Редактирование: И. Г. Экономические фокусы (Бем-Баверкиада) (раздел)

== III. Фетишисты и метафизики ==

Бем-Баверк — способный писатель, Бем-Баверк — тонкий мыслитель. Он прекрасно умеет строить свои отдельные мысли. О единичном он имеет ясное и изящное представление; он может захватить читателя и способен убедить его. Он ловко оперирует аналогиями, и ему не чуждо также изящное искусство образных представлений. Во многих местах, главным образом, в I томе, он обнаруживает значительную способность абстрактного разбора понятий.

Но все-таки работы его мысли приводит его к удивительнейшим утверждениям и умозаключениям.

Отчего это происходит?

Это происходит от того ложного принципиального представления, которое господствует над всем его позитивно-экономическим мышлением.

Принципы вообще своеобразная вещь. Они руководят духом, они допускают движение мысли только в пределах ими установленных границ и ими предначертанного направления. Они надевают очки на глаза наблюдателя и заставляют его глядеть на мир сквозь цветное стекло; многое они покрывают густейшим туманом, другое они помещают в ярчайший солнечный свет. Однако, с другой стороны, без принципов невозможно никакое цельное мировоззрение: теряется объединяющий элемент явлений, все разъединяется, из системы создается хаос разнородных вещей, и даже единичное делается непонятным, так как оно прорвано и искажено. Без принципиальной точки зрения невозможно научное мышление, а также никакая сознательная политическая деятельность.

А потому исследователь обязан прежде всего строго продумать свою собственную точку зрения и ясно ее формулировать.

Не все поступают так; однако же, у каждого исследователя в научном творчестве обнаруживается его принципиальное мировоззрение; если оно не осознано и не определено, то тем хуже для него.

Собственно задачу критики составляет — не только обнаружить отдельные недостатки разбираемого сочинения, но найти общую, если таковая имеется, причину.

Этот труд мы предпримем и относительно Бем-Баверка.

Именно потому, что он является мыслящим писателем, и ошибки его имеют общий источник. Этим источником является, как было уже замечено, его принципиальная точит зрения, с которой он рассматривает народно-хозяйственные явления. Сознает ли он эту точку зрения, нас не касается, однако, она явствует из всего его изложения, и не менее ясна связь ее с ранее указанными ошибками. Впрочем, его общий политико-экономический образ мышления не является чем-либо индивидуальным, ему только свойственным.

Это — нечто свойственное целому политико-экономическому направлению, которое Маркс назвал именем вульгарной экономии.

Как известно, «Капитал» Маркса содержит во многих местах прекрасные литературно-критические очерки. Классическим способом рисует он иногда в нескольких фразах, в каком-либо замечании, в одной картине целое научное направление или научную систему во всей ее философской связи, разоблачая ее до конца. Это — лучи света, которые ярко и ясно освещают темные закоулки и сбивчивые пути заблуждений политико-экономического мышления, и кого застигнет такой луч, тот разоблачен навсегда. К одному такому месту мы и хотим приурочить наш дальнейший разбор.

Последний отдел 1 главы I тома «Капитала» носит совсем особенное название: «Товарный фетишизм и его тайна». Фетишизмом называется обожествление предметов. Для того, чтобы быть обожествленными, вещи должны быть, однако, олицетворенными, должны мыслиться, как обладающие волей.

И, подобно тому, как дикари объясняют себе естественные явления самими этими явлениями, т. е. внутри них живущей волей, так поступают и буржуазные экономисты, когда они стоят перед производством товаров и товарным обменом, перед запутанными и затуманенными экономическими отношениями капиталистического общества. Эти экономические отношения являются среди них тем, что они есть, т. е. они их берут так, как они их видят<ref>«Поэтому последним (производителям) общественные отношения их частных работ кажутся именно тем, что они представляют на самом деле, т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц и их работ, а напротив — вещественными отношениями лиц и общественными отношениями вещей (''Маркс'', «Капитал», 4 изд., стр. 39, перевод под редакцией Степанова и Базарова).</ref>.

Что же они, однако, видят? — Что же они могут видеть?

