Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

=== 2. Своеобразное положение денежной теории ===

Денежная проблема, как неразрывная часть теории хозяйства, особенно любопытна с этой точки зрения ''двоякой связи'' экономической теории с реальными классовыми интересами. ''С одной стороны'', чуть ли не с незапамятных времен и вплоть до наших дней то обстоятельство, что денежная система находится в руках господствующей в данный момент группы или класса (абсолютизм, государство буржуазии, государство пролетариата), служит ''сильнейшим оружием'' данной группы или класса в борьбе за. сохранение и упрочение своего господства, а иногда попросту в борьбе за выгодное для данной группы распределение общественного продукта. При этом, по мере развития капитализма практическое значение денежной политики безмерно растет: доходы, которые в свое время получались средневековыми королями от порчи монет и которые шли на содержание двора и для других более или менее невинных утех, совершенно стушевываются при сравнении с последствиями инфляционной политики современности, когда печатный станок обладает магической силой создавать огромные средства как будто из ничего, экспроприировать одни группы в пользу других, или в пользу государства, когда он вызывает полнейший переворот в отношении между должниками и кредиторами, разрушает в корне народное хозяйство стран-гигантов.

А ''с другой стороны'', деньги представляют собою тот ''узел'', где сходятся и сталкиваются основные загадки производственных отношений капитализма<ref>«Деньги являются той вещно-общественной связью, тем узлом, которым завязана вся развитая ''товарная'' система производства» (''Бухарин'' — «Экономика переходного периода», ч. I, стр. 135).

У представителя противоположных убеждений мы, например, читаем: «Есть центр, к которому приводят все недоумения и вопросы, подымаемые в нас особенностями современного капиталистического хозяйства… Этот центр — деньги» (''Рыкачев'' — «Деньги и денежная власть», стр. 4).

Другой автор пишет; «Я избрал предметом исследования вопрос о бумажных деньгах потому, что он является, так сказать, средоточием всей экономической науки» (''Талицкий-Шарапов'' — «Бумажный рубль». СПБ, 1985 г.). Кстати сказать, эта книжка откровенного приказчика истинно-русского феодализма и самодержавия, ставящая своей целью «связать славянофильское учение с данными экономической науки» представляет собою любопытное явление в одном отношении. Она показывает, что идеи хартального варианта номиналистической теории в известной мере носились в воздухе; во всяком случае ясно, что видеть предшественника Кнаппа в России следует не только в лице Ив. Посошкова (как это принято делать), а скорее в лице этого модернизированного Посошкова. Разумеется, Шарапов не смог выработать отдифференцированной стройной теории, как это сделал Кнапп, а остался лишь на стадии детско-полицейского понимания экономических феноменов; отсталость русского сикофанта здесь является лишь отражением отсталости идеализируемых им экономических отношений.</ref>. Деньги представляют собою универсальную форму выражения основных экономических категорий. Деньги — это та эластичная повязка (употребляя выражение Ад. Смита), сквозь которую только и можно нащупать основные отношения людей в производств<ref>«В деньгах… наиболее очевидным образом происходит объективирование многосложных человеческих отношений» (''Бухарин''. — «Политич. экономия рантье», стр. 101).</ref>. Поэтому так важна разгадка денежного фетиша. Поэтому теория денег составляет необходимую и очень важную часть всякой теоретико-экономической системы, претендующей на объяснение явлений капиталистической действительности. Более того, денежная теория может, поэтому, служить в известном смысле лакмусовой бумажкой, ''пробным камнем'' для определения пригодности той или иной теоретической системы.

Это ''своеобразное положение'' денежной проблемы, с одной стороны уходящей своими корнями в самую ''гущу борющихся интересов'', в самую сердцевину экономической действительности, а с другой стороны составляющая неразрывную, необходимую и крайне ''существенную часть'' всякой попытки ''общетеоретического познания'' капиталистического мира, имеет огромное значение<ref>«Ведь в денежных делах обыкновенно слишком легко оканчивается не только благодушие, но и теоретическое понимание», — говорит ''Гильфердинг'' («Финансовый капитал», стр. XIX). Он не подозревал, что это замечание имеет, между прочим, автобиографическое значение.</ref>. Именно этим объясняется наибольшая популярность денежной проблемы среди всех экономических проблем. Именно, поэтому, Гладстон имел основание заявить, что даже любовь не сделала большего числа людей глупцами, чем рассуждения над сущностью денег. И по этой причине Джон Стюарт Милль оказался в свое время плохим пророком в своем отечестве, заявляя, что в денежной проблеме не осталось ничего неясного: по подсчету К. Менгера общее число сочинений, посвященных вопросу о деньгах, еще до войны составляло более 6,000<ref>''Менгер'', статья Geld в Handworterbuch der Staatswissenschaften В. IV.</ref>, а после войны и вызванного ею валютного кризиса это количество, вероятно, сильно возросло.

