Редактирование: Ильенков Э. Психологические этюды (раздел)

== Поучительнейший разговор с А. Б. Коганом, 25.XII.75 ==

На институт А. Б.<ref>Коган Александр Борисович (1912 – 1989), нейрофизиолог с мировым именем, лауреат премий имени Павлова и Сеченова, с 1971 года возглавлял НИИ нейрокибернетики в Ростове-на-Дону. Полемизируя с Ильенковым, Коган доказывал возможность построения кибернетической модели человека, со всеми присущими ему «психическими явлениями» (О «тайнах черного ящика» //За советскую науку, 13 июня 1964, с. 4).</ref> возложили (кто?) задачку — «роботы», «искусственный интеллект».

– А как я могу строить искусственный, не зная, что такое естественный?

И очень острая реакция на определение (на понимание) Спинозы, — понять «интеллект» как функцию ''передвижения'' организма во внешнем пространстве заполненном вещами, передвижения, сообразующегося с «формой и расположением ''других вещей'' (с геометрией внешнего мира), а не с заранее данной формой и особым расположением частей (органов) собственного тела».

А это сразу столкнуло с ЭВМщиками, которые в понимании «интеллекта» исходят из работы в знаках и со знаками, из коей ''никакого перехода'' к геометрической форме вещей (и к траектории движения по ней) ''нет'' и быть не может. Но сие прекрасно понимал Декарт.

А ''обратный переход'' — от «формы (траектории) передвижения в пространстве к действиям в плане ''знаков'' — ''есть''. Если знаки ''расставляются'', как это делает ГАИ, по трассе, ''предупреждая'' действия. Но это — ''Спиноза''.

ЭВМщики же уподобляются, шутит тут А. Б., работникам ГАИ, решившим расставить знаки в Каракумах…

(Этот образ как-то коррелирует с его экспериментами в лабиринте: стоит поставить стрелку на роковом повороте, как задача решается сразу. Но это для человека, — для крысы знак не значит ничего, ее передвижение можно сориентировать только непосредственно-биохимическим сигналом, а никак не предметом, имеющим чисто символическое значение, не предметом, «не имеющим ничего общего с его собственным значением»).

У Когана идея — бесполезно отыскивать спец-код «зрительного» образа. Нужно исследование работы мозга, обеспечивающей ''зрительно-двигательный образ'' ''геометрии внешнего мира''. То есть «субстратом» образа являются не специальные отделы мозга, «декодирующие» зрительные ощущения, а нечто иное — по меньшей мере работа ''нервной системы в целом'', объединяющей в себе и ''рецептивные'', и ''двигательно-моторные функции''.

Отсюда — начинать надо с «моделирования» функции активного ''передвижения'' «мыслящего тела» вдоль геометрии вещей, преграждающих путь к предмету органической нужды…

Однако и тут наивность (от кибернетики): деятельность опознавания состоит, де, в особом акте ''сопоставления эталона и актуального восприятия''.

Я: такого акта ''нет'', ибо «мозг» хранит не ''образ'' (как «состояние»), а ''способ построения образа'', — и потому акт сводится к ''действию'', ''непосредственно промеряющему геометрию предмета''.

– Совпадение ''формы действия с формой вещи'' (траектории движения по предмету — с геометрической формой вещи). «Совпадение» — не двух заранее и независимо от этой деятельности данных «состояний», а ''траектории'' — ''с внешними условиями ее осуществления''. В акте «узнавания» происходит не ''сравнение двух состояний'' (нервной системы), а активное согласовывание ''действий тела'' (не «мозга»!) с ''условиями возможности этих действий''.

То есть в плане сопоставления не двух «''кодов''» (это прекрасно сделала бы ЭВМ), а формы (контура, траектории) ''действия'' — разумеется, ''внешнего'' — с формой ''внешней вещи'', ''предмета действия'', с его геометрией.

(Одна и та же форма, только один раз данная актуально-симультанно в пространстве, а другой раз — через ''передвижение'' — развернутой во времени.)

Это — рецидив кибернетической наивности, ибо, конечно, образ внешней вещи и образ предмета потребности не ''сопоставляются'' ''так'', как картинка — с оригиналом, ибо нет ''двух'' «образов», а есть лишь ''один'', и именно — ''объективно дозволенный'' (формой вещей) ''способ активного действия в пространстве'', ''согласующийся одновременно с актом удовлетворения потребности'', в составе коей (потребности) никакого состава действий ''не записано''…

(Сеченов! — по тексту Леонтьева<ref>«„Голод способен поднять животное на ноги, способен придать поискам более или менее страстный характер, но в нем нет никаких элементов, чтобы направить движение в ту или другую сторону и видоизменять его сообразно требованиям местности и случайностям встреч“, — писал И. М. Сеченов» (Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политическая литература, 1977, с. 87).</ref>.)

То есть сопоставление это возможно ''только'' в плане ''внешнего действия'', иначе — в плане геометрии внешнего пространства, определяющего на все 100% — а не на 90! — ''рисунок внешнего действия'' (будь то реального передвижения или же только движения ''глаза'', коррелированного с реальным передвижением).

