Редактирование: Кунов Г. Теории прибавочной стоимости до Смита (раздел)

=== 3. Адам Смит ===

Знаменитое сочинение Адама Смита «Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations», взгляды которого на стоимость и прибавочную стоимость Маркс подробно разбирает во втором отделе своей книги, представляет в известном смысле синтез физиократических воззрений на прибавочную стоимость с учением английских меркантилистов о трудовой стоимости и цене. Понимание прибавочной стоимости или отождествляемой с нею прибыли, как «прибыли от отчуждения», естественно, побуждало английских меркантилистов наблюдать процесс обмена: превращение товара в деньги и обратное превращение торговцами их денег в товар. А наблюдение этого процесса, в свою очередь, открывало им постоянное колебание цен товаров в торговом обороте, без изменения их качества, их потребительной стоимости. Благодаря этому меркантилисты вскоре начали различать два вида стоимости: рыночную стоимоcть, определяемyю рыночными отношениями (price, extrinsic value, contingent value, current price и т. п.), и настоящую внутреннюю стоимость, присущую товару, как таковомy (intrinsic value, real value, natural value и т. п.).

Вначале эта «внутренняя» «реальная» стоимость в известном смысле рассматривается, как потребительная стоимость, определяемая полезностью; но уже очень рано (в грубой форме, например, уже у Rice Vaughan’a) появляется взгляд, что, хотя каждый товар должен иметь потребительную стоимость, дабы найти на рынке покупателя, но степень этой потребительной стоимости не имеет решающего значения для уровня цены. Тот же Vaughan уже объявляет настоящим фактором цены товара заработную плату обыкновенного рабочего (price of labourers). У его последователей, в частности у Петти, мерилом меновой стоимости товаров все больше выступает, вместо заработной платы, количество труда, измеряемое рабочим временем; однако, еще не проводится вполне точное различие между этим количеством труда (необходимое рабочее время) и стоимостью труда. Напротив, мы постоянно встречаем — яснее всего у Вильяма Гаррис — стремление измерять стоимость товаров «ценою труда» (заработною платою).

Это смешение понятий постоянно повторяется — нередко у того же автора, который раньше определял стоимость товаров необходимым для их производства рабочим временем, что очень просто объясняется тогдашним уровнем развития английской промышленности. В Англии семнадцатого и первой половины восемнадцатого века мы находим лишь зачатки настоящего крупного машинного производства, даже мануфактурная промышленность достигла некоторого значения лишь в отдельных местностях; преобладало мелкое ремесленное производство. При этой форме производства, когда производитель обыкновенно выступает одновременно, как владелец предприятия и как рабочий, собственник и продавец своего продукта, стоимость товаров, в самом деле, большею частью равняется стоимости труда, реализующейся в «цене труда». Ремесленник, потребив десять часов на производство товара и продавая его по его стоимости, должен получить такую сумму денег, на которую он может, в свою очередь, купить продукт другого десятичасового труда, выполненного при равных условиях. Так как деньги функционируют лишь в качестве средства обмена, то в действительности взаимно оцениваются равные количества труда, из которых каждое лишь овеществлено в другом товаре; на продукт, полученный в обмене, каждый из обоих мелких производителей может опять — при условии, что продажа всегда происходит в соответствии со стоимостью — купить другой товар, содержащий десять часов труда, или же (если например, требуемый товар не готов и еще должен быть изготовлен ремесленником) десять часов живого, еще неовещecтвленного труда. В последнем случае «стоимость труда», десятичасового труда, прямо обменивается на продукт десятичасового труда. Стоимость труда и стоимость товара кажутся здесь тождественными величинами, взаимными мерилами обмена. Коренное различие этих двух стоимостей могло быть ясно понято лишь в эпоху капиталистического хозяйства, когда рабочий уже не выступает в роли собственника средств производства и созданного им продукта, когда он даже не является продавцом последнего и когда в этой роли выступает владелец средств производства, покупающий его рабочую силу, то есть фабрикант. Конечно, в Англии восемнадцатого века это уже имело место, но преобладающим все еще оставалось мелкое ремесленное производство.

Сюда присоединяется еще одно обстоятельство. Поскольку у английских меркантилистов можно вообще найти исторические воззрения, они рассматривают современную им стадию хозяйства, лишь как непосредственное продолжение и усложнение хозяйственного строя, не изменившегося в своих основных чертах с самого начала зарождения культуры. Этот взгляд приводил их к тому заключению, что для познания этих основных черт необходимо обратиться к первоначальным пустым отношениям. Особенно ярко выступает этот взгляд у Джемса Стюарта. Как впоследствии либеральная вульгарная экономия охотно пользовалась робинзонадами для выведения своих наивных понятий, так Стюарт предпочитает обращаться для иллюстрации своего изложения к примитивным формам земледелия средневековой Англии или даже библейских патриархов.

