Редактирование: Зомбарт В. К критике экономической системы Карла Маркса (раздел)

== III ==

После того как мы познакомились с содержанием третьего тома, прежде всего возникает вопрос: какое значение имеет, что сделала эта новая часть для всей системы Маркса? Как это обнаружилось уже в нашем resume, третий том касается всех сторон этой системы. Но естественно, что на первом плане наших интересов стоит коренной вопрос всей экономической системы Маркса: теория ценности и прибавочной ценности, а также теория капитала. Она должна была найти свое завершение в третьем томе и на эту часть третьего тома возлагали свои надежды все те, в ком возбуждало сомнение изложение ее в первом томе «Капитала».

Известно, что наряду со многими другими возражениями против марксовой теории капитала, самым важным считали, что она не объясняет факта равенства прибылей на капитал, так как принимает, что прибавочная ценность создается исключительно переменным капиталом, т. е. тою составною частью, величина которой относительно неодинакова в разных капиталах.

Разрешает ли третий том эту т. н. загадку? И устраняется ли таким образом главное возражение против марксовой теории капитала?

Я думаю, что третий том вызовет у большинства читателей то же действие, какое уже вызывали ответы кандидата на высшем экзамене: общее покачивание головой!

Что находим мы в первых двух отделах? Чтобы выразить в немногих словах: настоящую теорию ''издержек производства и прибыли'', выраженную только в несколько иных словах, чем это обыкновенно делается, но идейно не находящуюся в прямом противоречии к традиционной теории.

Какое значение должно это иметь ''наряду'' с теорией ценности?

Означает ли это отступление автора? В особенности те толкователи Маркса, которые уже в учении о ценности и прибавочной ценности, развитом в первом томе, видели только скрытую теорию издержек производства, «варианта» теории издержек» не сумеют достаточно надивиться этим странным отделом третьего тома. Большинство же будет склонно не видеть в этом «разрешении» — в том виде в каком оно дано — вовсе никакого «разрешения»; будут думать: узел разрублен, но не распутан. Если внезапно появилась «совершенно обыкновенная» теория издержек производства, то ведь это значит бросить под стол все знаменитое учение о ценности. Если для объяснения прибыли я, в конце концов, прихожу к издержкам производства, то для чего тогда весь тяжеловесный аппарат теории ценности и прибавочной ценности? Другие будут судить иначе. В изложении третьего тома они увидят нечто вполне само собою разумеющееся, что иным и быть не могло, после того как были написаны два первых тома. Для этих, конечно, вообще не существует «загадок» какого бы то ни было рода.

Откуда же такие резкие различия в суждениях? Мне кажется, что они основаны на различном понимании ценности и прибавочной ценности у Маркса. Вся «загадочность» происходит вследствие неясности, которая еще и теперь почти всюду господствует относительно понятия ценности и прибавочной ценности у Маркса<ref>Когда Бем-Баверк, как результат всей критики Маркса, снова выставляет (см. «Handwörterbuch d. Staatswissenschaften», VI т. 688 стр.) то, что теория ценности Маркса ''«ученым миром окончательно признана неудовлетворительной''», то я не могу согласиться с высокочтимым ученым. Утверждение Бема неверно уже по одному тому, что насколько мне известно, теория ценности Маркса ''вообще еще никогда не была предметом обсуждения'', а являлась для всех ее критиков каким-то фантомом. Мне доставило бы особое чувство удовлетворения, если бы именно Бем по прочтении этого очерка изменил свой приведенный выше взгляд. Теория Маркса может быть и ''опровержима'', но она ''не опровергнута''.</ref>.

Мы сумеем по существу оценить исследование о капитале, законченное в третьем томе, только, тогда, когда предварительно уясним себе: ''какое значение имеет ценность в экономической системе Маркса''? Прежде всего ясно следующее положение, лишь намеченное в первом томе и точно высказанное в третьем: ''ценность не проявляется в меновых отношениях капиталистически произведенных товаров''. Она не обозначает тех приблизительных границ, в пределах которых колеблются рыночные цены; «средние цены тоже ни в коем случае не соответствуют ценности. Характеристическая черта капиталистического способа производства скорее именно в том и заключается, что по правилу товары не обмениваются по их ценностям, т. е. в отношении заключенного в них количества труда, и это чистая случайность, когда цены и ценности являются эквивалентными. Таким образом количество денег, даваемое по “нормальной” цене за товар представляет вообще совершенно иное количество ценности (труда), чем то, которое содержит товар. Поэтому возможно, и довольно часто действительно происходит, что цену, следовательно выраженное в деньгах количество ценности, дают за такие вещи, которые вообще не имеют никакой ценности, т. е. за такие вещи, которые не стоили никакого труда, как напр. земля, или же которые не могут быть созданы трудом, как древности, художественные произведение известных мастеров и т. д.» (см. т. III стр. 523).

