Редактирование: Любимов Л. Плод недолгой науки (раздел)

== III ==

[# 106] Теперь несколько остановимся на запоздалых замечаниях, которые В. Позняков делает в отношении моего «Курса политической экономии», вышедшего еще в 1923 году. В них нет ничего нового: он, — обычно без указания источника, — просто повторяет (иной раз буквально) те возражения, которые уже приводились другими.

Начнем, понятно, с тех двух цитат из Маркса, которые он приводит «против» меня.

Доказывая беспочвенность моих попыток выяснить ''стоимость'' так называемых «невоспроизводимых товаров», В. Позняков приводит следующее место из Маркса («Капитал», т. III, ч.2, стр. 170, изд. 1907 г.) (курсив мой. ''Л. Л.''). «Необходимо помнить, что ''цена''<ref>Курсив мой. (''Л. Л.'').</ref> вещей, которые сами по себе не имеют стоимости, т. е. не суть продукты труда, как, напр., земля, или по крайней мере не могут быть воспроизведены трудом, как, напр., древности, художественные произведения определенных мастеров и т. д., может определяться очень случайными обстоятельствами. Чтобы продать вещь, для этого не требуется ничего иного, как только, чтобы она способна была сделаться объектом монополии и отчуждения».

Но ведь я говорю о ''стоимости'' невоспроизводимых благ, а Маркс в данном случае о ''цене'' их. Стоимость же и цена — вещи разные, — это известно и приводящему эту цитату В. Познякову. Поскольку же речь идет о ''разных'' вещах, никакого противоречия быть не может, так как противоречие означает, что говорят разное об одном и том же предмете.

Мало того. То, что ''цены'' таких товаров определяются «очень случайными обстоятельствами», нисколько не исключает не только возможности, но даже необходимости попытки выяснить, какой общий закон пробивается сквозь гущу этих «очень случайных обстоятельств». Характерно, что, приведенные выше слова Маркса находятся в отделе о земельной ренте, где Маркс не ограничивается указанием на «очень случайные обстоятельства», влияющие на цену земли, но и показывает, что сквозь всю эту массу случайных обстоятельств пробивается тот закон, что цена земли равняется капитализированной ренте. Ясно, следовательно, что, поступая таким же образом в отношении редких товаров, я только следую указаниям Маркса, а не отхожу в сторону от него. Правда, я не согласен с выводом, который ''Позняков'' делает из этих слов Маркса. Но ведь не соглашаться с Позняковым как будто совсем не то, что не соглашаться с Марксом, в чем меня упрекает мой критик.

Впрочем, В. Позняков опроверг сам себя и в данном случае. Как мы только что видели, он приводит из Маркса цитату для доказательства того, что не следует тревожить теорию трудовой стоимости при анализе вопроса о ценах «невоспроизводимых» товаров. «Причину высокой цены их, — уверяет он, — следует искать вовсе не в высокой ценности»<ref>Цит. ст., стр. 112.</ref>, а несколькими страницами раньше он пишет: «В одном прав проф. Любимов: теория ценности Маркса должна дать ответ и на вопрос о ценообразовании так наз. редких или невоспроизводимых благ», словом, по пословице «всякого жита по лопате».

[# 107] Перейдем теперь к другой цитате. Приведя на стр. 111 мои слова, что многие, конечно, неопытные марксисты объясняют большую ''стоимость'' старого вина его лучшим вкусовым качеством и т. п., В. Позняков «противопоставляет» им следующее место из Маркса («Капитал», т. III, ч. 2, стр. 304) «виноградник, производящий вино, которое вообще может производиться лишь в сравнительно небольшом количестве, дает монопольную цену… Вследствие этой монопольной цены, избыток которой над стоимостью продукта определяется единственно богатством и ''вкусами'' знатных потребителей вина, винодел мог бы реализовать значительную добавочную прибыль».

В. Позняков совершенно напрасно пытается уличить меня в противоречии с Марксом. Начнем с мелочей. Во-первых, у Маркса речь вдет о «вкусах знатных потребителей вина», у меня — о вкусе самого вина, что, конечно, далеко не то же самое, тем более, что последний является гораздо более неизменным, чем первые и следовательно, может иметь гораздо меньшее влияние на ''колебание цен''. Во-вторых, Маркс пишет про вино, обладающее совершенно исключительными ''природными'' качествами, я — про ''старое'' вино; старым же можно сделать вино и не обладающее исключительными природными качествами, другими дивами, Маркс говорит про вино, количество которого ''нельзя увеличить'', по крайней мере при данном состоянии техники, я — про вино, количество которого после известного промежутка ''можно'' увеличить: ведь можно поставить «зреть» большее количество вина, если только это будет выгодно соответствующему капиталисту.

Но главное не в этом, а в том, что Маркс говорит про влияние вкусов на ''цену'', а я — про влияние вкуса на ''стоимость''. Цена же и стоимость — вещи разные, и многое, что влияет на первую, не оказывает никакого влияния на стоимость (обратного быть не может).

