Редактирование: Легезо С. Количественная теория денег (раздел)

== III. Методологические предпосылки количественной теории денег ==

Поскольку верно положение диалектической теории познания, что метод есть душа всякого познания и что метод соотносителен предмету этого познания, постольку мы логическим путем, через раскрытие обратной связи основных положений количественной теории, можем определить предметно-методологическую установку, при помощи которой строится эта теория.

Определение «покупательной силы» денег у количественников вытекает из сведения ценности денег к коэффициенту обмена дензнаков на товарные массы.

Сведение же ценности денег к коэффициенту обмена (а вместе с тем и к знакам ценности) вытекает: у одних (Юм — Фишер) из отрицания, у других (Рикардо — Милль) из недопонимания субстанциональной стороны категории денег.

В свою очередь сведение ценности денег к коэффициенту обмена, а стало быть и к знакам ценности, является лишь следствием того, что основная характеристика сущности денег сводится к их определению, как орудия непосредственного обмена.

Но орудием простого, непосредственного обмена деньги могут быть только в таком меновом хозяйстве, где существует единство <math display="inline">Т—Д—Т</math>, т. е. при условии сведения развитого товарообращения к простому натурализованному процессу, т. е. к процессу, где <math display="inline">Д</math> выступает в еще неразвитой натурально-эквивалентной форме.

А это последнее вытекает из понимания товарного хозяйства: во-первых, как вечной и принципиально-неизменной системы хозяйства, во-вторых, как системы, которая органически не связана никаким внутренним единством, как системы, в которой субъектом хозяйствования является индивидуальное хозяйство (робинзонады классиков).

Все же это вместе взятое является, в свою очередь, продуктом апологетики буржуазного мышления. Рикардо, например, считал, что «общество есть не более как фиктивное единство, механическая сумма составляющих его индивидов»<ref>''Рубин'', История эконом, мысли, стр. 226.</ref>. Эта точка зрения на буржуазное общество, как на бессубъективное и механическое единство, в той или иной степени господствует в буржуазной ''экономической науке'' и по настоящее время<ref>Струве, например, тоже полагает, что «общественная связь в экономике есть связь мнимая, а общественное хозяйство есть псевдо-хозяйство» (цит. по Базарову — «План хоз.», № 6, 1927 г., стр. 164). Базаров по этому вопросу говорит, что «для буржуазного ученого народно-хозяйственное целое не реальность, а абстракция и притом гносеологическая абстракция» (там же). Ту же мысль выражает Зомбарт, когда он подвергает сомнению наличность единства мирового хозяйства: «частные народные хозяйства, — говорит он, — делаются все более и более совершенными микрокосмами, а роль внутреннего рынка, по сравнению с внешним, становится все большей и большей. В настоящее время отдельное народное хозяйство втянуто в мировой рынок слабее, чем сто лет тому назад» (''В. Зомбарт'', Истор. эконом, разв. Германии в XIX веке, стр. 340—341. Цит. по ''Р. Люксембург'', Введение в пол. экон., стр. 63—64).</ref>. Подобного рода взгляды на буржуазное общество, как на внеисторическую и бескачественную категорию, теснейшим образом связаны с метафизическим миропониманием, свойственным всякому теоретическому мышлению буржуазных идео-логов и теоретиков. «Единичный и обособленный охотник и рыболов, с которых начинают Смит и Рикардо, принадлежат к лишенным фантазии химерам XVIII века», — писал в свое время Маркс<ref>''Маркс'', К критике…, стр. 1, изд. 1923 г.</ref>. Однако, мы знаем, что XVIII век был веком расцвета метафизического мировоззрения… Обособленные индивидуальные хозяйства, эти робинзонады, с которых «начинают» и которыми «кончают» австрийцы, принадлежат к химерам второй половины XIX века. В этом смысле австрийцы являются продолжателями метафизической установки на меновое хозяйство, установки, из которой исходили Смит и Рикардо. Но с австрийцами в кровном родстве находятся математики, а современный количественник Фишер своей формулой «Уравнение обмена» иллюстрирует принципы математической теории, применительно к денежному обращению.

''Таким образом мы видим, что и исторически, и логически количественная теория денег своим корнями уходит и упираемся в метафизический метод познания''. Капитализм, как вечная и раз навсегда установленная категория, и притом как гносеологическая абстракция, как псевдо-хозяйство и т. д., это — метафизическая категория. ''Но метафизическая установка на предмет исследования сама по себе уже предопределяет судьбу количественной теории''. При такой установке совершенно устраняется основная предпосылка научного познания, предпосылка, состоящая в том, что, во-первых, «условие познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни есть познание их, как единства противоположностей»; во-вторых, что «раздвоение единого и познание противоречивых частей его» есть условие всякого познания<ref>''Ленин'' — «Большевик» № 5—6, 1924 г.</ref>. Без этого методологического условия нет научного познания. Тем не менее, с точки зрения буржуазных теорий, капитализм, как народно-хозяйственное целое, никакими внутренними, ему присущими противоположностями и противоречиями не обладает. Не обладают этими противоположностями и противоречиями, следовательно, и экономические категории: товар, стоимость, деньги, капитал и т. д., которые, в качестве абстракций определенных общественно-производственных процессов и отношений, должны были бы быть носителями противоречий, заложенных в товарном хозяйстве. Да и вообще может ли обладать единством противоположностей то, что само по себе не является живым целым, движущимся единством? Конечно, нет. Вот почему у количественников нигде не идет речь о противоречиях в вышеуказанном смысле. Вот почему у них движение товаров не противоречивый процесс, а механическое их перемещение из одних рук в другие. Вот почему у них деньги выступают только как подсобное средство этого перемещения. Но как раз в этом лежит корень методологической ошибки количественников. Этой основной ошибкой определяются все остальные.