Редактирование: Дунаевский Л. Учение Маркса о ссудном капитале (раздел)

== III ==

Характерным для большинства исследований кредита является невыдержанность терминологии. Равным образом почти никто не останавливался на вопросе о происхождении марксовых терминов и их эволюции в соответствии с эволюцией определяемого им объекта кредита. Между тем такой анализ становится необходимым вследствие огромной путаницы, существующей в этом вопросе.

Причина этой путаницы вытекает, очевидно, из некритического отношения к терминологии Маркса.

Терминология Маркса, как известно, отличается особым богатством и разнообразием, так как он стремился оттенить в сложной проблеме кредита каждый отдельный оттенок сложной действительности Его категории поэтому и термины нельзя рассматривать как саморазвитие какой-то идеи (и словесных формулировок ее), где ступени развития отражают только логический ход мыслей. На самом деле мы имеем диалектическое развитие явления действительной жизни, поэтому и терминология неизбежно отражает противоречивый ход развития самого явления.

При анализе проблемы ссудного капитала мы встречаемся с этим же явлением.

Что представляет собой кредит с точки зрения объекта его? Движение ссудного капитала, движение денежно-ссудного капитала или, наконец, движение капитала, приносящего процент? Представляют ли собой указанные понятия различные экономические категории или же только разные термины, относящиеся к одному и тому же содержанию, или же, наконец, каждый термин определяет особую фазу в развитии одной и той же категории? Разрешение этих вопросов представляет на первый взгляд задачу уточнения терминологии, на самом же деле это разрешение дает возможность установить правильное представление о кредите, как об экономической категории.

Познание ссудного капитала, как объекта кредита, облегчается, если мы проследим генезис этой категории, в процессе воспроизводства капитала.

Понятие капитала в марксовой системе имеет вполне установившееся содержание. Капиталом является стоимость, способная к возрастанию, т. е. производить большую стоимость. Следовательно, всякая экономическая категория, включающая понятие капитала, включает тем самым и представление о возрастающей стоимости.

Но производство стоимости в марксовой системе также имеет вполне определенное и в то же время ограниченное оформление. Производство стоимости представляется в форме соединения рабочей силы и средств производства в рамках определенной общественно-исторической формации. Иначе говоря, капиталом и тем самым производительным капиталом, — что одно и то же, — может быть только промышленный капитал, т. е. капитал, проявляющийся в процессе производства.

Однако термин капитал употребляется Марксом не только в отношении промышленного капитала. Наряду с последним (в нашем понимании единственным видом капитала, как такового) имеется и торговый капитал (товарно-торговый, купеческий) и денежный (денежно-торговый, денежно-ссудный).

Являются ли эти категории особыми формами промышленного капитала или же они являются особыми видами капитала, самостоятельно существующим наряду с промышленным, имеющими, следовательно, особые формы возрастания стоимости, что является обязательным признаком капитала? Иначе говоря, являются ли эти две формы капитала такими же категориями, в которых их основная функция капитала (производство прибавочной стоимости) отлична от функции капитала в форме промышленного капитала?

Этот вопрос, затрагивающий почти все основные вопросы марксовой экономической системы, имеет решающее значение и для правильного установления содержания понятия «ссудный капитал».

Маркс неоднократно останавливался на этом вопросе и указал его разрешение, основанное на диалектическом противопоставлении содержания и формы.

Промышленный капитал в процессе своего развития принимает различные формы, сохраняя в то же время свое содержание, как единственно-производительной формы капитала. Формы функционирующего капитала, товарная и денежная формы, не представляют собой чего-то самостоятельного, независимого друг от друга, хотя в то же время они не одно и то же, являясь тем не менее элементами одного и того же производственного процесса. Маркс неоднократно подчеркивал это обстоятельство, имеющее решающее значение для понимания процесса производства капитала. «Результат, к которому мы пришли, заключается не в том, что производство, распределение, обмен и потребление одно и то же, но что все они образуют собою части целого, различия внутри единства. Производство в противоположность своих определений охватывает как само себя, так и остальные моменты. С него каждый раз начинается снова процесс. Что обмен и потребление не имеют господствующего значения, это ясно само собой. То же самое приложимо и к распределению, как к распределению продуктов. Но в качестве распределения агентов производства оно само есть момент производства»<ref>Введение к критике, стр. 23.</ref>.