Французские физиократы, хотя отчасти были близко знакомы с учениями английских меркантилистов, не обратили никакого внимания на теорию трудовой стоимости. Перемещение исследования прибавочной стоимости из области обращения товаров в процесс производства дало им возможность совсем иначе взглянуть на меновое обращение. Они исходили из взгляда, что «чистый продукт», прибавочный доход, доставляется только сельскохозяйственным производством, а не промышленностью и торговлею, что промышленная и торговая прибыль представляют таким образом лишь часть поземельной ренты, которая достается промышленным классам, не участвующим в сельскохозяйственном производстве. С этой точки зрения им казалось совершенно излишним искать для товаров их внутреннюю реальную стоимость, не тождественную с рыночною ценою. Для них было достаточно знать, что цена определяется спросом и предложением. Гораздо важнее было для них открыть, каким образом прибавочный продукт, получаемый в земледелии, распределяется в процессе обращения между различными промышленными классами, и сюда именно направлялись исследования физиократов. Этой же цели служит таблица Кенэ. Таким образом, вопрос о том, как относится цена товара к меновой стоимости и какими факторами определяется последняя, для физиократов в известной мере отпадал.

Заслуга Адама Смита заключается в том, что он признает ошибкою физиократической системы ее пренебрежение к теории стоимости, что он объединяет теорию трудовой стоимости английского меркантилизма с воззрениями физиократов на прибавочную стоимость и, пытаясь логически связать оба эти элемента, применяет их к тогдашней форме английского хозяйства, самого развитого в мире. Этим объединением объясняется также тот факт, что у Смита многократно встречаются рядом меркантилистические и физиократические взгляды, необъединенные и несогласованные, и что для одних и тех же экономических явлений и отношений он предлагает определения, прямо противоречащие одно другому, часто не сознавая этого противоречия. Он преодолевает физиократизм гораздо больше в практическом смысле, чем в теоретическом. Он признает, что теоретические выводы экономистов-физиократов не согласуются с явлениями тогдашней хозяйственной жизни Англии и, сопоставляя физиократические абстракции с фактическими отношениями, он часто правильно исправляет их и дополняет. Но его признание недостаточности физиократического учения не настолько выкристаллизовалось и выяснилось, чтобы он мог преодолеть это учение теоретически, то есть доказав его отдельные ложные предпосылки и выводы. Он понимает, что в некоторых физиократических выводах есть ошибка, отчасти он видит, в каком направлении лежит ошибка; но его понимание не настолько глубоко, чтобы найти эту ошибку, как таковую, в доказательствах физиократических теоретиков и заменить ее другим логическим звеном.

Ярко обнаруживается эта теоретическая беспомощность Адама Смита в его критике физиократизма (IV книга, 8 глава: «О земледелии или о системе политической экономии, которая считает сельскохозяйственное производство единственным или, по крайней мере, преимущественным источником дохода и богатства для каждой страны»). В противовес утверждению физиократов, что только земледельческий труд производителен, то есть доставляет прибавочный доход, он должен был бы указать, что создающим стоимость является вообще человеческий труд, совершенно независимо от того, в какой форме он применяется и в каких продуктах находит свое выражение; далее, он должен был показать, что прибыль промышленников происходит из того же источника прибавочной стоимости, как и поземельная рента, ибо промышленный рабочий также не получает в своей заработной плате полного эквивалента продукта своего труда. Смит этого не делает, но прибегает к слабому доводу, доказывая, что даже с точки зрения физиократов ремесленники, мануфактурные рабочие и торговцы производят ежегодно столько же, сколько они потребляют, и таким образом, во всяком случае, поддерживают национальное достояние на одном уровне. Но такие лица так же мало могут быть названы непроизводительными, как супруги, которые произвели на свет только двух детей.

<blockquote>«Мы не можем назвать бесплодным или непроизводительным брак, от которого произошли лишь сын и дочь, замещающие отца и мать, хотя этот брак не увеличивает число людей, а лишь поддерживает его на одном уровне. Конечно, арендаторы и сельские рабочие воспроизводят ежегодно сверх капитала, который доставляет им содержание и занятие, еще чистый продукт, свободную ренту для землевладельца. И как брак с тремя детьми производительнее брака с двумя детьми, так, разумеется, труд арендаторов и сельских рабочих производительнее труда торговцев, ремесленников и мануфактурных рабочих. Но то обстоятельство, что продукт одного класса выше продукта другого, не делает еще другой класс бесплодным или непроизводительным».
</blockquote>
Трудно ярче охарактеризовать приверженность Смита к воззрениям физиократической системы и его беспомощность против аргументации последней, чем он сам сделал это здесь своими собственными словами. А между тем это тот же Смит, который в других местах определяет прибавочную стоимость, как неоплаченный труд, как часть труда, которую собственник средств производства, в промышленности и в сельском хозяйстве, присваивает себе в процессе обмена с живым трудом. Это тот же Смит, который рассматривает поземельную ренту и прибыль, как равноценные формы прибавочной стоимости. Но это поразительное противоречие объясняется очень просто.