Далее: ''ценность не живет в сознании капиталистических производителей'': поэтому она отнюдь не руководит расчетами капиталиста. Также мало играет она роль принципа, на основании которого производится распределение ежегодного общественного продукта. Ни в коем случае не является она и ''фактом сознание продавцов и покупателей товаров''. Словом, она, употребляя удачное выражение Герлаха, не есть «условие экономической деятельности». Но если «ценность» не существует в мире явлений капиталистически организованного хозяйства, то не значит ли это, что она вообще не существует? Такой вывод был бы слишком поспешным. Очевидно, что для изгнанной ценности остается еще одно прибежище: ''это мышление экономиста — теоретика''. И в самом деле, если захотят дать характеристику ценности, то она будет гласить: у ''Маркса ценность есть не эмпирический, а мыслимый (gedankliche) факт''. Но этим мы еще далеко не покончили. Мы совершенно не коснулись вопроса: «какую ценность имеет эта ценность?» Вышеприведенной, чисто формальной характеристике надо дать точное определение.

Прежде всего: понятие ценность есть вспомогательное средство нашего мышления, средство, к которому мы прибегаем чтобы понять явления экономической жизни; понятие ценность есть логический<ref>Употребляю этот термин ради краткости, хотя отлично сознаю всю многосмысленность, которую он имеет в философской терминологии.</ref> факт. Представление ценности дает нам возможность количественного определения товаров, являющихся, как потребительные блага, качественно различными. Ясно, что я исполняю этот постулат тем, что представляю себе сыр, шелк, ваксу, как продукты абстрактного человеческого труда и сравниваю их лишь в количественном отношении, как количество труда, величина которого определяется содержащимся в них третьим элементом, измеряемым во времени<ref>Сам Маркс нигде не говорит определенно и ясно, что он именно так понимает ценность. Но многочисленные места, в которых он обозначает ценность как необходимое требование (Requisit) экономической науки, в которых он количество товаров измеряет помощью ценности, указывают, что он понимал ценность в вышеприведенном смысле. Сошлюсь на следующие стр. III‑го т.: I‑ая ч. 313, 314; II ч. 315, 376 и сл.; 394 и сл. (В виду неясности указания проф. Зомбарта приводим стр. по немецкому оригиналу. П. Б.).</ref>. Подобное воззрение на значение ценности у Маркса высказал уже Конрад Шмидт («Neue Zeit» XI J. I. Bd. 72 стр.).

«Это понятие ценности… неизбежно для нашего мышления, когда оно выставляет качественно различные товары как соизмеримые величины, каковыми они являются (?) в процессе обмена». Но как мне кажется, Шмидт хочет представление о ценности вложить в сознание лиц обменивающих товары, когда он продолжает: «Лишь как бесформенная масса (Gallerte) в себе равного абстрактного времени человеческого труда сами товары являются сравнимыми; и только благодаря этому понятно, почему ''в процессе обмена они могут быть сравниваемы'' в известных пропорциях».

Хочет ли этим Шмидт сказать, что для объяснения акта обмена, у лиц обменивающих товары нужно предполагать существование представление о ценности? Тогда бы ценность была «условием экономической ''деятельности''». Между тем прежде казалось, будто Шмидт смотрит на понятие ценности исключительно как на «условие экономического ''мышления''» (употребляю это несколько неправильное выражение с целью яснее отметить анти-этический характер слов Герлаха).