Однако эти единые в своем существе, но различные по своей материальной оболочке, формы капитала могут существовать и раздельно. Раздельность их существования вытекает из особенностей процесса производства и воспроизводства, состоящих в том, что кругооборот капитала неизбежно должен состоять из ''периода производства'' и периода обращения. Капиталист, авансируя капитал для целей производства, не может затратить весь капитал для приобретения элементов постоянного капитала. Часть капитала он вынужден сохранять в денежной форме для периодической оплаты рабочей силы; равным образом амортизационные отчисления, долженствующие в будущем возместить износ основного капитала, также воплощаются в денежной форме. Все эти формы выделения денежного капитала действуют, как постоянный фактор процесса воспроизводства.

Впервые мы встречаемся у Маркса с понятием денежного капитала во II томе «Капитала». Говоря о метаморфозах капитала и их кругообороте, Маркс устанавливает, что денежный капитал — это капитальная стоимость в денежном состоянии или денежной форме. Иначе говоря, в основе денежного капитала лежит стоимость, способная к возрастанию, т. е. быть капиталом. Но, с другой стороны, денежный капитал, благодаря своей специфической форме, способен выполнять и особые функции, не являющиеся формой проявления капитала, т. е. возрастания стоимости.

<blockquote>«Как денежный капитал, он<ref>Авансируемый капитал.</ref> находится в состоянии, в котором он может исполнять функции денег, например, в данном случае функции всеобщего покупательного средства и всеобщего платежного средства (последнее постольку, поскольку рабочая сила, хотя она и покупается раньше, но оплачивается лишь после того, как она функционировала; поскольку на рынке не имеется готовых средств производства и приходится заказывать их, в акте <math display="inline">Д—Ср</math> деньги тоже действуют как платежное средство). Это свойство вытекает не из того, что денежный капитал есть капитал, а из того, что он — деньги.

С другой стороны, капитальная стоимость в денежном состоянии может исполнять лишь функции денег и никаких иных. Что делает их функциями капитала, так это их определенная роль в движении капитала, а потому и связь стадии, в которой они выступают, с другими стадиями его кругооборота»<ref>Капитал, т. II, стр. 4.</ref>.
</blockquote>
Такова сущность денежного капитала. Формы его, формы денег определяют его функции. Он может выполнять роль либо покупательного средства, либо платежного. Но в то же время, будучи капитальной стоимостью, денежный капитал выполняет особую роль в движении капитала и тем самым способствует возрастанию стоимости. Больше того, свои специфические функции, проистекающие из денежной его формы, этот капитал производит в процессе воспроизводства капитала.

Однако свою роль капитала денежный капитал способен выполнить тогда, когда его состояние закрепляется, объективируется. Маркс отметил этот процесс объективирования денежного капитала, являющегося одной из основ кредита.

<blockquote>«Денежный капитал, высвобождающийся таким образом вследствие одного только механизма движения оборотов, играет значительную роль (наряду с денежным капиталом, образующимся от последовательного возвращения основного капитала, и с денежным капиталом, который необходим в каждом процессе труда для переменного капитала) и, когда развивается система кредита, является одной из основ для нее»<ref>Капитал т. II, стр. 251.</ref>.
</blockquote>
Но указанный денежный капитал является только денежной формой промышленного капитала, т. е. этот капитал не представляет собой особого производственного отношения, — он является только модифицированным вещным воплощением основного производственного отношения, отношения эксплуатации.

Эти самостоятельные формы, товарная и денежная, являются конечно, только предпосылками существования товарно-торгового и денежного капитала. Чтобы стать самостоятельными формами капитала, товарная и денежная формы промышленного капитала должны оторваться от своей основы производительного капитала и начать существовать самостоятельно. Эта возможность наступает тогда, когда капитал становится товаром, а товар (деньги) вновь должен (или могут) получить производительную функцию. Тогда эти формы производительного капитала приобретают характер самостоятельных видов капитала, — товарно-торгового капитала и денежного. «Благодаря этому своему свойству возможного капитала, средства для производства прибыли, деньги становятся товаром, но товаром sui generis. Или, что сводится к тому же, капитал, как таковой, становится товаром»<ref>Капитал, т. III, ч. I, стр. 323.</ref>.