Экономическая наука возникает не из потребностей чистого разума; ее вызывают к жизни явления и нужда ''конкретной действительности''. К денежной теории это относится, пожалуй, даже в большей степени, чем к какой-либо другой проблеме народного хозяйства. Более того, пожалуй, можно утверждать, что экономическая мысль была впервые разбужена именно «проклятыми вопросами» денежного обращения, особенно настоятельно требовавшими разрешения. «Первый литературно-экономический спор, который может отметить история экономической мысли, касается вопроса о влиянии на народное хозяйство увеличения денежной массы путем перечеканки обращающейся звонкой монеты в большее количество единиц»<ref>''Фалькнер. С. А.'' — «Проблемы теории и практики эмиссионного хозяйства», стр. 36. Далее он продолжает: «В XVIII вв. едва ли можно найти одно экономическое сочинение, которое так или иначе не касалось бы вопроса о перечеканке монеты. Англия, Франция и Германия соперничают в этом отношении друг с другом. Но впереди всех идет, несомненно, Италия. Денежные неурядицы стоят здесь на первом месте перед экономическим созерцанием времени и являются отправным пунктом всякого экономического анализа». Lessione della moneta («Лекция о деньгах») — такое же традиционное, передающееся из поколения в поколение наименование экономического произведения Италии, как Discours of trade («Рассуждение о торговле») для Англии.</ref>. Таким образом, теория денег уже при своем зарождении носит на себе печать связи с экономическими интересами дня. Таким образом, ''сначала'' обнаруживается ''второй'', непосредственный тип социально генетической связи и обусловленности денежной теории. Лишь впоследствии, при возникновении и разработке более или менее стройных теоретико-экономических систем, при появлении определенных школ в экономической теории, обнаруживается и вступает в свои права ''первый'', более высокий тип логической связи теории денег, как части, с обще-теоретическим зданием, как целым. Впрочем, и тогда нередко второй тип связи празднует победу над первым: стоит лишь вспомнить количественную теорию денег у Рикардо, идущую в разрез со всей системой классической школы, а в особенности с основой теоретического здания самого Рикардо — с его трудовой теорией ценности. С другой стороны квантитатизм Рикардо легко находит себе объяснение в условиях современной ему экономической действительности. Если взять в качестве основного критерия для классификации денежных теорий<ref>Маркс называет «эклектической профессорской болтовней» ту классификацию денежных теорий, которую Рошер установил, исходя из принципа, что «ложные определения денег могут быть разделены на две главные группы: определения, считающие деньги за нечто большее, и определения, считающие деньги за нечто меньшее, чем товар». — Современная классификация денежных теорий сплошь и рядом стоит на методологическом уровне старика Рошера. Обычная классификация выделяет каждого писателя, выражающего не совсем общеизвестные мысли по какому-либо частному вопросу, и ставит его под видом новой теории наряду с уже существующими. Не мудрено, что таким способом можно насчитать несколько десятков денежных теорий; но здесь на сцену выступает «разумное самоограничение»: оно спасает положение, и профессор ограничивается пятью, примерно, «важнейшими» теориями денег вообще и таким же количеством специальных теорий бумажно-денежного обращения. Искать какой-либо критерий этой классификации, какой-либо principium divisionis — совершенно бесполезное дело.</ref>, вопрос о признании самостоятельной ценности денег, то в зависимости от этого признания можно условно разделить всевозможные теории на две большие группы: номинализм отрицает существование самостоятельной ценности денег, остальные теории, которые можно условно назвать реалистическими, признают ее существование<ref>''Шумпетер'' замечает, что существуют лишь две теории денег, заслуживающих это название: товарная и теория притязания (Waren und Anweisung theorie. См. J. Schumpeter. — Das Sozialprodukt und die Rechenpfennipe» — «Archiv für Sozialwissenschaft, Bd 44 (1917—18).</ref>. И вот основные характерные мысли того и другого направления проскальзывают уже в самых ранних спорах: по денежным вопросам, в опорах, связанных с порчей монет.