Этого достойного внимания, хотя и не совсем ясного, указание Шмидта было в свое время достаточно, чтобы вызвать вполне заслуживающее прочтение возражение Гуго Ланде («Neue Zeit» XI, стр. 588), в котором шмидтовское толкование ценности решительно отвергается: «Закон ценности не есть, как это по-видимому думает Шмидт, закон нашего мышления, неизбежный для того, чтобы качественно различные товары явились соизмеримыми величинами. Закон ценности скорее имеет чисто реальную природу, это естественный закон человеческой деятельности; он ничто иное, как одна сторона закона конкуренции» (стр. 591). Хотя дальнейшее изложение Ланде очень поддается критике и хоть его мысли гораздо меньше, чем Шмидтовские, приближаются к тем, которые развиваются Марксом в третьем томе, но он был вполне прав по отношению к Шмидту, — когда утверждал, что «закон ценности» в системе Маркса играет роль «''естественного закона''» (в известном марксовом смысле этого выражения) если даже не прямо естественного закона человеческой деятельности. Стоит только сравнить следующие места (я намеренно делаю цитаты исключительно из третьего тома):

«Движение их (цен) подчиняется закону ценности» (т. III, стр. 130). «Ценности… стоят в основе цены производства и в конце концов определяют ее» (т. III, стр. 157). «Как… закон природы является закон ценности» (т. III, стр. 730). Затем см. (по немецкому оригиналу) стр.: 297, 298, 364, 396, 404, 405.

Нет ли непримиримого противоречия между теми двумя утверждениями, что «ценность» у Маркса является лишь «вспомогательным средством мышления» и что «закон ценности», как естественный закон, обусловливает в последней инстанции все экономическое существование человека? Я думаю, что нет.

Рассмотрим ближе «понятие ценности». Оно заключается в том, что мы рассматриваем товары в их количественной определенности и количественном соотношении. Нет ли в товарах сходства с телами, обладающими тяжестью? Нет, мы рассматриваем их как ''продукты труда''; и отнюдь не безразлично, что мы в наше представление о ценности влагаем именно ''данное'' содержание. Этим мы указываем, что рассматриваем товары, как продукты общественного труда, являющегося в товарах самым важным экономически-объективным фактором. Очевидно, что экономическая жизнь людей, их материальная культура обусловлены количеством экономических благ, которым они в данное время располагают, это же количество в свою очередь — если оставить в стороне все второстепенные обстоятельства, которые сводятся к природным условиям<ref>Маркс различает «''стихийную''» производительность от общественной производительной силы (т. III. стр. 522). Лишь последняя принимается в соображение, как содержание представления о ценности.</ref> — главным образом зависит от развития производительности общественного труда. Этот же последний есть прежде всего ''технический'' факт и поэтому поддающийся количественному и качественному определению: он проявляется в том, что особым образом организованный, т. е. конкретный и индивидуальный труд может произвести в данное время известную массу количественно определимых потребительных благ. С помощью представления о ценности, я уничтожаю количественное различие в производительном труде. Таким образом, когда я представляю себе товары, как воплощение безразличного абстрактного общественного труда<ref>Если мы определяем труд, как создающий ценность, мы смотрим на него не в его конкретном виде, как условие производства, но в общественном значении, которое различно от наемного труда» (т. III, 681 стр.).</ref>, то этим я облекаю в адекватную экономическую форму ''техническое'' понятие производительности или производительной силы и этим делаю это понятие пригодным для ''экономического'' мышления. ''Понятие ценности в его материальной определенности является у Маркса ничем иным, как экономическим выражением факта производительной силы общественного труда, как основы экономического существования''.

Ну, а как же «''закон ценности»''? Он в своем формальном определении гласит: ценность товаров определяет «в последней инстанции» ''экономические явления'' — конечно при капиталистическом строе. Если мы придадим понятию ценности вышеустановленное определение, то содержание закона ценности, как закона капиталистического экономического строя будет таково: ''ценность товаров есть специфически-историческая форма, через которую проходит, обусловливая ее, общественная производительная сила труда''.