Этой своеобразной форме расщепления единого промышленного капитала Маркс посвящает не одну страницу. Говоря о метаморфозе товарного капитала, этой временной и переходящей форме промышленного капитала, Маркс указывает: «поскольку такая функция капитала, находящегося в процессе обращения, вообще обособляется, как особая функция особого капитала, фиксируется, как функция, вследствие разделения труда, принадлежащая особой породе капиталистов, постольку товарный капитал становится товарно-торговым или коммерческим капиталом»<ref>Капитал, т. III, ч. I. стр. 250.</ref>. Но «товарно-торговый капитал безусловно представляет не что иное, как товарный капитал производителя, — капитал, который должен совершить процесс своего превращения в деньги, выполнить на рынке свою функцию товарного капитала, с той только разницей, что функция эта является теперь не побочной операцией производителя, а исключительной операцией особого рода капиталистов, торговцев товарами, приобретает самостоятельность, как предприятие особого капитала»<ref>Капитал, т. III, ч. I, стр. 253.</ref>.

Таким образом, процесс закрепления особых функций за отдельными формами промышленного капитала, несмотря на постоянную изменчивость в содержании этих форм, вызывается непрерывностью процесса воспроизводства капитала. Эта непрерывность вызывает неизбежность постоянного выделения товарной и денежной форм из единого промышленного капитала, эта же непрерывность, вернее постоянство процесса воспроизводства, принуждает выделение товарной и денежной форм превратить в закрепление их и в превращение в собственно товарно-торговый и денежно-торговый капитал.

Необходимо отметить, что все три вида капитала (производительный, товарно-торговый и денежный) исторически имели свое самостоятельное бытие, независимо друг от друга. Первым по времени выполнял производительную функцию денежно-ссудный капитал (ростовщический), вслед за ним — торгово-купеческий и, наконец, промышленный. Но промышленный капитал является не только фазой в историческом процессе развития капитала, как экономической категории, но является в то же время формой, в которой воплощается и выявляется единство всех форм проявления капитала. Только при промышленном капитализме, т. е. при достижении хозяйственным процессом такого развития, когда основным производственным отношением является отношение эксплуатации владельцем средств производства владельца рабочей силы, — только в этой фазе прочие виды капитала выявляют все заложенные в них экономические возможности.

Достигнув своего зенита, — воплощения в промышленном капитале, — эти виды капитала — товарно-торговый и денежный, как указывает Маркс, продолжают, однако, и свое самостоятельное историческое развитие, отрываясь от своей естественной базы — производства — и приобретая как бы самостоятельное бытие. Денежный капитал при монополистическом капитализме приобретает не только самостоятельную форму, но и содержание его как бы отлично от содержания основной категории производительного капитала — промышленного.

<blockquote>«Как только торговля деньгами (банковое дело) отделяется от торговли товарами, так это банковое дело приобретает свое собственное развитие (при известных условиях, поставленных производством и торговлей товарами, и внутри этих границ), имеет особые законы, определяющиеся его собственной природой, и имеет особые фазы» (Письмо Энгельса к Конраду Шмидту от 27 дек. 1890 г.).
</blockquote>
Таким образом, мы имеем самостоятельное бытие различных форм капитала, при чем действительную функцию капитала — производство прибавочной стоимости — выполняет капитал только в одной форме, остальные хотя и необходимы, но в отношении к этой единственно действительной функции представляют только faux frais.

Однако общим между этими тремя формами капитала является не только необходимость всех их для процесса воспроизводства, но также и единство субстанции, лежащее во всех них. Это обстоятельство является определяющим при выполнении капиталом в каждой из этих форм присущей ей специфической функции, но это обстоятельство очень часто игнорируется.