В-четвертых, и это также имеет решающее значение в данном случае, Маркс пишет, что эти вкусы влияют на ''избыток'' цены над стоимостью. Другими словами, на самое ''стоимость'' они не влияют, т. е. эта цитата не опровергает, а вполне подтверждает сказанное мною и. наоборот, бьет в лицо, приведшего ее Познякова. Невольно приходит мысль, что если гоголевская унтер-офицерская вдова не могла сама себя высечь, то только потому, что не брала уроков этого «искусства» у Познякова.

Для предупреждения возможных недоразумений прибавлю еще следующее. Выше я приводил цитаты из Маркса относительно цены хлеба и непосредственно применял их к стоимости его, а теперь указываю Познякову на недопустимость сказанное Марксом про цены «невоспроизводимых благ», старого вина и т. д. относить к стоимости их. Здесь, как это понятно всякому экономисту, нет и тени какого-либо противоречия. Дело в том, что относительно цены хлеба Маркс, как известно, исходит из положения, что она равняется стоимости хлеба и является просто денежным выражением последней, относительно же «невоспроизводимых» товаров, старых вин и т. д. Маркс, наоборот, исходит в положения, что цены их ''не'' равняются их стоимости, отличаются от нее. Поэтому в отношении хлеба сказанное про цену можно отнести к стоимости его, а в отношении «невоспроизводимых» товаров, старого вина и т. д. это является грубой ошибкой.

[# 108] Перейдем теперь непосредственно к вопросу, по поводу которого Позняковым так неудачно для него приведены цитаты, т. е. к вопросу о стоимости «невоспроизводимых» товаров. В. Позняков уверяет, что я говорю «об определении цены» редких «товаров ''непосредственно'' их стоимостью»<ref>Назв. статья, стр. 116, 110.</ref>. Он не приводит ни одной цитаты из моей книги в доказательство такой моей трактовки вопроса и не сможет их привести, потому что здесь у него, в лучшем случае, добросовестное заблуждение, причиной которого является то, что я, следуя примеру Маркса, вначале ''не подчеркиваю'' несовпадения стоимостей товаров и цен их, оставляя это до теории цен производства (т. е. изложения идей III тома «Капитала»). Методологически это целесообразно, так как не надо с самого начала осложнять и без того очень сложного вопроса, а следует начать изучение его при наиболее простых условиях. В ''таком'' же случае цена равняется стоимости, и Маркс недаром говорит для таких случаев, что «цена — это денежное выражение стоимости». Как нелепо было бы обвинять на этом основании Маркса, что для него цена «непосредственно» равняется стоимости, так нелепо на ''таком же'' основании говорить это самое про любого из учеников Маркса.

Это место из статьи Познякова интересно сопоставить с другим местом оттуда же, где В. Позняков пишет: «правда, дальше проф. Любимов говорит более сообразные вещи, утверждая, что старое вино обладает высокой ценой, более высокой, чем даже его стоимость»<ref>Там же, стр. 110.</ref>. Итак, В. Позняков в данном случае как будто понимает, что я отнюдь не отождествляю цену и стоимость, но тогда зачем же в других мостах своей статьи он говорит иное? Но еще хуже то, что следует непосредственно за только что приведенной цитатой. «Следовательно, — пишет В. Позняков, — эта высокая цена теперь уже не определяется стоимостью? Тогда для чего же было и огород городить? <ref>Там же, та же стр.</ref>. Просто не верится, что можно написать что-либо подобное. Ну, а в не редких, в «свободно воспроизводимых» благах, — спросим мы, — цена совпадает со стоимостью, определяется ею непосредственно? Выходит значит, что и в этом случае нет необходимости заниматься вопросом о стоимости. Выходит, следовательно, что категорией стоимости нет смысла заниматься ни при исследовании как воспроизводимых, так и невоспроизводимых товаров, т. е., что ею никогда не следует интересоваться. Вот куда может завести полемический задор, связанный с непродуманностью (или плохой продуманностью).

Далее. В. Позняков, «сокрушая» меня, пишет: «нужно поставить следующий решающий методологический вопрос: действует ли этот механизм конкуренции ''вполне'' (курсив мой. ''Л. Л.'') в отношении к «редким», невоспроизводимым вещам? Только в случае утвердительного ответа мы получаем право говорить об определении цены «редких» товаров ''непосредственно их ценностью''»<ref>Там же, стр. 116.</ref>.

Но, во-первых, ни о каком ''непосредственном'' определении цены стоимостью я и не говорю. Это, как мы видели, понимает, по крайней мере, в иные минуты, и сам В. Позняков.

[# 109] Во-вторых, он же, как мы видели, признает, что «теория ценности Маркса должна дать ответ и на вопрос о ценообразовании, так наз. «редких» или «невоспроизводимых благ»<ref>Там же, стр. 112.</ref>. Стало быть выходит, что, по его же мнению, на этот вопрос можно дать утвердительный ответ и при отсутствии ''полного'' действия механизма конкуренции. Тогда к чему же он ставит этот вопрос, и притом как решающий?

Чтобы не увеличивать размеров статьи, я не стану дальше задерживаться на интересном вопросе о стоимости «редких» благ, тем более, что, надеюсь, еще вернуться к нему в специальной статье.

