Редактирование: Кон А. Б. Борилин как критик (раздел)

== 3. Политическое значение меновой концепции ==

Тов. Б. Борилин совершенно прав, что наши разногласия не являются «расхождением только в узкой сфере чисто теоретических и сугубо-академических проблем политической экономии», что «в сферу предмета спора уже втянут ряд актуальнейших проблем современности и советского хозяйства». В самом деле, нетрудно убедиться, какое громадное значение имеет ''меновая интерпретация'' Маркса как для общей оценки нашей советской экономики, так и для решения основных вопросов социалистического строительства.

1) Выпячивание Рубиным отношений обмена в качестве основных отношений. характеризующих ''товарно-капиталистическое'' общество, заставляет усматривать отличия нашей экономики от капиталистической ''лишь'' в том, что в нашей экономике отношении обмена начинают оттесняться плановыми отношениями и полностью игнорировать иные (по сравнению с капиталистическим обществом) ''классовые'' отношения в нашей экономике. Между тем игнорирование классовых отношений не позволяет полностью отмежевать нашу экономику (как переходную от капитализма к социализму) от экономики монополистического капитализма<ref>Мы должны разъяснить Б. Борилину, что «современные социал-демократы, воспевающие наступление эпохи организованного капитализма, без обмена, конкуренции, кризисов, не признают за советским хозяйством отличия от капитализма» в значительной мере и потому, что они так же, как и Рубин, ищут отличительных признаков экономической формации ''в самих по себе отношениях обмена, а не в классовых отношениях''.</ref>. Вот почему мы говорили и будем говорить, что теория Рубина ''подводит базу под социал-демократическую оценку нашей экономики''. С другой стороны, поскольку с критикуемой точки зрения и социализм характеризуется лишь отсутствием меновых отношений, та же переоценка роли обмена ведет к тому, чтобы процесс оттеснения отношений обмена плановым началом в нашей экономике непосредственно отожествлять с процессом отмирания капитализма, игнорируя классовые противоречия нашей экономики и усматривая таким образом «кругом социализм» Xрен редьки не слаще!<ref>Для иллюстрации той путаницы, которая существует в некоторых головах по вопросу о социализме, достаточно указать, что тот же Б. Борилин определяет «социализм с экономической точки зрения» как «общественную собственность ''в руках рабочего класса''» (сборник «Против механистических тенденций в политической экономии», стр. 95, статья «К вопросу о теоретическом изучении советской экономики»). Позволительно, однако, спросить, каким образом продолжает свое существование ''рабочий класс'', если все средства производства обобществлены? Интересно было бы узнать также, какие еще классы существуют при социализме, по мнению Б. Борилина.

Авторы «Коммунистического манифеста» придерживались по этому вопросе отличных от Б. Борилина мнений. «Если пролетариат в борьбе с буржуазией неизбежно объединяется в класс, при посредстве революции становится классом господствующим и как господствующий класс насильственно уничтожает старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями ''он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще и вместе с тем свое собственное господство как класса''» («Манифест коммунистической партии», 1919, стр. 35).

Кстати, все правильные положения этой статьи Б. Борилина целиком позаимствованы им из моей статьи в № 5 «Коммунистической революции» за 1928 г. Тем досаднее, что он испортил эту статью ошибками, подобными приведенной.

Почему это (правда, неудачное и искаженное) изложение моей статьи нашло себе место в сборнике, направленном против ''меня же'', догадаться не трудно: целью было привести две цитаты из моей работы, доказывающие «отожествление» мною советской экономики с капиталистической. Полюбопытствуем же, как переданы эти цитаты: 1) «В нашем плановом хозяйстве, — цитирует меня Борилин. — тоже существует цена. Эта цена так же, как и в обществе меновом, по существу, является формой проявления регулирования общественных отношений. (У меня сказано — ''общественного производства''. — ''А. К.'') Так же как и там, она остается орудием этого процесса». Здесь Борилин обрывает цитату и ставит точку. Между тем далее говорится: «''однако содержание цены радикально меняется. Теперь она является проявлением не стихийного, а полустихийного, полупланового регулятора. Она является орудием не только стихийного процесса регулирования, но в значительной мере и организованной воли государства''» («О „Новой экономике”» Преображенского, стр. 29). 2) «Обмен и у нас (''а не только в капитализме''. — ''Б. Б.''), — цитирует меня Б. Борилин, — является единственной формой связи… и… поэтому овеществление общественных отношений не устраняется (там же, стр. 32)». Откроем 32 страницу указанной книги и мы узнаем, о чем здесь речь: «Обмен является единственной формой связи ''между отдельными частями'' нашей экономики», говорится здесь. Положительно лавры Манукяна не дают спать Б. Борилину! В упоминавшейся уже моей статье «Заметки по методологии советской экономики» в «Коммунистической революции» № 5 за 1928 г., которая, как уж сказано, ''очень хорошо известна'' Б. Борилину, говорится: «''Наша экономика принципиально, существенно и глубоко отличается от экономики капиталистической и вообще меновой по характеру производственных отношений, образующих ее систему''. Однако по своей форме наше хозяйство ''уподобляется'' меновому в том отношении, что здесь, как и там, основным методом связи между людьми являемся обмен. Правда, здесь ''в стихию обмена все в большей мере вклиниваются плановые начала''. Плановые связи частично проявляются здесь ''не только через посредство обмена, но также и параллельно с меновыми связями'' (внутри государственного сектора), однако ''преобладающей формой проявления'' общественных отношений является и здесь вещественная форма их, и здесь имеет преобладающее мест овеществление производственных отношений» (стр. 21). Можно ли сделать отсюда вывод об отожествлении мною хотя бы только «внешней формы производственных отношений при капитализме и у нас», предоставляю судить читателю.</ref>.