В чем сущность этого обстоятельства? Капитал есть общественное отношение, следовательно, в нем не заключается ни атома материи. Тем не менее, вне материального воплощения капитал не может выявлять себя, как экономическая категория. С другой стороны, средства производства, служащие для производства прибавочной стоимости, в свою очередь являются сгустками стоимости, образовавшейся тогда, когда эти средства производства возникали в процессе их производства. Выйдя из сферы производства, эти вещные воплощения стоимости, выступая в процессе воспроизводства в новых образах, сохраняют в то же время свою первоначальную субстанцию сгустков стоимости, до тех пор, пока их потребительная стоимость потребляется в форме, свойственной товарному хозяйству.

Следовательно, и товарная и денежная формы промышленного капитала осуществляют свои специфические функции при единстве субстанции. И это единство дает возможность осуществляться беспрерывному превращению одной формы капитала в другую, что является предпосылкой единства капитала.

Изложенное дает основание прийти к следующему заключению о существе разных видов капитала. Капитал по своему производительному характеру может быть двух родов: кинетический и потенциальный, или функционирующий и находящийся в бездействии.

Кинетическим или функционирующим капитал может быть только в процессе производства, иначе говоря, в виде промышленного капитала. Товарную или денежную форму капитал может принять тогда, когда он вышел из фазы производства и находится в бездействии, иначе говоря в запасе, обладая всеми возможностями (потенцией) вновь превратиться в функционирующий капитал. В этом своем состоянии временного бездействия капитал не перестает быть капиталом, так как он, во-первых, предназначен для дальнейшего восстановления производства и, во-вторых, в этом своем состоянии способствует метаморфозу капитала, т. е. процессу воспроизводства.

Однако денежный капитал имеет и иные формы проявления, хотя и основанные на указанных его функциях. Если рассматривать акты производства и воспроизводства, как единичные и изолированные, то денежная форма капитальной стоимости является временной и даже кратковременной формой. Поскольку возрастание стоимости может происходить только в процессе производства, т. е. когда капитальная стоимость имеет форму промышленного капитала, постольку пребывание в денежной форме представляет собою faux frais.

Указанное замечание имеет, однако, силу при указанном же условии, т. е. если рассматривать производство, как единичный акт. Если же рассматривать производство, как фазу в процессе воспроизводства, а последний — как беспрерывный процесс сменяющихся фаз, то при этом условии денежная форма капитальной стоимости не будет иметь мимолетный характер, так как денежная форма, выполнив функции покупательного либо платежного средства для одного товара, уже имеет нового клиента в виде товара, вновь выбрасываемого на рынок. Беспрерывность сменяющегося процесса воспроизводства вызывает необходимость в беспрерывном же существовании всех составных частей этого процесса, в том числе и денежной формы капитальной стоимости. Происходит обособление денежной формы, отрыв ее от производственного процесса. Этот отрыв проанализирован Марксом с достаточной подробностью. «Часть промышленного капитала и, говоря точнее, также товарно-торгового капитала постоянно находится в денежной форме не только как денежный капитал вообще, но как денежный капитал, занятый именно этими техническими функциями. От всего капитала отделяется и обособляется в форме денежного капитала определенная часть, капиталистическая функция которой заключается исключительно в том, чтобы исполнять эти операции для всего класса промышленных и торговых капиталистов. Как в случае с товарно-торговым капиталом, так и здесь от промышленного капитала, находящегося в процессе обращения в виде денежного капитала, отделяется известная часть и исполняет для всего остального капитала эти операции процесса воспроизводства. Следовательно, движения этого денежного капитала опять-таки суть лишь движения обособившейся части промышленного капитала, находящегося в процессе своего воспроизводства»<ref>Капитал, т. III, ч. I, стр 299.</ref>.

Мы имеем, таким образом, вторую форму выполнения деньгами функции капитального характера. Наряду с денежным капиталом существует денежно-торговый капитал. Различие между ними заключается, однако, не в различии функций, выполняемых каждой из этих форм, а в длительности пребывания капитала в каждой из этих форм. В первом случае мы имеем мимолетную форму, во втором случае — длительную.