Они видят мир товаров в его своеобразном движении, они видят собственников этих товаров, подчиненных движению этого мира товаров, этой «жизни» товаров. Каждый товар в отдельности представляет нечто несовершенное, нечто такое, что еще должно проделать определенные превращения; он существует для того, чтобы быть проданным, чтобы превратиться в деньги. Но и деньги не «удовлетворяются сами собой»: они существуют для того, чтобы на них покупать, чтобы превратиться в товары. Собственники же товаров, по-видимому, увлечены этими отношениями между товарами и деньгами, деньгами и товарами, взаимными отношениями товаров между собою. Собственника товаров товары как таковые не удовлетворяют: он должен их продавать, чтобы иметь возможность жить.

Быть проданным является специфической функцией товаров, покупать — специфическая функция денег; товары, вещи кажутся стоящими в непосредственно-общественном отношении между собою, т. е. осуществляющемся в коллективе, в «массе». Собственники вещей, люди стоят, напротив, в вещественном отношении между собою, т. е. в посредственном отношении, которое зависит от отношений и зависимостей, существующих между вещами.

Если подвергнуть положение вещей научному исследованию, то мы придем к резко противоположному результату. «Предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть продукты независимых друг от друга частных работ» (Маркс 1,39).

Таким образом существуют разные отношения между производителями, между лицами, которые превращают их продукты в товары, и этот товарный характер производства придает определенному товару, деньгам, особую функцию — служить (в качестве денег) всеобщим средством обмена. «Следовательно, таинственность товарной формы состоит просто в том, что она является зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда, как вещественный характер самих продуктов труда, как общественные свойства данных вещей, присущие им от природы. Поэтому и общественное отношение производителей к их совокупному труду представляется им находящимся вне их общественным отношением вещей. Вследствие такого quid pro quo продукты труда становятся товарами, вещами сверхчувственными или общественными. Так, следствие воздействия вещи на зрительный нерв воспринимается не как субъективное раздражение самого зрительного нерва, но как объективная фирма вещи, находящейся вне глаза. Но при зрительных восприятиях свет действительно отбрасывается одной вещью — внешним предметом, на другую вещь — глаз. Это — физическое отношение между физическими вещами. Между тем товарная форма и то отношение стоимости продуктов труда, в котором она выражается, не имеют решительно ничего общего с физической природой вещей и вытекающими из нее отношениями вещей. Это лишь определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношений между вещами.

Чтобы найти аналогию этому, нам придется забраться в туманные области религиозного мира. Здесь продукты человеческого мозга, представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом.

Такую же роль в мире товаров играют продукты человеческих рук. Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, раз только они производятся как товары, и который, следовательно, неразрывно связан со всяким товарным производством» («Капитал», стр. 38 — 39. Перевод под редакцией Степанова и Базарова).

Но какое дело до этого Бем-Баверку? Бем-Баверк не олицетворяет вещей; для него они не имеют собственной воли, собственного движения. Он ищет оснований экономических явлений в людях, а не в вещах.

Однако, как он (под ним я подразумеваю новое направление в вульгарной экономии) недалеко ушел от фетишистов, он только повернулся к ним спиной и имеет перед своими глазами другую картину великой панорамы капиталистического общества. Перед ним выступают на авансцене люди и их единичные отношения, но и только единичные отношения; он проглядывает связь их, так как он видит людей рассудительных и выбирающих, надеющихся и ожидающих, желающих и стремящихся, так как он видит их ставящих себе определенные цели и стремящихся к их осуществлению; он видит потери и удачи, ловкие ухищрения и предвосхищение ожидаемых результатов; он видит каждого, борющегося по мере своих сил, напрягающего все свое физическое и духовное существо, чтобы гарантировать себе свое хозяйственное существование, — а потому он полагает, что социально-экономические явления суть только равнодействующая единичных действий отдельных лиц.

Но это ошибка. Не человеческая воля создает общественные отношения, но, наоборот, общественные отношения определяют желанья, стремленья отдельных лиц.

Но как создаются общественные отношения? Последствиями каких причин они являются?

