренте.

Первый вопрос, который при этом встает перед нами, это вопрос о сущности ренты.

Мы уже знаем, как подходит к ренте проф. Любимов: мы уже слышали, что ренту нужно изучать потому, что люди ходят по земле, пища растет на земле и т. д. и т. д. Отсюда естественен вывод, что и сама рента своим наличием обязана той же земле; вывод — к которому volens-nolens приходит и сам проф. Любимов.

Правда, наряду с этим, он отмечает, что рента является доходом класса землевладельцев. «Рента, как мы видели, — говорит Любимов, — есть не что иное, как форма добавочной прибыли, не остающейся, однако, в кармане капиталиста-арендатора, а переходящая в бумажник землевладельца»<ref>Учение о ренте, стр. 264.</ref>.

Это — совершенно правильное положение; но мы с ним встречаемся в главе, которая, к слову сказать, представляет лучшее во всей его книге, ибо она состоит почти исключительно из цитат из Маркса. Но это правильное положение остается sine usu на протяжении почти всей книги. «Бумажник землевладельца» у проф. Любимова только улавливает ту ренту, которая уже ''существует'', и объяснить которую призвана теория ренты. Можно сказать, что для него землевладелец лишь случайная фигура для теории ренты.

Ее задача иная — объяснить такой реальный факт, как цена земли. Мы ведь также знаем, что всякая экономическая теория тем «выше», чем большее количество фактов она объясняет, объяснение таких фактов, как цена земли, и делает теорию Маркса такой более широкой, т. е. более научной, теорией. Необходимость теории абсолютной ренты прямо и мотивируется проф. Любимовым именно этим обстоятельством: без нее никак нельзя объяснить цену худших земель, нельзя объяснить также и цену лучших земель, ибо она не может быть целиком объяснена наличием только дифференциальной ренты.

Наконец, рента, по Любимову, это — «добавочная прибавочная стоимость». И необходимость изучения ренты, очевидно, и мотивируется также необходимостью изучить (объяснить) эту экономическую категорию. Этой «добавочной прибавочной стоимостью» является не только дифференциальная рента, но и абсолютная. Здесь мы подходим к следующему чрезвычайно важному вопросу — об источнике ренты, а в связи с этим к вопросу о «стоимости» хлеба. Пока же отметим, что у Любимова совершенно исчезла социальная характеристика ренты, как овеществленного, а следовательно, и фетишизированного общественного отношения между классами капиталистов и землевладельцев.

Землевладелец, эта персонификация своего бумажника, отнюдь не является такой безразличной вещью при изложении теории ренты Маркса. «Бумажник» землевладельца не только улавливает уже имеющуюся налицо ренту; но он, и только он, превращает добавочную прибыль в ренту, т. е. конституирует ренту. Юридическое же выражение волеизъявления землевладельца — это право земельной собственности. Поэтому ни в коем случае нельзя при [# 124] построении теории ренты абстрагироваться от этого права собственности, а проф. Любимов, между прочим, абстрагируется от него начисто, даже в теории абсолютной ренты.

Итак, рента, пока будем говорить о дифференциальной ренте, «это — ''добавочная прибавочная стоимость''»<ref>Учение о ренте, стр. 117.</ref>.

Пока оставим в стороне, откуда получается эта «добавочная прибавочная стоимость», одно несомненно, что всякая прибавочная ценность, хотя бы и добавочная, составляет часть ценности товара, в данном случае хлеба. А это и приводит нас к вопросу о ценности хлеба, а заодно и к тому, что, по Любимову, отличает теорию ренты Маркса от его предшественников.

<blockquote>«Бессмертной заслугой Рикардо является, как известно, то что он вставил эту теорию в общую систему политической экономии, соединив эту теорию с учением о трудовой стоимости… Таким образом, если Рикардо связал теорию ренты с теорией трудовой стоимости, то Маркс связал ее с теорией прибавочной стоимости, что является, пожалуй, не меньшей заслугой»<ref>Учение о ренте, стр. 499—500.</ref>.
</blockquote>
Итак, Рикардо связал теорию ренты с теорией ценности. Мы полагаем, что это положение представляет собою, хотя и широко распространенную, но все же совершенно неправильную легенду. Именно в системе Рикардо развитая им теория ренты никоим образом не мирилась с развитой им же теорией ценности, и Рикардо сам чувствовал это противоречие. Свою главу о ренте он прямо и начинает с этого вопроса. «Теперь нужно еще рассмотреть, не вызывает ли обращение земли в собственность и следующее за ним создание ренты какого-либо изменения в относительной стоимости товаров, ''независимо от количества труда, необходимого для производства''»<ref>''Д. Рикардо'', «Начала» и т. д., стр. 34; курсив наш.</ref>.

Правда, он приходит к выводу об отсутствии этого противоречия, ибо «сравнительная стоимость сырых произведений повышается потому, что на производство последней добытой доли их употребляется больше труда, а не потому, что землевладельцу уплачивается рента. Стоимость хлеба регулируется количеством труда, затраченного на производство его на земле того качества, или с тою долей капитала, которая не платит ренты»<ref>Ibidem, стр. 39.</ref>.

Данное положение Рикардо общеизвестно. Но это же положение, как это ни странно с первого взгляда, знаменует в то же время крушение его теории ценности.