Тут-то и должно выступить во всей его остроте противопоставление ''образа'' и ''схемы'' (Кант, Фихте, Шеллинг). ''Схема'' — это сукцессивно (во времени) развернутый ''способ построения траектории'', в коем никак не указаны заранее ''подробности'' (особенности) ''его реализации''. ''И схема превращается в образ именно в ходе ее реализации''.

Поэтому-то «треугольник» в виде ''схемы'' и является одновременно и остроугольным, и тупоугольным, и прямоугольным, но в виде ''образа'' он никак не может быть ''и тем и другим одновременно''. Эту «спецификацию», этот акт ''обособления всеобщего'', осуществляет только ''внешнее действие'', и сопоставление «внутреннего и внешнего» осуществляет поэтому именно и только сам ''акт превращения схемы в образ'', движения — в продукт.

«''Сопротивление''» ''материала'' — фихтевский Anstoss, противотолчок, препятствие, заставляющее скорректировать ход (рисунок) внешнего действия по схеме, и образ — как результат коррекции ''схемы'' геометрией внешних условий ее осуществления. Ежели схема без сопротивления осуществлена в главном — это для организма «чувствуется» как ''удовлетворение'', как согласие. Если внешние условия «корректируют» схему настолько, что от нее не остается ''ничего'', то ''неудовлетворенность растет'', витальная энергия действия увеличивается, расширяется диапазон метаний, «проб и ошибок», — пока не натолкнется на предмет, удовлетворяющий запросам ''схемы'', пока не произойдет ''превращение схемы'' (способа действий) ''в образ'', т. е. в актуально свершившееся действие, сообразное и ей, и форме предмета…

<p style="text-align:center">* * *</p>

<blockquote>К. Маркс: «Если бы товары обладали даром слова, они сказали бы: наша потребительная стоимость, может быть, интересует людей. Нас, как вещей, она не касается. Но что касается нашей вещественной природы, так это стоимость. Наше собственное обращение в качестве вещей-товаров служит тому лучшим доказательством. Мы относимся друг к другу лишь как меновые стоимости» (Капитал, т. I, с. 89).
</blockquote>
<p style="text-align:center">* * *</p>

А если бы даром слова обладали собаки из павловской «Башни молчания»<ref>Каменная лаборатория, с толстыми стенами и рвом по периметру, построенная по заказу И. П. Павлова для экспериментов с условными рефлексами у собак. Герметичные камеры должны были обеспечить чистоту экспериментов, исключив главную помеху для выработки условных рефлексов — безусловный «исследовательский рефлекс», или рефлекс «что такое?», в терминологии Павлова.</ref>…

– Скажи, что такое «условный рефлекс»? — спрашивает новенькая опытную. — Очень просто, — отвечает та, — видишь, сидят два болвана? Так вот, как только вспыхнет эта лампочка, они сразу же вскочат и принесут нам поесть.

Да, с точки зрения собаки дело выглядит именно так, и анекдот обнажает точно такое же «перевертывание» действительного отношения между психикой и физиологией, какое имеет место в мире товарных отношений между «стоимостью» и «потребительной стоимостью».

Поставим вопрос прямо: либо психика есть форма проявления физиологии, либо — наоборот — физиология есть форма проявления психики?

Что одно без другого не существует — это само собой очевидно, как и то, что одно может существовать только через другое — ''как'' другое.

(Либо психическая деятельность осуществляется в форме высшей нервной деятельности, либо высшая нервная деятельность «проявляется» в виде «психической деятельности».

Либо в виде «психических связей» обнаруживаются нервные связи, либо наоборот, в виде нервных связей — связи психического порядка.

Иначе, чтó тут «причина», а что — «следствие»? Что тут «сущность», а что — лишь «форма ее проявления»?)

А может быть, именно так и нельзя ставить вопрос? Может быть, и то и другое суть две формы обнаружения чего-то третьего?

Не тут ли спинозистский выход из картезианского тупика?

Т. е. внешняя предметная жизнедеятельность организма «внутри» организма осуществляется как высшая нервная деятельность, и никак иначе, а «психическая деятельность» становится просто лишним названием для нее. А еще точнее — для прижизненно обретаемых форм высшей нервной деятельности, для системы условных рефлексов.

Тогда это — «интериоризированная внешняя деятельность», совокупность ''схем внешней деятельности'', спущенная на уровень автоматизма.

Ведь под черепом (под кожей) действительно ничего, кроме сложнейшей совокупности нервных связей, искать нечего, ибо там кроме нее ничего и нет — никакой особой непространственной структуры. То, что происходит внутри организма (человека), на 100% есть монополия физиологии, в частности, физиологии высшей нервной деятельности.

Потому-то и устанавливается совершенно неестественная (противоестественная) связь между мясом и… лампочкой. Связь, в природе нигде и никогда не устанавливающаяся, и тут установленная исключительно с той целью физиологом, чтобы получился желаемый им результат.