Степень общественной производительности труда, ее изменение и т. д., в конце концов «обусловливает» — не входя в сознание агентов производства или вообще индивидуумов ведущих хозяйство, — цену, норму прибавочной ценности, словом, всю организацию экономической жизни, т. е. ставит прочные границы индивидуальному произволу. Мы только тогда верно поймем систему Маркса, когда убедимся, что центром ее является понятие производительности, находящее свое выражение в понятии ценности<ref>Мы должны заметить, что у нас здесь «теория трудовой ценности» имеет абсолютно другой смысл, чем в обычных рассуждениях, напр. у Дитцеля «Die klassische Werttheorie» (Jahrbücher für National-Okonomie. Neue Folge XX, 661 стр. и след,) где труд выставляется содержанием представления о ценности, так как затрата труда делает благо «ценным», а мы оцениваем всякое благо по количеству затраченного на него труда. Это ''субъективная теория трудовой ценности'', восходящая к Ад. Смиту, а отнюдь не к Рикардо, как ошибочно утверждает Дитцель.</ref>.

Таким путем, как мне кажется, устраняются указанные выше противоречия между утверждениями Шмидта и Ланде. «Понятие ценности» есть вспомогательное средство мышления. Но благодаря тому, что я предметом ценности делаю объективный факт, имеющий решающее значение для всей экономической жизни — именно производительность труда в его общественном значении — «закон ценности фактически делается «законом», управляющим всей экономической жизнью или быть может вернее «регулирующим принципом». Значение марксового учения о ценности надо поэтому искать в том, что оно нашло адекватное экономическое выражение для технических фактов, объективно господствующих над экономическою жизнью человеческого общества.

Этим разрешается кажущееся противоречие марксовой системы, состоящее в том, что с одной стороны «ценность товаров» нигде не проявляется и не находится в сознании хозяйствующих индивидуумов, а с другой она в последнем анализе регулирует экономические явления и господствует над ними. Мы ничего не «испытываем» от ценности, она совершает свою деятельность «скрыто» (т. III, стр. 720), она является «скрытой причиной» (т. III, стр. 720); «закон ценности» есть «внутренний закон» (т. III, стр. 730) и т. д.

Если мы именно так посмотрим на понятие и закон ценности у Маркса, то мы уж без труда поймем ''сущность прибавочной ценности''. Для этого понимание необходимо только стать на точку зрения общества, занимающегося хозяйством. Исходной точкой является общественное рабочее время «количество труда, которым вообще располагает общество» (т. III, стр. 731). Это количество труда находит свое выражение в определенном количестве продуктов, представляющих определенную ценность<ref>Здесь можно не принимать во внимание то обстоятельство, что фактически ценность ежегодно производимых продуктов (Produktenwert) больше ежегодной вновь производимой ценности (Wertprodukten), так как в нее вложен еще прошлый труд. Чтобы развить разделение труда на необходимый и прибавочный — а мы только этого и хотим — можно не отличать ежегодно производимую ценность от ценности ежегодно производимых продуктов. Срав. Lexis «Die Marx’sche Kapitaltheorie». («Jahrbücher für National-Okonomie Neue Folge», XI стр. 452 и след.).</ref>.

Прибавочная ценность не есть в ее формальном значении ценность того количества продуктов, которое представляет избыток над другою, определенною тем или иным способом, частью общественного продукта; она есть овеществление «прибавочного труда» общества. «Прибавочный труд» напр. производился бы также и в социалистическом обществе, как «труд, превышающий количество данных потребностей» (т. III, 677 стр.) он требовался бы для «страхование против случайностей, требуемых поступательным расширением процесса воспроизводства, соответствующим развитию потребностей и прогрессу населения» (там же). Особенность капиталистического экономического строя состоит лишь в том, что определенное количество общественного труда присваивается капиталом: это присваиваемое капиталом количество общественного труда в капиталистическом смысле есть валовой прибавочный труд, есть прибавочная ценность. Спрашивается: поддается ли количественному определению это присваиваемое капиталом количество общественного труда? Маркс отвечает утвердительно: это весь избыточный (überschießende) труд, производимый сверх труда необходимого для поддержания и воспроизведения рабочей силы (см. т. III, стр. 679). Ценность общественного валового продукта делится таким образом на две половины: одна часть представляется в том количестве продуктов, которое необходимо для поддержания производительных рабочих, а другая в остатке продуктов присваиваемом классом капиталистов<ref>Это можно выразить и в другом виде: можно весь труд рабочего класса разделить так, что «та часть, которая занимается производством всей суммы средств существования для рабочего класса (включая сюда требуемые для этого средства производства) совершает необходимый (в противоположность прибавочному) труд для всего общества. Труд же, совершаемый всею остальной частью рабочего класса, можно рассматривать, как труд прибавочный» (т. III, стр. 522).</ref>.