Мы лишены возможности подробнее остановиться па этом, чрезвычайно интересном и очень важном вопросе и оставляем за собой право вернуться к нему в особой статье. Пока же лишь скажем, что совершенно неправильно навязывать также и Марксу подобное определение ценности хлеба количеством труда, затрачиваемого на худших участках, Точка зрения Маркса была совершенно иной, и здесь, между прочим, лежит кардинальное принципиальное отличие теории ренты Маркса от таковой того же Рикардо.

Превращать Маркса в рикардианца, как это делают проф. Любимов<ref>См., напр., «Учение о ренте», стр. 281—283, или «Азбука», стр. 113.</ref>, а также и И. И. Рубин<ref>См. его «История экономической мысли», стр. 258 и след.</ref>, — это значит пытаться [# 125] заставить и теорию Маркса потерпеть крушение в том же пункте, где терпит крушение Рикардо. Впрочем, для доказательства этого положения мы можем здесь ограничиться одним примером.

Проф. Любимов не боится ставить точки над ''i'', и в данном, случае это крушение выступает у него в самом чистом, незамаскированном виде.

Здесь мы и возвращаемся к его «добавочной прибавочной стоимости». Источником всякой прибавочной ценности является труд и только труд, притом неоплаченный труд. Каков же источник этой любимовской «добавочной прибавочной стоимости»?

Во всяком случае не труд; ее источник — естественное плодородие, т. е. природа. В самом деле: «на лучшей земле производится при ''той же затрате труда'' (и капитала) большее количество килограммов пшеницы. А так как стоимость килограмма хлеба определяется тем количеством труда, которое идет на выращивание килограмма его на худшей общественно необходимой земле, то, ''следовательно'', на лучшей земле ''производится большая стоимость'', чем на худшей»<ref>«Учение о Ренте», стр. 117. То же самое Любимов утверждает и в «Азбуке»: «Значит, дифференциальная рента — это добавочная прибавочная стоимость, которая образуется на лучших земельных участках, ''потому что'' там труд производительнее ''и производит больше хлеба, а значит, и большую стоимость, чем на плохих участках''». Стр. 112; курсив наш.</ref>.

Итак, во-первых, величина «стоимости» хлеба определяется затратой «''и капитала''», а, во-вторых, «стоимость» имеет своим источником не только труд, но и лучшее качество почвы, т. е. естественное плодородие. Рента, таким образом, у проф. Любимова благополучно произросла из земли; но это мы и называем вульгарщиной.

Однако пойдем дальше. «Далее, — продолжает проф. Любимов, — так как цена производства пшеницы в обоих случаях одинакова, то выходит, что на лучшей земле выжимается еще добавочное количество ''прибавочной стоимости''»<ref>«Учение о Ренте», стр. 118.</ref>; но откуда выжимается эта прибавочная стоимость? — Очевидно, из более плодородной земли.

А, во-вторых, эта «добавочная прибавочная стоимость» есть разница между ценностью хлеба и его ценою производства, — а эго мы снова должны назвать вульгарщиной.

Понятно, что при такой постановке вопроса проф. Любимов не только не делает ни шага вперед по сравнению с Рикардо, но иногда даже делает и шаг назад по сравнению с ним. Так, напр., он приписывает Рикардо отождествление стоимости (трудовой) со средней ценой<ref>См. «Учение о ренте», стр. 375.</ref>.

Это нелепо даже с точки зрения Рикардо. Но бросить такой упрек Рикардо, это значит — не понять и Рикардо. На самом деле он отождествляет среднюю цену с ценностью; но это совсем другое дело.

Наконец, на стр. 463 у проф. Любимова «стоимость хлеба» регулирует опять затрата капитала.

Все это и получается от того, что рента для проф. Любимова просто «добавочная прибавочная стоимость». И вся проблема заключается в том, чтобы найти ее источник. Но у Маркса мы [# 126] находим совсем иную постановку вопроса. «Итак, — говорит он, — при анализе ренты вся трудность заключалась в том, чтобы объяснить излишек земледельческой ''прибыли'' над средней прибылью, объяснить не прибавочною ценность, а свойственную этой сфере производства избыточную прибавочную ценность, следовательно, опять-таки не «чистый продукт», а излишек этого чистого продукта над чистым продуктом другой отрасли промышленности»<ref>''Маркс'', Капитал, III, 2, стр. 311.</ref>. Правда, Маркс тоже говорит об избыточной прибавочной ценности, но она имеет у него другой смысл. Ибо рента, в современном (капиталистическом) значении слова, является излишком над средней прибылью, т. е. над пропорциональной долей всякого индивидуального капитала в прибавочной ценности, произведенной всем общественным капиталом<ref>См. ibidem, стр. 312.</ref>. «Избыточной» эта прибавочная ценность является постольку, поскольку она превышает ту долю всей общественной прибавочной ценности, которая по законам капиталистического распределения причитается на земледельческий капитал. И проблема ренты заключается не в создании этой добавочной прибавочной ценности, а в превращении добавочной ''прибыли'', т. е. части всей общественной прибавочной ценности в форму земельной ренты, в ее отщеплении в самостоятельный вид дохода.

Мы видим теперь, как у проф. Любимова теория ренты «увязывается» и с теорией ценности, и с теорией прибавочной ценности.