Общество является результатом исторического развития. А что же обусловливает это историческое развитие? Разве не человеческий дух и человеческая воля?

В начале только условия внешней природы влияли на человеческую историю. Впоследствии человек создал себе из труда свой собственный исторический фактор.

С тех пор возможно охватить историческое экономическое развитие в одной формуле: борьба труда против беспорядочных (с точки зрения человеческого хозяйства) воздействий внешней природы.

Человеческий труд является результатом духовной и волевой человеческой деятельности. Таким образом человеческий дух, человеческая воля, преобразовываясь, действуют на общественные состояния, но они делают это бессознательно и непроизвольно, и если даже сознательно, то только в единичном. Общий результат избегает их контроля, их направляющего и упорядочивающего влияния. Совершаются открытия и изобретения, создаются новые экономические условия, — в единичном могут быть осознаны человеческие деяния. Но из этих открытий и изобретений, из этих вновь созданных экономических условий, происходят новые экономические образования, новые общественные учреждения. Осуществление этих новых общественно-экономических образований необходимо вытекает из изменившихся условий жизни; если существуют эти изменившиеся жизненные условия, то общие социальные отношения должны измениться, если бы даже человеческий дух и человеческая воля противодействовали этому. Но как раз, чем больше эти новые условия созревают, тем сильнее они принуждают человеческий дух следовать их развитию; и раз они существуют, то они подчиняют его всецело своей воле. В любой исторический момент общество определяет мышление, желание, деятельность отдельных лиц.

Каждое общество имеет определенную, исторически сложившуюся экономическую структуру. Эта экономическая структура, с одной стороны, ставит людей в определенные отношения к общему обеспечению жизни, т. е. к добыванию благ, необходимых для удовлетворения общественных жизненных потребностей; с другой стороны, всякий раз имеются только определенные формы экономических отношений отдельных хозяйствующих лиц друг к другу; таким образом экономическая структура наперед определяет узкие границы экономической самостоятельности каждого отдельного лица, направляет хозяйственную деятельность отдельного лица в определенные рамки, делает его экономическое благосостояние зависимым в общем исключительно от того места, которое он занимает в этой структуре. Так, экономическая структура капиталистического общества покоится на великом экономическом противоречии между капиталом и наемным рабочим. На одной стороне ничем не владеющие носители рабочей силы, создающие общественное богатство, не получающие результатов своего труда в свое свободное распоряжение, но оплачиваемые наперед по определенной системе; на другой стороне капиталисты, нечего не делающие, держащие, однако, в своей власти весь общественный запас благ и весь прирост их — из этих отношений никто из живущих в данный исторический момент вырваться не может: он должен быть тем или другим. И от того, является ли он тем или другим, зависит все его жизненное положение: сколько он работает, сколько он отдыхает, насколько он обеспечен благами, как он живет, как одевается, какие имеет удовольствия, как складывается его семейная жизнь, и даже то, чему он учился и что он знает, на что он надеется и к чему он стремится, — его деятельность, его мышление, вся его жизнь.

Но тот факт, что один является капиталистом, а другой рабочим, не зависит от их свободной воли. Люди не падают с неба, а рождаются и растут здесь, внутри общества. При своем рождении они находят готовую для них клеточку-ячейку, и должны в ней помещаться, вступают в заранее определенные экономические отношения.

Первые впечатления, приобретенные ребенком, являются впечатлениями особого специфического характера, которые возможны только при данных экономических отношениях, только при данном экономическом положении; воспитание, которое он получает, условия его созревания, — короче все его духовное и телесное развитие верный результат тех отношений, среди которых он родился. Когда ребенок становится взрослым, то этот новый человек по своим привычкам, целям и желаньям, вполне подходит к своему общественному положению. Таким образом общество создает человека по своему подобию.

Но общество не только создает человека, оно, как уже было замечено, руководит им всю жизнь. Оно всегда стоит позади людей, внушает им определенные мысли и желанья, дает им определенный язык, заставляет их действовать определенным образом. Кажущаяся свобода деятельности человеческой воли является только свободным движением внутри данных границ и по предначертанному пути.