Изложенные соображения дают основание прийти к заключению, что объект кредита — ссудный капитал — должен обладать той же субстанцией, что и всякий товар, совершающий свои метаморфозы в процессе обращения. Модифицирует его только то обстоятельство, что он неизбежно должен принимать характер капитала и, во-вторых, в рамках развитого капитализма он воплощается в денежной форме.

Рассмотрим каждое из этих обстоятельств отдельно.

Отличие товара, передаваемого в кредит, от товара, фигурирующего в обыкновенном процессе обращения, заключается в том, что ссужаемый товар должен обладать свойством капитала, иначе говоря, он должен являться капитальной стоимостью, но благодаря модификации процесса обращения он приобретает еще одно свойство, которым не обладал функционирующий капитал, — свойство быть товаром. Капитал есть товар, если он отчуждается, как капитал (для целей производства).

Это свойство быть товаром является условием для возможности превращения капитала в потенциальном состоянии в капитал функционирующий. Это же обстоятельство является необходимым условием для того, чтобы капитал стал объектом кредита. «На основе капиталистического производства определенная сумма ценностей, представленная в деньгах или товарах, — собственно в деньгах, превращенной форме товара, — дает возможность извлечь из рабочих определенное количество труда даром; дает возможность присвоить себе определенную прибавочную ценность, прибавочный груд, прибавочный продукт, поэтому и ясно, что самые деньги могут продаваться в виде капитала, но в виде товара sui generis, или может быть куплен капитал в форме товара или денег»<ref>Теория прибавочной стоимости, т. III, стр. 355.</ref>.

Последнее обстоятельство — отчуждаемость товарной и денежной форм капитала, как таковых, для целей дальнейшего функционирования, как капитал, — и лежит в основе всего комплекса отношений, составляющих систему кредитных отношений.

Мы имеем, таким образом, полное выявление содержания понятия ссудного капитала. В этом понятии заключается две части, верней, два элемента: капитал и его атрибут — передаваемость на особых началах из одного хозяйства в другое. В то же время капитал является содержанием, а этот его атрибут формой единого понятия — ссудный капитал.

Однако необходимо отметить, что своеобразие этой категории заключается в том, что указанные элементы этого единства могут мыслиться и раздельными. Капитал, сделавшись впоследствии объектом кредита, существовал, как капитал, еще до того, когда он приобрел свой ссудный характер; ссудным же, иначе говоря, объектом кредита, может быть и не капитал, а деньги, т. е. иная экономическая категория. Из этого, конечно, не вытекает, что ссудный капитал, как категория, представляет собой механическое соединение этих двух элементов. Основное содержание этой категории — капитал — приобретает иную качественную характеристику, в то же время сохраняет неизменность своей субстанции, как стоимости, способной производить большую стоимость.

Таким образом, в основе ссуды лежит реальная стоимость. Иначе говоря, ссудный капитал является объективной реальностью. И свою реальность ссудный капитал сохраняет вне зависимости от формы своего материального воплощения, ибо капитал не вещь, а общественное отношение. Из последнего вытекает, что определение ссудного капитала, даваемое Каценеленбаумом, ничего общего с марксизмом не имеет. Каценеленбаум так определяет сущность кредитной сделки: «… в современном хозяйстве каждая кредитная сделка является по существу передачей чужому предприятию для временного обращения известной доли национального вещного капитала, а по форме — передачей заемщику со стороны кредитора известной суммы денег»<ref>Учение о деньгах и кредите, ч. II, стр. 39.</ref>.

Вещный характер ссудного капитала не играет, конечно, никакой роли в этом сугубо общественном отношении. Но больше того. Сделав основной характеристикой ссудного капитала его вещный характер, Каценеленбаум отрезывает себе путь к анализу денежно-ссудного капитала, этой основной формы ссудного капитала.