2) Признание отношений обмена ''основными'' подводит базу под социал-демократические и правоуклонистские иллюзии, что путем «социализации» товарооборота самой по себе можно построить социализм<ref>Сравним все это с писаниями Реннера, который тоже отправляется от представления о «капиталистическом хозяйстве как процессе обращения товаров и капиталов» и который последовательно приходит к выводу, что единственной «точкой приложения социализирования является сфера обращения».</ref>, что обобществление товарооборота делает возможным врастание в социализм и кулацких (и вообще капиталистических) элементов нашего хозяйства.

3) Признание отношений обмена основными отношениями ведет к игнорированию ''качественных'' различий между простым товарным и капиталистическим хозяйством. Оно ''не позволяет понять различий между капиталистическим и мелкотоварным сектором нашего хозяйства'', а следовательно закрывает двери к пониманию различной политики нашей по отношению к кулаку и середняку. Никогда нельзя упускать из виду, что простое товарное хозяйство, будучи предоставлено имманентным ему законам развития, неизбежно перерастает в капитализм, однако только отъявленный метафизик может на этом основании отрицать ''качественные'' различия между первым и вторым. Нужно сказать, что даже самая необходимость понять законы ''перерастания'' простого товарного хозяйства в капиталистическое требует ''качественного'' отличения одного от другого.

4) Непонимание Рубиным, что капиталистические «отношения господства и подчинения» «вырастают непосредственно из производства» (конечно общественно-оформленного), и утверждение его, что классовые отношения вырастают на почве самих по себе отношений обмена, ведут к отрицанию необходимости индустриализации нашего хозяйства, к отрицанию необходимости производственной кооперации (коллективизации).

Из всего сказанного читатель может судить о последовательности Б. Борилина и некоторых других, которые, разделяя и защищая правильные ''политические'' установки партии, защищают вместе с тем ''теоретические'' позиции, ведущие к отрицанию этих правильных установок. Здесь мы имеем разительный пример того, как важно уметь не только отвлеченно бороться с правым уклоном «''вообще''», но и на деле, ''в жизни'' замечать конкретных носителей правой идеологии. Тов. Б. Борилин и иже с ним этого делать не умеют. Вот почему они против собственной воли и сознания ''объективно'' оказались защитниками густоправой идеологии. Тов. Б. Борилину не помогут крики о недопустимости «сведения» различий социально-экономических структур к различиям средств и способов производства<ref>Курьезно, что в то время как Б. Борилин утверждает, что наша концепция не позволяет провести ''различий'' между нашей экономикой и капиталистической, ближайший «друг и соратник» Б. Борилина, А. Леонтьев, в одновременно появившейся статье (см. «Большевик» № 9—10) пытается доказать, что нам свойственно отожествление нашей экономики с социализмом. Это тем более курьезно, что в остальном обе статьи написаны по одним и тем же тезисам. Впрочем последовательность А. Леонтьева простирается так далеко, что он одновременно обвиняет меня и в отожествлении нашей экономики с социализмом и в отожествлении ее с товарно-капиталистическим хозяйством. Последнее обвинение базируется на небольшом «сокращении» цитаты из моей рецензии. В то время как у меня сказано: «''Вещная'', т. е. товарная, ''форма проявления'' производственных отношений объемлет собою, как известно, целых три эпохи — простое товарное хозяйство, капиталистическое хозяйство, советское хозяйство», А. Леонтьев, приводя вначале эту цитату полностью, начинает затем ею манипулировать. В результате уже на следующей странице моя мысль передается следующими словами (в кавычках!): «…Товарная форма… объемлет собою, как известно, целых три эпохи — простое товарное хозяйство, капиталистическое хозяйство, советское хозяйство». Еще несколькими строками ниже приводится та же фраза тоже в кавычках, но уже даже без многоточий. Таким образом вместо мысли, что наши производственные отношения, глубоко отличные от капиталистических и вообще товарных, находят себе ''вещественное проявление'', сих дел мастер приписывает мне мысль, что наши производственные отношения являются ''товарными по существу''. Сколь же больше успел бы А. Леонтьев, если бы он употребил столько же изобретательности и талантов не на переделывание чужих цитат, а на теоретическую работу. Быть может в этом случае в его работах оказалось бы не только «кое-что из области теории», но и подлинная теория.