Однако, все это совершенно ускользает от Бем-Баверка. Вместо того, чтобы вывести деятельность и стремления индивидуума из общественных отношений, он эти общественные отношения объясняет из действий каждого отдельного человека. Это и есть тайная причина всех его ошибок.

Вещи и лица, это две категории, которыми оперирует экономическое исследование. Однако, законы народно-хозяйственных явлений заключаются не в отдельных лицах и не в отдельных вещах, а в тех отношениях, в которых стоят лица друг к другу и к вещам, в экономической структуре общества.

Оба ложных пути: тот, который назван Марксом фетишизмом, и тот, с которым мы познакомились у Бем-Баверка, хотя и расходятся в дальнейшем, происходят из одного источника, а именно из совершенного непонимания экономической структуры, непонимания силы экономических отношений. Если последователи первого направления справедливо называются фетишистами, то вторые являются метафизиками, для которых мир является плодом их собственного духа.

Вместо того, чтобы последовать природе, они копаются в своих собственных уже наличных, непосредственно образованных понятиях и представлениях в наивной вере, что таким образом они доберутся до правильного миропонимания. Но напрасно! Как бы глубоко они ни заглядывали в себя, мира они там не откроют! То, что они могут там найти, это незначительное количество более или менее хорошо усвоенных продуктов окружающей их природы.

Что Бем-Баверк, действительно, совершает принципиальную ошибку, которую мы ставим ему в упрек, об этом вряд ли мы должны здесь писать подробнее после нашего предыдущего разбора.

Для него все экономические явления суть результаты субъективных оценок. Что такое ценность? — Значение, которое единичная личность приписывает благу или комплексу благ. Что такое цена? — Равнодействующая сталкивающихся единичных оценок. Где прирост капитала берет свое основание? В разнице между различными оценками ценности определенных благ со стороны лиц в разное время и т. д. Он ставит вещи головой вниз, а потому к нему применимы слова Карла Маркса, которыми он заключает свою критику экономического фетишизма: «Как не вспомнить тут добряка Догберри, который поучает ночного сторожа Сиколя, что и счастливая наружность — дар обстоятельств, а искусство читать и писать дается самой природою».

Головоломную задачу задает господину Бем-Баверкy социалистическое общество. На целых восьми страницах старается он доказать, что и в социалистическом обществе будет иметь место прибыль с капитала (прибавочная ценность). (Не написана ли вся книга для этих восьми страниц?) А именно, так как останется разница между ценностью настоящего и ценностью будущего, то останется также разница этих оценок на веки вечные и т. д.

Напрасны ваши труды, многоуважаемый господин Бем-Баверк! Напрасны, даже с вашей же точки зрения! Для социалистического общества проблема достаточно проста. Для него, имеется, с одной стороны, определенный общественный запас благ, который без всякого вреда может быть употреблен дли народного хозяйства, с другой стороны — общественные потребности, которые должны быль удовлетворены этим запасом благ, — блага таким образом просто распределяются; но вообще появление этих благ никоим образом не является чем-либо необоснованным, а рассчитывается и определяется заранее.

Да, распределены, говорит Бем-Баверк. Но ведь это против справедливости! «Распределить» здесь значит «между всеми или приблизительно всеми», а, между тем, эти блага высшей ценности, вероятно, произведены относительно незначительной группой рабочих, у которых что-либо отнимается в пользу общества, в пользу других; это значит вместо капиталистов «социалистическое общество (общее хозяйство) кладет прибавочную ценность, как верную прибыль, в карман!» (т. II., стр. 394).

Какой, действительно, преступный образ действий. И не следует ли оплакивать тот факт, что общество кладет себе в карман ту прибавочную ценность, которую оно создало.

Но успокойтесь, господин Бем-Баверк. Это не совсем так, как вы думаете. Вы там говорите о рабочих, которые создали много благ, у которых часть отнимается для других, меньше работавших. Но в социалистическом строе не отдельное лицо создает блага, но их создает совокупность, все общество. Для социалиста все общественное богатство является результатом всей народно-хозяйственной деятельности, оно обусловливается совокупным трудом, имеющим место в экономически-технической организации общества, а потому здесь не может быть речи об особых притязаниях отдельных лиц.