Обычно термины ссудный капитал и денежно-ссудный капитал смешиваются чаще всего вследствие утверждения, что ссудный капитал выступает обычно в денежной форме. Последнее обстоятельство действительно имеет место в развитом капитализме и легко устанавливается эмпирически. Не трудно найти и у Маркса указания на то, что ссудный капитал принимает обычно денежную форму. Однако из того факта, что ссудный капитал принимает обычно денежную форму, не вытекает, что ссудный капитал и денежно-ссудный капитал это одно и то же, и что принятие ссудным капиталом денежной формы является безразличным обстоятельством для этой категории. Между тем, смешение этих двух категорий является, зачастую, основной причиной извращения взглядов Маркса на вопросы кредита.

Аналогом указанному противопоставлению может служить разделение кредита на коммерческий и банковский. Подчеркиваем, аналогом, но не тождеством. Есть очень много попыток, как буржуазных экономистов, так и марксистов, интерпретировать указанное разделение кредита на две формы. Однако одно остается бесспорным, что в коммерческом кредите объектом кредита является ссудный капитал, но он в то же время не имеет денежной формы. Существуют попытки ослабить это обстоятельство указанием на то, что развитому капитализму соответствует форма денежно-ссудного капитала, форма же товарного кредита соответствует стадии простого товарного хозяйства. Такое толкование вряд ли соответствует марксовому представлению об объекте кредита, ибо объект коммерческого кредита — товар — также является капиталом, в то же время деньги — объект банковского кредита — могут и не представлять собой капитала.

Это обстоятельство не трудно установить.

Деление Марксом кредита на коммерческий и банковский не привлекло к себе внимания исследователей в той мере, в какой эта мысль заслуживает. Некоторые склонны даже усматривать здесь стремление Маркса дать этим делением социальную характеристику кредита. Поскольку такие попытки толкования ограничиваются областью терминологии (Выгодский), можно было пройти мимо них. Но совершенно незаслуженно будет, если мы в этом делении кредита будем усматривать только некоторый экскурс, не находящийся в прямой и стройной связи со всем учением Маркса о ссудном капитале.

Коммерческий кредит и банковский, как экономические категории, являются дальнейшим развитием — уже на кредитной основе — двух феноменов процесса воспроизводства: товарного капитала и денежного. Можно было бы, правда, рискуя впасть в некоторую механистичность, построить цепь постепенных превращений этих первичных форм процесса воспроизводства.

1. Товарная форма производительного капитала — товарно-торговый капитал — товарно-ссудный капитал (он же объект коммерческого кредита).

2. Денежная форма производительного капитала — денежно-торговый капитал — денежно-ссудный капитал (он же объект банковского кредита).

Эта схема страдает некоторой абстрактностью. Только в виде исключения встречается такое положение, когда товарная форма производительного капитала самостоятельно проходит все этапы, не меняя своей вещной формы и не принимая денежной формы. Нередки случаи, когда товарная форма производительного капитала переходит в денежную, чтобы затем вновь, но уже в фазе обращения, принять товарную оболочку и в этом качестве стать объектом коммерческого кредита. Но ради упрощения анализа можно отбросить эти случайные искривления жизненного пути товара, искривления, ничего не меняющие в движении товара, как экономической категории.

Итак, коммерческий кредит является товарным кредитом, а банковский кредит — денежным. Однако различие между этими двумя формами кредита заключается не в различии вещной оболочки этих объектов кредита, хотя и опирается на нее.

Основное различие между товарной формой производительного капитала и денежной заключается в том, что в товаре заключена прибавочная стоимость, подлежащая реализации, а в денежной эта реализация уже совершена. Это основное различие довлеет над этими формами во всех этапах их движения в процессе воспроизводства.

Кредитная сделка состоит из двух звеньев. Первое звено — бытие объекта кредита в хозяйстве кредитора, — второе — функция его в хозяйстве должника.

Призван ли товар играть роль капитала в хозяйстве кредитора? Исключительно постольку, поскольку при посредстве обмена реализуется заложенная в этом товаре прибавочная стоимость. При отсутствии этого обстоятельства товар является только товаром. В хозяйстве же должника товар может и не выполнять роль капитала, так как товар приобретается не только ради увеличения стоимости, но и ради такого удовлетворения потребности, которое приводит к уничтожению прибавочной стоимости и стоимости. Следовательно, первое звено в кредитной сделке на товарной основе имеет всегда капиталистический характер; второе звено — наоборот: капиталистический характер его возможен, но не обязателен.