Тонкие наблюдения Смита над тогдашнею хозяйственною жизнью, его ярко выраженный инстинкт английского буржуа ставил его выше физиократической системы, но он не был в состоянии критически разобрать ее и поставить ясную теоретическую грань между собою и ею.

Маркс в своей критике резко подчеркивает эту теоретическую зависимость основателя классической экономической школы от французского физиократизма, нисколько, однако, не умаляя громадного прогрессивного значения сочинения Смита. Уже в своей изданной в 1859 году книге «К критике политической экономии» он показывает, как Смит в своем определении стоимости товаров смешивает необходимое для производства товаров рабочее время со стоимостью труда: такое отождествление, как уже упомянуто было выше, постоянно вновь всплывало в английской политической экономии восемнадцатого столетия. В новом произведении Маркс продолжает свою прежнюю критику. Сперва он рассматривает, при каких условиях количество труда, затраченное на производство товаров, действительно соответствует стоимости труда. Далее он показывает, как Смит из сделанного им открытия, что в капиталистическом товарном производстве они уже более не покрывают друг друга, делает не тот вывод, что они уже не совпадают, но тот влекущий за собою целый ряд дальнейших ошибок вывод, что в капиталистическом хозяйстве рабочее время перестает быть внутреннею мерою, определяющею меновую стоимость: таким образом, определение стоимости товаров содержащимся в них количеством труда имеет силу, собственно говоря, только для периода докапиталистического хозяйства. После этого анализа смитовского понятия стоимости, Маркс на примере шестой главы первой книги «Богатства народов» Смита, главы о «составных частях цены товаров», показывает, что хотя Смит считает прибавочную стоимость неоплаченным трудом, но, с другой стороны, не доходит до разграничения прибавочной стоимости, как особенной категории, от отдельных форм ее проявления, каковы поземельная рента и прибыль. Благодаря этому он, в противоречии с своими собственными взглядами, признает капитал и земельную собственность, наряду с трудом, источниками меновой стоимости и в заключение приходит к ошибочному признанию земельной ренты и прибыли, наряду с заработной платою, конститутивными элементами цены товаров.

Излишне доказывать, что марксовская критика соответствующей главы сочинения Смита имеет в высшей степени положительный характер. Маркс не ограничивается только отрицательною критикой, как Смит по отношению к физиократическим теоретикам. Прослеживая ошибочный ход идей Смита, стараясь доказать неправильность его предпосылок и выводов, он одновременно развивает, в противоположность им, свои собственные взгляды. Нередко они занимают даже больше места, чем критика. Особенно это относится к выводам Смита о распадении цены на заработную плату, прибыль и поземельную ренту. Противоречия, в которые впадает там Смит, дают Марксу повод в приложении, занимающем свыше 70 страниц<ref>В немецком издании, в русском стр. 145—193.</ref>, исследовать с различных сторон вопрос об обороте и воспроизведении постоянного капитала (капитала, затраченного на средства производства) в его отношении к переменному капиталу (капиталу, затраченному на заработную плату). Отчасти эти рассуждения перешли во второй том «Капитала», в переработанном, дополненном виде и в другой связи; там они занимают несколько глав второго отдела об обороте капитала, а также девятнадцатую и двадцатую главы третьего отдела о воспроизводстве и обращении общественного капитала в целом. Хотя эта часть нового сочинения представляет в известной мере параллельное изложение «Капитала», но она в высшей степени интересна для тех, кто хочет познакомиться с Марксом, как мыслителем. Если соответствующие отделы «Капитала» более тщательно обработаны и построены, то зато появившаяся теперь более ранняя обработка этого вопроса имеет преимущество более раннего происхождения и некоторой стихийной духовной мощи; а благодаря тому, что Маркс постоянно возвращается к воззрениям то одного, то другого из своих предшественников, изложение выигрывает в непосредственности и живости. Кроме того, рассматриваются в этом приложении гораздо подробнее, чем в «Капитале», отдельные стороны вопроса: в частности различные фазы оборота постоянного капитала, а равно отношение промышленного потребления (потребление средств производства) к потреблению индивидуальному (потребление средств потребления) и различное обратное влияние этих двух видов потребления на процесс промышленного воспроизведения.

Здесь обнаруживается гораздо яснее, чем в «Капитале», что, хотя сам Маркс и не успел выработать собственную теорию кризисов, но у него имеются все основные элементы такой теории и он должен был признать, что в результате обусловленного капиталистическим развитием изменения относительных размеров промышленного и индивидуального потребления необходимо должен измениться также характер кризисов.