Что же касается принципов, по которым будут распределены добытые блага, то для этого будет выбрано, наверное, нечто более общее и верное, нежели ваши, господин Бем-Баверк, субъективные оценки.

Если вы вспомните, что мы в другом месте говорили относительно народно-хозяйственной характеристики труда, то вы должны будете согласиться, что имеются достаточно веские основания, чтобы выбрать здесь критерием труд.

И, наконец, при преобразовании общества в социалистическую форму дело вовсе не в справедливости. Это значит, что мы, социалисты, стремимся вовсе не к осуществлению каких-либо абсолютных нравственных норм, ибо таких нет; мораль так же относительна, так же подвержена историческим изменениям, как само общество.

Но то, к чему исторический ход событий ведет человечество, и то, чему мы, социалисты, хотим содействовать, это — урегулирование хаотического состояния народного хозяйства, вызывающего бесконечные бедствия и полное экономическое угнетение широких народных масс, — урегулирование, которое возможно только при общественном хозяйстве и которое, как мы это можем предвидеть, при современном состоянии техники должно вести к достаточному экономическому обеспечению каждого отдельного лица.

Однако, вы, для кого экономическая структура ничего из себя не представляет, а воля отдельного лица составляет все, не можете этого понять. Для вас социальный вопрос может быть только вопросом права, а потому вы считаете социальный вопрос решенным, когда доказали, что капиталист действует вполне закономерно, забирая себе прибавочную ценность.

Мы, однако, видели, что и этот способ доказательств вам совершенно не дается.

Да, закономерно, это значит соответственно теперешним правовым понятиям, правовым понятиям настоящего капиталистического общества. Но кто сомневается в том, что капиталисты от начала до конца действуют правомерно? Иначе их пришлось бы упрятать в тюрьмы. Нет, пока это не имело место, нельзя говорить о беззаконии. И у нас, социалистов, вы найдете наилучшие доказательства тому, что манипуляции господ капиталистов ни в коем случае не нарушают господствующей морали. Да, как раз у Карла Маркса.

Послушайте, только, что этот «революционер» говорит о покупке рабочей силы: «Сфера обращения или обмена товаров, в рамках которой осуществляется покупка и продажа рабочей силы, есть истинный эдем прирожденных прав человека. Здесь господствует только свобода, равенство, собственность и Бентам. Свобода! Ибо покупатель и продавец товара, например, рабочей силы, подчиняются лишь велениям своей свободной воли. Они вступают в договор, как свободные, юридически равноправные лица. Договор есть тот конечный результат, в котором их воли находят свое общее юридическое выражение. Равенство! Ибо они относятся друг к другу, как товаровладельцы, и обменивают эквивалент на эквивалент. Собственность! Ибо каждый из них располагает лишь том, что ему принадлежит. Бентам! Ибо каждый заботится лишь о себе самом. Единственная сила, связующая их вместе, это — стремление каждого к своей собственной выгоде, своекорыстье, личный интерес.

Но именно потому, что каждый заботится только о себе и никто не заботится о другом, все они, в силу предустановленной гармонии вещей или под руководством всехитрейшего провидения, осуществляют лишь свою взаимную выгоду, свою общую пользу, свой общий интерес» («Капитал», I, стр. 138).

И если капиталист купил рабочую силу, то она его собственность, и если она его собственность, то разве он не имеет права поступать с ней так, как ему заблагорассудится?

Я пришел к концу. Труд Бем-Баверка отнюдь не является особым и необыкновенным явлением на литературном горизонте. Такие критики были и до него, как и будут после него. Если же, однако, мы избрали его объектом критического обследования, то это случилось по двум причинам:

1) потому что вульгарная политическая экономия в последнее время приняла своеобразный характер;

2) потому что Бем-Баверк в этом литературном течении занимает замечательную позицию: он играет там роль взрослого мальчика среди малых детей.