Прибавочную ценность надо, следовательно, понимать как «общественный факт».

Теперь возникает дальнейший вопрос: как точнее определить количество «необходимого труда в приведенном смысле?».

Очевидно, что здесь нужно двойное определение. Сначала надо установить понятие необходимого рабочего (notwendigen Arbeiters), «производительной» части населения, а затем уже определить количество труда, которое необходимо должен затратить этот производительный рабочий. Но кто является производительным в марксовском смысле? ''Тот, кто создает, т. е. увеличивает ценности''. Но этим мы еще не подвинулись вперед: кто же увеличивает ценности?

Эмбриональный критик Маркса думает: только рабочий. Это конечно, ложно, так как уже в первом томе сказано, что производителен не только физический труд, но также и труд руководителей и управляющих (см. «Das Kapital» Bd. I. 472, 473 ss.).

В третьем томе еще определеннее сказано, что «бедный» занимающийся физическим трудом бухгалтер и приказчик не создают ''никаких'' ценностей и не являются, следовательно, «производительными» рабочими, тогда как ими являются, при известных обстоятельствах, блестяще оплачиваемый директор акционерных обществ, и «управители» («manager»), т. е. те руководители, которых Маркс прямо называет «душой нашей промышленности» (стр. 314)<ref>Здесь проф. Зомбарт выражается неточно. Слова «душа нашей промышленности» принадлежат не Марксу, а английскому экономисту Ure, которого Маркс называет «Пиндаром фабрикантов». (См. примечание к 314 стр. III‑го тома). Маркс же эти слова употребляет, конечно, с иронией. ''Примеч. перев.''</ref>.

Таким образом, пользуясь вторым томом «Капитала» (ср. в нем главу шестую) мы можем дать такой ответ на наш вопрос: производительным, т. е. создающим ценности трудом является тот труд, который общественно необходим ''для создания потребительных ценностей в количестве, соответствующем данным общественным потребностям''; следовательно, это обусловлено не только особым историческим характером капиталистического способа производства.

Все лица, занятые в собственном процессе труда, начиная последним рабочим и кончая руководителем предприятия, весь состав рабочих которого представляет «совокупного рабочего» («Gesamtarbeiter»), все индивидуумы, занятые сохранением, перевозкой и распаковкой товаров составляют «производительный», создающий ценности класс рабочих. Ценность получаемой ими части общественного продукта выражает «необходимое» рабочее время.

Часть продукта, приходящаяся на долю остальных лиц, представляет меновую ценность; сюда принадлежат прежде всего «рабочие», характер труда которых обусловлен ''историческим'' характером способа производства: т. е. руководители и управляющие процессом производства, как образование капиталом ценностей, затем все выполняющие чистые функции обращения, т. е. лица лишь реализующие ценности; далее вообще не работающие получатели рент и процентов; наконец, конечно, также все, выполняющие общественные функции: чиновники, врачи, проповедники и т. д.

Спрашивается: как определить труд, «необходимый» для поддержания и воспроизведения производительных рабочих? Если мы будем представлять себе всю совокупность производительных рабочих как всю рабочую силу общества (а это представление в ее общественной форме везде необходимо, для понимания Маркса), то вышепоставленный вопрос совпадает с вопросом: ''как велика ценность рабочей силы''. Какое значение имеет у Маркса все более распространяющаяся теория минимума существования, выяснится когда мы свяжем этот вопрос — как это, насколько мне кажется, понимал и сам Маркс — с общественным совокупным рабочим (Gesammtarbeiter).

Нет никакой надобности в системе Маркса сводить высоту «необходимого» труда к минимуму. При капиталистическом способе производства господствует тенденция ограничить уровень жизни рабочего минимумом средств существования, но это не имеет значения для структуры экономической системы Маркса. Насколько я понимаю, эта система требует лишь, чтобы ценность рабочей силы ''в данную эпоху и в определенной стране принималась за определенную величину''.