Собственно, эксперимент доказывает совсем другое, а именно: между «безусловным раздражителем» и тем «сигналом», который вызывает тот же самый эффект, что и сигнализируемый им «безусловный раздражитель» — предмет биохимически встроенной в организм потребности, — ''никакой связи нет''. Ни внутри организма, ни в среде. Именно поэтому связь между тем и другим никак заранее — ни в среде, ни в теле — не запрограммирована. Именно поэтому связь может быть установлена ''абсолютно любая'' — ''чисто произвольно'', без всякой физиологической или «средовой» логики; и потому связь мяса и лампочки — это дело ''произвола'', «свободы воли», т. е. «психики» в ее субъективно-идеалистическом, интроспекционистском толковании…

Реально же эта связь всегда ''объективно'' обусловлена ''естественной'' связью между «мясом» и неразрывно с этим мясом связанными «признаками», — а «психика» и есть факт установления этой объективной связи между «мясом» и его собственными «признаками».

Иначе, между врожденным компонентом нервного механизма деятельности (активности) организма и прижизненно устанавливающейся связью этого механизма — с прижизненно формирующимся же механизмом ''никакой физиологически предзаданной связи нет''.

Между биохимически встроенной схемой действия организма и той схемой его внешнего действия, которая устанавливается ''прижизненно'' (формируется прижизненно), ''никакой физиологической связи нет''; и поэтому тут может спокойно возникнуть самая ''нелепая'', ''произвольная'' связь, вроде связи «вкуса мяса» с «вспышкой лампочки».

Связь, которую только пожелает установить свободная воля экспериментатора…

Связь мяса — со вспышкой лампочки. С красным квадратом. С синим кругом. С длинным звонком. С коротким звонком. С дерганием за хвост. С «Боже царя храни». С чем угодно — с ''произвольно'' совмещенными в одном пространстве в одно время «объектами», с объектами, единственная связь между коими — акт ''свободной воли'' физиолога, т. е. «психика» в ее субъективно-идеалистической, в интроспекционистской версии…

«Психика», вынесенная вовне и выступающая как «свободная воля» экспериментатора, как ''активная причина'' того, что установились такие-то и такие-то физиологические связи, и тут ''определяющее начало''…

Да, тут, по-видимому, и лежит разгадка так называемой «павловской психологии»…

Психика тут вообще не исследуется, она «исследует» физиологию, ''производную от нее самой'', — те нейродинамические механизмы, которые ''она сама же и формирует''.

Психика Павлова, а не психика собаки, ибо последняя отключена условиями эксперимента вместе с «самопроизвольным движением» тела собаки, неподвижно привязанной к станку.

Психика собаки, реально формирующая именно такие-то и такие-то «нервные связи», наличествует там, где собака в естественных условиях ищет-рыщет предмет биохимически встроенной в ее тело «потребности», и в этом поиске ''натыкается'' на ''естественно связанные'' с этим абстрактным предметом его конкретные характеристики, там, где впервые устанавливается морфофизиологически ''не встроенная'' связь.

В естественных условиях эта связь ''отнюдь'' ''не произвольна'', как в «башне молчания», где «свободная воля» И. П. Павлова — высший закон. Там она объективно задана как связь между теми компонентами предмета потребности, которые запрограммированы, и теми, которые запрограммированы не нейрофизиологически, ''а только в составе внешнего'' предмета, в предмете, как в ''конкретности''.

Биохимически запрограммирован не предмет потребности, а его крайне абстрактный «признак»: мясо — скажем, А.

С каким событием внешнего мира этот признак свяжется в нейродинамической схеме собаки? — Отнюдь не с любым, а только с теми, которые ''вне тела собаки естественно'' — нерасторжимыми узами — связаны с А. Поэтому «несвободная воля» собаки и выступает как активная причина, завязывающая такие-то и такие-то нервные механизмы, связи внутри ее собственного тела.

«Психика» и по Павлову начинается только там, где появляется первая ''условная'' связь. Там, где налицо лишь ''безусловная'', никакой «психики» нет и по Павлову, есть лишь прямое срабатывание нейрофизиологии при непосредственном ''химическом'' контакте с пищей. Запах пищи — явление того же порядка, тут связь тоже безусловна, это та же самая ''химическая'' связь, заранее встроенная в тело собаки.

Другое дело — зрительный и слуховой «раздражители», — тут он, собственно, и фиксирует наличие «психики» в своем понимании, — там, где устанавливается связь, заранее не встроенная, а ''возникающая'' заново, прижизненно.

«Психической деятельностью» Павлов и называет «бесконечно сложные, как бы хаотические, постоянно вновь и вновь образующиеся за время индивидуального существования, а затем снова исчезающие, находящиеся в беспрестанных колебаниях, реакции высшего животного на бесчисленные и вечно движущееся влияния окружающего мира, короче — то, что обыкновенно называется ''психической деятельностью''»<ref>Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. М.: Наука, 1973, с. 166. Цитата уточнена, курсив принадлежит Ильенкову</ref>.