Прямо противоположное мы имеем при денежном кредите. Денежная форма производительного капитала еще до того, когда она превратилась в объект кредита, уже выполнила свою капиталистическую функцию — реализацию прибавочной стоимости. В первом звене кредитной сделки — бытие в хозяйстве кредитора — деньги являются только представителем стоимости. Фактором капиталистического характера деньги могут стать (и должны стать) только в хозяйстве должника, где их производительное потребление будет выражаться в использовании их, как капитала.

В этом заключается коренное отличие товарного кредита от денежного, коммерческого кредита от банковского. Эго основное отличие влечет за собой ряд дополнительных отличий.

Потребительский кредит предоставляется большей частью в товарной форме, так как целью ссудополучателя является получение стоимости в ее простейшей форме. С другой стороны, так как деньги в руках кредитора уже освободились от своего капиталистического бремени — прибавочной стоимости — и выступают только как деньги, то поэтому роль ссудного капитала при денежном кредите могут играть деньги и не капиталистического происхождения. На это определенно указывает и Маркс<ref>См. Капитал, т. III, ч. I, стр. 40. 41 и дальше.</ref>.

Характерным в этом отношении является замечание Косинского, не упустившего отметить различие роли, которую играет ссудный капитал в хозяйстве кредитора и в хозяйстве должника. «Под ссудными капиталами мы будем разуметь только средства, уже привлеченные путем кредита в предприятие заемщика и уже получившие здесь производительное занятие. Те же ценности, которые еще не поступили в предприятие заемщика и потому находятся еще в собственности кредитора, мы будем обозначать общим именем «ссудных средств». Ссудные средства, очевидно, могут быть и потребительным запасом и капиталом<ref>''В. Косинский'', Учреждения для мелкого кредита в Германии, стр. 172 введения.</ref>.

Наконец, следует указать, что и процент, несмотря на равный его уровень при всех видах кредита, имеет свои отличительные особенности в зависимости от характера кредита коммерческого или банковского.

Свою истинную субстанцию, как части прибавочной стоимости, процент может приобрести только там, где ссудный капитал использовывается как капитал. Так как в каждом из этих видов кредита ссудному капиталу не обеспечено в равной мере производительное (с капиталистической точки зрения) использование, — при банковском кредите такое использование неизбежно, а при коммерческом только возможно, — то естественно, что уровень процента устанавливается там, где капиталистическое отношение имеется безусловно, т. е. при денежном кредите. Но ввиду того, что норма процента должна находиться на одинаковом уровне во всех отраслях хозяйства и, следовательно, при всех видах кредита, то естественно, что и при коммерческом кредите устанавливается тот же уровень процента.

Однако тут имеется ряд особенностей.

Первая особенность. Банковский кредит, как производственное отношение, есть отношение между капиталистами: собственником и функционирующим; коммерческий же кредит может быть также и отношением двух товаровладельцев или, скорей, капиталиста и товаровладельца.

Из этого вытекает и вторая особенность.

Процент при денежном кредите есть часть прибавочной стоимости, при товарном — процент может (или должен) иметь и иные источники, в частности накопленную стоимость, так как денежный кредит есть предпосылка возрастания стоимости, при коммерческом может иметь место не возрастание стоимости, а только перераспределение стоимости.

В этом заключается существенное отличие коммерческого кредита от банковского, отличие, возникающее потому, что в ссудный капитал превращается стоимость, находящаяся в разных фазах процесса воспроизводства.

Вопрос о коммерческом и банковском кредите значительно шире, чем вопрос о характере объекта каждой из этих форм кредита. Но анализ этих фирм выходит за пределы темы о ссудном капитале. Здесь мы хотели только указать, что при каждой из этих форм кредита объект кредита — ссудный капитал — является капитальной стоимостью, хотя и в зависимости от формы кредита, своеобразно модифицированной.

Противоречит ли изложенному представлению о ссудном капитале указание на то, что объектом ссуды может быть как капитал, так и деньги?