Теперь в третьем томе Маркс снова вполне определенно указывает, что эта ценность, следовательно, средняя заработная плата (представим всю валовую сумму заработной платы и жалование директорам выплаченную в Германии в течении одного года, разделенной на число покупателей) может стоять выше или ниже «минимума существования» (впрочем, сам Маркс почти никогда не употребляет этот термин). Сравн., напр. т. III, стр. 679: «Рабочий… под названием рабочей платы получает часть продукта, выражающую части его труда, которую мы называем необходимым трудом, т. е. трудом, необходимым для поддержания и воспроизведения его рабочей силы, какие бы условия такого поддержания ни были, скудны ли они или изобильны, благоприятны или неблагоприятны».

И далее: «Действительная ценность рабочей силы отклоняется от физического минимума (т. е. необходимых ежедневно средств существования); она различна, смотря по капиталу и по степени общественного развития; она находится в зависимости не только от физических потребностей, но и от потребностей, сложившихся исторически, которые становятся второю природою. Но в каждой стране в данный период такая регулирующая средняя рабочая плата представляет величину данную» (т. III, 712 стр.). В этом вся суть.

Вспомним нашу отправную точку: мы исходили из ''проблематического отношение ценности и прибавочной ценности к издержкам производства и теории прибыли'' и сказали, что их отношение друг к другу утрачивают свой загадочный характер, как только мы выясним воззрение Маркса на сущность ценности и прибавочной ценности. Спрашивается, разрешили ли мы поставленную себе задачу и установили ли этим настоящую точку зрения, с которой можно оценивать воззрение III-го тома? Мне кажется, что да.

Прежде всего ясно обнаруживается, что ''формально'' издержки производства не имеют ничего общего с ценностью, а прибыль — с прибавочной ценностью. — Ценность и прибавочная ценность лишь констатируют и делают доступным нашему мышлению — употребляя излюбленное выражение Маркса — «общественные факты» (общественную производительную силу труда — отношение между общественной прибавочной ценностью и необходимым трудом); издержки же производства и прибыль представляют сами по себе эмпирические факты индивидуальной, частной, промышленной жизни. Они — отношение расчета конкретных деятелей производства.

Так как господствующий экономический строй отличается своим капиталистическим характером, т. е. тем, что производство ведется частными капиталистами, то само собою разумеется, что при вычислении расхода, необходимого для производства товара и также и барыша, который может быть при этом получен, единственной принимаемой здесь в расчет величиной является заранее высчитанный и вложенный ''капитал''. Расходы на труд для капиталиста также безразличны, как конкретная форма его товара — как предмета потребления. Какое ему дело до ценности и прибавочной ценности, раз он добивается только выгодных цен и прибыли. «То, что товар стоит капиталисту, и то, что стоит производство самого товара, представляют собою во всяком случае две совершенно различные величины» (т. III, 2 стр.). «''Капиталистическая'' стоимость (Kost) товара измеряется затратой ''капитала''» (т. III, 2 стр.).

Чисто эмпирический характер прибыли, как живущей, в сознании деятелей производства, цели всякого производства, прекрасно выражается словами Мальтуса, цитируемыми и Марксом: «капиталист ''ожидает'' одинаковой выгоды от всех частей прилагаемого им капитала (III т., стр. 9).

Таким образом выясняется, что производимая индивидуальными капиталистами прибавочная ценность формально не находится ни в каком отношении к прибыли. Я никогда не мог понять, как можно хотя бы на половину вменяемому человеку, которым Маркс как-никак был, приписывать такой абсурд, как стремление связать индивидуально производимую прибавочную ценность с прибылью. Было бы не только ошибочной теорией, но и прямо грубой, плоской нелепостью, пытаться констатировать какое бы то ни было отношение между индивидуальною прибавочною ценностью и прибылью и напр. считать, что колоссальный капитал, заключающийся в доменных печах или электрических станциях покрывается жалкими крохами прибавочной ценности, производимой, согласно теории Маркса, лишь горстью занятых в производстве рабочих…

Но несмотря на это, как достаточно выяснилось из нашего изложения, учение о ценности и прибавочной ценности имеет в системе Маркса не только декоративный характер. Как мы видели оно оказывает двойную услугу:

# Оно необходимое условие для того, чтобы явления экономического мира были доступны нашему мышлению.
# Оно представляет инстанцию, регулирующую экономические явления и обусловливающую их; путем ее Маркс, если я не ошибаюсь, вводит законосообразность в экономическую жизнь. Поэтому ''материально'' действительно существует значительная связь между ценами производства и ценностями, прибылью и прибавочной ценностью.