Перейдем к другому вопросу. В. Позняков уверяет, что для меня Робинзон Крузо (и Петр Великий) «характерная фигура для ''капиталистического хозяйства''»<ref>Там же, стр. 101.</ref>. Это, разумеется, не соответствует действительности, и недаром В. Позняков не подкрепляет этого своего уверения ни одной цитатой из моей книги; он и не в состоянии этого сделать, так как таких мест в ней нет. Если в ней выступает Робинзон Крузо (и Петр Великий), то не как фигуры, ''характерные'' для капиталистического общества, а для того, чтобы ''по противоположности'' сильнее подчеркнуть те или иные черты капиталистического общества. Перейдем теперь к следующему пункту. «Любимов без всяких околичностей становится на точку зрения чисто-физиологического толкования (и при том в самом грубом смысле) категории абстрактного труда»<ref>Там же, стр. 98.</ref>.

Тоже повторяет он и на стр. 100. И это уверение Познякова, выражаясь мягко, расходится с действительностью.

Когда я пишу, что абстрактный труд представляет затрату человеческого мозга, мускулов, нервов и т. д., то я, как известно всякому марксистски грамотному человеку, только «не мудрствуя лукаво», повторяю неоднократные заявления Маркса. Так, напр., он определяет абстрактный труд, как производительную затрату человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д.» (как productive Verausgabung von menschlichen Hirn, Muskel, Nerv, Hand u. s. w.). Позняков, — и на этот раз справедливо, — не хочет видеть в Марксе представителя чисто физиологического толкования (и притом в самом грубом смысле) категории абстрактного труда». Но тогда совершенно ''очевидно'', что простое повторение слов Маркса не дает никакого ''разумного'' основания видеть в ком-либо представителя «чисто физиологического направления (и при том в самом грубом смысле) категории абстрактного труда». Ясно?!..

Ввиду важности и интереса вопроса прибавим еще следующее: Маркс не является сторонником физиологического истолкования абстрактного труда, отнюдь не по тем причинам, о которых пишет В. Позняков. Дело же в следующем. Маркс в «Капитале» исследует только меновое общество. Поэтому почти все его определения, если даже в них самих нет категорического указания на это, относятся только к меновому обществу. Следовательно, приведенное выше определение Маркса только более краткое выражение такого определения: абстрактный труд с точки зрения экономиста «производительная затрата человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д. со стороны членов ''менового обще[# 110]ства''». Последнее же ярко подчеркивает общественный характер абстрактного труда, его историчность и т. д, Надо ли прибавлять, что на этой же точке зрения стою и я?!

Пойдем дальше. Приведя мое мнение, что всякая экономическая школа есть в конце концов не что иное, как известная комбинация фактов, В. Позняков продолжает: «раз каждая школа берет только некоторую «комбинацию» из всего сложного комплекса элементов, то, очевидно, полное объяснение всей сложности мы получим, если произведем комбинацию комбинаций. И выше всего будет та “школа”, которая отвлечется от классовой односторонности, от этого классового дальтонизма и, поднявшись над классовой односторонностью, сольет вместе все школы Бэма с Марксом и т. д., или же, по крайней мере, попросту начнет собирать “зерна истины” у всех школ»<ref>Назв. ст., стр. 107.</ref>.

Этот вывод, выражаясь мягко, не логичен. Если я, напр., скажу, что всякая фамилия это — комбинация букв, то неужели из этого следует, что всего правильнее какая-либо фамилия будет написана тогда, если произвести «комбинацию комбинаций» и вставить в данную фамилию буквы из другой?

В примечании В. Позняков прибавляет: «подчеркиваем, что с точки зрения проф. Любимова марксистская школа тоже есть не что иное, как ''односторонняя'' (курсив мой. ''Л. Л.'') комбинация»<ref>Там же, та же стр., прим.</ref>.

Это безусловная передержка. ''Я нигде не пишу ничего подобного'', и недаром В. Позняков опять «осторожно» воздерживается от приведения соответствующей цитаты из моей книги.

И не только я сам не говорю этого, такого вывода ''нельзя'' сделать из моих слов. Я говорю, правда, что всякая школа это комбинация фактов, но вовсе не пишу, что эта комбинация ''должна'' быть ''обязательно «односторонней»''. В. Позняков и здесь (и почти всюду) чересчур «субъективно» излагает мои взгляды.

Ясно, что эта комбинация ''должна'' быть односторонней только тогда, если она защищает тот класс, интересы которого не соответствуют развитию производительных сил. Но ведь к пролетариату последнее не относится, следовательно, нет никаких причин заключать, что марксизм — однородная комбинация фактов. Наоборот, везде и всюду я доказываю, что марксизм соответствует объективной действительности.

Мы не коснулись еще многих вопросов, затронутых В. Позняковым. Да это и невозможно в пределах журнальной статьи. Но и сказанного нами, надеемся, достаточно, чтобы убедиться, какого качества критика В. Познякова, и невольно встают в памяти слова Рабиндраната Тагора: «Как кислый вкус свойственен незрелым плодам, так оскорбительная резкость — незрелой критике».