Для довершения курьеза следует привести следующие цитаты из работ самого А. Леонтьева:

1) «В современном советском хозяйстве ''народнохозяйственный интерес'' является принципом, который ''должен прокладывать себе дорогу через полную противоречий стихию товарно-рыночной формы хозяйства''» («Советская экономика», 1926, стр. 77).

2) «Постоянное подчеркивание того, ''что решительно никем не оспаривается'' (!), а именно, ''что современное советское хозяйство СССР является товарным хозяйством'', напротив, имеет весьма скромную познавательную ценность» («Очерки переходной экономики», стр. 265).

3) «Специфической особенностью переходного хозяйства является ценностная форма прибавочного продукта, вытекающая из ''рыночного типа связей в хозяйстве''» («Советская экономика», 1928, стр. 45. Курсив всюду наш).

Количество подобных цитат, при желании, можно ''значительно'' умножить. Итак, если у меня (совершенно правильно) говорится о сохранении в нашем хозяйстве «вещной, т. е. товарной ''формы проявления'' производственных отношении», то Леонтьев (совершенно неправильно) утверждает, что наше хозяйство ''является товарным'', говорит о сохранении в наших условиях «''товарно-рыночной формы хозяйства''», ''о «рыночном типе связей»'' в нашем хозяйстве и т. д.

Все это — с одной стороны, а с другой — утверждение, что формой нашего хозяйственного развития является ''социализм'': «Социализм из абстрактного лозунга превратился в ''форму хозяйственного развития огромной страны''» («Социалистическое строительство и его критики», стр. 6).

Это — отнюдь не уклон, это — просто ''теоретическая путаница'', или, переходя на леонтьевский язык, «кое-что из области теории».</ref>. «''Сводить''» различия в производственных отношениях к различию в степени развития производительных сил, конечно, нельзя, и проповедывать подобное «сведение» вряд ли кто-нибудь станет<ref>Конечно кроме А. Леонтьева. Этот сводит. «Принцип ценности, пишет сей теоретик, — не может заключаться ''не в чем ином'', кроме того момента, ''к изменению которого в конечном счете могут быть сведены все изменения общественного строя, т. е. в труде''» («Проблемы маркс. теории капитализма», стр. 17. Курсив наш.)</ref>. Однако вместе с тем необходимо понимать, что различия в производственных отношениях ''сложившихся'' экономических структур ''в конечном счете'' базируются на различии ступеней развития производительных сил. Это не значит, конечно, что производственные отношения всегда развиваются параллельно развитию производительных сил, что производственные отношения не могут отставать в своем развитии от производительных сил (без этого немыслима революция) или забегать вперед по сравнению с производительными силами (что всегда бывает на заре социально-экономического строя) — никто из нас не станет, конечно, отрицать самостоятельного (в известных пределах) движения производственных отношений. Это значит только, что различия производственных отношений ''сложившихся'' экономических структур («экономических эпох») основываются на различиях средств и способов производства<ref>Рубинцы отрицают даже это. Некий С. Дейч в своей статье «Как не следует защищать Маркса» (в сборнике «Против механистических тенденций в политической экономии») отрицает это положение. Для того чтобы доказать, что даже сложившиеся развернутые экономические структуры не отличаются друг от друга по своему производственному базису, он истолковывает выражение: «экономическая эпоха», как «эпоха материального производства» (стр. 181—182).</ref>. Тот, кто этого не понимает, тот никогда не поймет, почему, «пока мы живем в мелкокрестьянской стране, для капитализма в России есть более прочная экономическая база, чем для коммунизма». Он не поймет также, почему, «чтобы подорвать его» (капитализм. — ''A. K.''»), есть одно средство — перенести хозяйство страны, в том числе и земледелие, на новую техническую базу, на техническую базу современного крупного производства»<ref>''Ленин'', Собр. соч., изд. 1-е, т. XVII, стр. 247—248.</ref>; почему строительство социализма в нашей стране немыслимо без индустриализации, без перенесения к нам новейшей западно-европейской и американской техники. Но как может понять это тот, кто рассматривает производственные отношения как ''бессодержательные'' формы, кто считает ''основными'' отношениями капиталистического общества отношения обмена и полагает, что классовые отношения вырастают на почве обмена, а не на почве общественно-оформленного производства?

Если вы хотите, т. Б. Борилин, умно и ''последовательно'' защищать концепцию Рубина, то вопросов советской экономики им лучше не трогайте, ибо ''здесь вы всегда будете биты''.