Цены в последнем анализе обусловливаются общественно-необходимыми издержками на производство товаров, «ценность» которых непосредственно проявляется во влиянии изменчивой производительной силы труда на понижение и повышение цен и на их движение.

Прибыли регулируются отношением прибавочного труда к необходимому труду; но общая прибавочная ценность равна общей прибыли. Но почему норма прибыли представляет в данный момент 20, а не 200 или не 2 000%, это по необходимости зависит от валовой прибавочной ценности общества, распределяемой между капиталистами и т. д. В задачу этого очерка не может входить изложение всех положений, вытекающих из закона ценности и прибавочной ценности для экономических явлений. Ибо это значило бы воспроизвести всю систему Маркса, содержание которой заключается ни в чем ином, как в рассмотрении этого вопроса.

Если уяснять себе значение закона ценности в системе Маркса, так, как я это пытался сделать, то тогда поймут смысл часто повторяемого, но, по моему, редко понимаемого выражения: Маркс хотел дать не теорию экономических явлений, а вскрыть «внутреннюю» закономерность капиталистического строя хозяйства.

Он применил и к политической экономии положение, что наука начинается там, где кончается «здравый человеческий смысл». Он вспоминает слова Гегеля: «то, что обыкновенный человеческий разум находит нерациональным, рационально, а его рациональность это сама нерациональность» (III т., стр. 643). «Всякая наука была бы лишней, если бы формы проявления и сущность вещей совпадали» (III т., стр. 676); поэтому дело науки «свести лишь кажущиеся чисто внешние движения к действительным внутренним движениям». Соответственно этому «действительное движение конкуренции не входит в план нашего исследования, и мы имеем в виду представить только внутреннюю, так сказать идеально-среднюю организацию капиталистического способа производства» (688 стр.). Все эти, отчасти не вполне ясные выражения вращаются вокруг одной и той же основной мысли, которую я пытался выше выделить из всей экономической системы.

Приблизительно в этом же смысле я в последнее время развивал учение Маркса везде, где только представлялся случай. Третий том доставил мне в общем точное и ясное подтверждение, что мое воззрение было верным. Только при чтении отдельных мест у меня возникали недоразумения. Не знаю, мое ли недостаточное понимание или не вполне устранимая неясность Маркса вызвали эти недоразумения. Именно, некоторые места произвели на меня такое впечатление, будто Маркс устраняет строгое различие между прибавочной ценностью и прибылью и хочет установить между ними эмпирическую связь. Укажу напр., на отдельные замечания в учении о земельной ренте, которые подробнее рассматривать я здесь не буду; но прежде всего укажу на учение об ''уравнении общей нормы прибыли посредством конкуренции''. Здесь может показаться, как будто Маркс думал, что не только теоретически, т. е. при построении научной системы, где это было бы вполне уместно, но также и эмпирически, или как Маркс говорит «исторически», прибавочная ценность является в сфере индивидуального производства исходной точкой капиталистического производства и что будто таким образом фактически вследствие различной пропорции <math display="inline">c</math><ref><math display="inline">c</math> — постоянный капитал; <math display="inline">v</math> — переменный капитал. ''Прим. перев''.</ref> и <math display="inline">v</math><ref><math display="inline">c</math> — постоянный капитал; <math display="inline">v</math> — переменный капитал. ''Прим. перев''.</ref> в капиталах, по правилу сначала возникают не равные прибыли, а затем постепенно эти неравные прибыли выравниваются, — благодаря приливу и отливу капитала, — в средние прибыли, вследствие соответственного понижения и повышения цен. Если Маркс высказал такую мысль, то она опиралась бы на крупную ошибку: она была бы одинаково неверна и логически и эмпирически. Логически потому, что считать совпадающим общественный факт производства прибавочной ценности с индивидуальной стоимостью, значит решительно отклониться от руководящей идеи «Капитала». Эмпирически же ошибочной она была бы потому, что нигде и никогда развитие не совершалось и не совершается этим путем, а между тем это должно было бы иметь место при всякой вновь возникающей отрасли промышленности. Если бы упомянутое воззрение было верно, то нужно было бы, очевидно, представить, что в своем историческом развитии капитализм захватил раньше сферы производства, в которых преобладал живой труд, т. е. с низшим строением капитала (маленький <math display="inline">c</math> и большой <math display="inline">v</math>) а затем уж медленно распространился на другие сферы, благодаря тому, что вследствие роста производства цены в первых сферах упали. В сфере, где средства производства преобладают над живым трудом, капитализм, присваивая индивидуально произведенную прибавочную ценность, естественно, в начале мог бы реализовать такую ничтожную прибыль, что она никогда бы не заставила его обратиться к этим сферам производства. А между тем капиталистическое производство исторически начало развиваться отчасти именно в сферах производства последнего рода: горное производство и т. д. Капитал не имел бы никакого повода перейти из сферы обращения, где он себя чувствовал очень хорошо, в сферу производства, если бы не рассчитывал на «обычную прибыль», которая, как это необходимо признать, существовала в виде коммерческой прибыли до всякого капиталистического производства. Но ошибочность этого предположения может быть доказана и иным путем. Если бы в сферах производства, где преобладал живой труд, в начале капиталистического производства приобреталась самая высокая прибыль, то это предполагало бы, что капитал сразу превратил всех производителей, бывших до тех пор самостоятельными, в наемных рабочих, т. е. уплачивал бы им вдвое меньше, чем они до сих получали и всю разницу в товарных ценах, которые до сих пор соответствовали ценностям, целиком положил бы себе в карман. Далее совершенно не реалистично предполагать, что капиталистическое производство начало работать с деклассированными субъектами в области частью вновь созданной отрасли производства. Как предположение эмпирической связи нормы прибыли с нормою прибавочной ценности неверно исторически, т. е. для начала капитализма, точно также и даже еще более неверно оно для эпохи развитого капиталистического производства.

Существует ли теперь производство с таким высоким или таким низким строением капитала, но во всяком случае установка цен его продуктов и вычисление (и реализация) прибыли совершается исключительно на почве затраты капитала. Если всегда, прежде как и теперь, капиталы действительно беспрерывно переходили из одной сферы производства в другую, то главная причина этого заключалась, конечно, в неравенстве норм прибылей. Но это неравенство, без сомнения, происходит не в силу органического строения капиталов, а от какой либо из причин конкуренции.

Наиболее процветающие теперь отрасли производства суть отчасти именно производства с очень высоким строением капитала, как напр. горные промыслы, химические фабрики, пивоварни, паровые мельницы и т. д. А принадлежат ли они к тем отраслям, откуда отливают капиталы до тех пор, пока производство соответственно сократится и цены повысятся?

Кроме того, противоречит реальному ходу вещей, считать, что нормы прибыли образовались в связи с нормами прибавочной ценности, что между ними вообще существует какая-либо эмпирическая связь.

Повторяю: подобная гипотеза, которую ''по-видимому'' Маркс делает в Х‑ой главе третьего тома — я уже сказал, что здесь изложение не свободно от неясностей — не только неизбежна, бесполезна для экономической системы Маркса, но она составляла бы прямой недостаток этой системы, если бы эту гипотезу вздумали защищать. Конечно, чтобы теоретически объяснить норму прибыли, надо исходной точкой взять прибавочную ценность; но эмпирически в этом, без всякого сомнения, нет никакой надобности. «Выравнение» высших и низших норм прибыли в капиталах различного органического строения к средней норме прибыли есть операция мышления, но не явление действительной жизни. Я до тех пор буду приписывать подобное мнение и Марксу, пока Энгельс не докажет противоположного<ref>См. посмертную статью Энгельса «Закон ценности и уровень прибыли», имеющуюся и в русском переводе («Новое Слово» 1897. Сентябрь). Здесь Энгельс говорит и о статье Зомбарта. ''Прим. переводчика.''</ref>. Но и в последнем случае я буду видеть в этом месте «Капитала» незаконченность, непоследовательность развития мысли, которые Маркс быть может и устранил бы, если бы сам закончил свое сочинение.