Вопрос о монизме денежного рынка разработан достаточно обстоятельно как в марксистской литературе, так и в буржуазной, однако разработан своеобразно, можно сказать, даже схоластически. Эта схоластика отмечается как у сторонников монистического взгляда на объект кредита, так и у их противников.

Монистический характер объекта кредита категорически устанавливает Каценеленбаум<ref>''З.С. Каценеленбаум'', Учение о деньгах и кредите, ч. II, стр. 32, изд. 1927 г.</ref>. «Существует один денежный рынок, на котором регулируются все взаимоотношения между спросом и предложением ссудных капиталов, как существует один хлебный, один хлопковый рынок, на котором регулируются спрос и предложение этих товаров». И дальше: «Денежный рынок — рынок единый в том смысле, что объектом спроса и предложения на нем является всегда один и тот же товар — ссудный капитал».

Указанный монизм может, однако, иметь и обратную сторону. Да, говорят, действительно, денежный рынок монистичен, объект кредитного отношения имеет одну только форму, но этим объектом является не капитал, а деньги. «Денежный рынок есть всегда место встречи спроса и предложения денег и только денег. При этом безразлично: покупают ли за эти деньги товары, или ими платят долги. Своеобразие этого рынка заключается в том, что соотношение между спросом и предложением на этом рынке складывается иначе, чем на товарном рынке. В этом смысле следует говорить об особом денежном рынке»<ref>''С. Выгодский''. К понятию денежного рынка, — «Соц. Хоз.» 1927 г., кн. I, стр. 66</ref>. Автор этой мысли делает, правда, тут примечание, которое в корне разрушает весь монизм его концепции. Он говорит: «Надо различать спрос на деньги, как ссудный капитал, и деньги в качестве средств обращения».

Но в этом различии и весь центр тяжести этой контроверзы, особенно, если мы это различие между деньгами, как ссудным капиталом, и деньгами в качестве средств обращения будем усматривать не только в различии функций, но и в различии происхождения, т. е. за каким из этих феноменов скрывается объективно существующая стоимость и за каким этой стоимости не скрывается.

А. Мендельсон подверг критике это стремление установить монистический взгляд на объект кредитного отношения<ref>''А. Мендельсон'', Средства обращения и капитал, — «Под Знаменем Марксизма» 1923, № 8—9.</ref>. Опираясь на Маркса, и в особенности на Энгельса, по его вставкам в тексте третьего тома, Мендельсон приходит к заключению, что объектом кредита является не только капитал, но и средства обращения. Для сторонников марксовой системы не было бы нужды подвергать эту проблему анализу, поскольку в указанных местах «Капитала» можно найти немало мест, не оставляющих никаких сомнений о взглядах Маркса и Энгельса на этот вопрос. Маркс и Энгельс действительно устанавливали два объекта кредитного отношения: капитал и деньги, несмотря на то, что не всегда можно провести между этими двумя объектами резко разграничительной линии.

Но верно ли толкуют интерпретаторы Маркса и Энгельса, и в частности Мендельсон, указанные взгляды последних? Не происходит ли подмены содержания определенной категории, содержания, определяемого характером происхождения этой категории в процессе общественного производства, формой, которую эта категория принимает в процессе обращения? Такая подмена содержания формой естественна и даже неизбежна всегда, когда игнорируется модифицирующее влияние фаз кругооборота капиталистического производства на экономические категории. А это влияние известно и не нуждается в доказательствах или иллюстрациях.

Вопрос о наличии наряду с капиталом еще одного объекта кредита — денег — может быть рассматриваем с двух сторон. Или мы усматриваем в деньгах, служащих объектом кредита, субстанциональное отличие от капитала, или же, пренебрегая этим обстоятельством, мы обращаем внимание только на функциональное различие этих двух феноменов. Доказательство наличия одного из этих обстоятельств служит в то же время доказательством дуализма денежного рынка, доказательством того, что, наряду с капиталом, объектом кредита являются также и деньги.

Еще раз необходимо подчеркнуть, что форма денег, внешнее воплощение ссудного капитала в денежной форме значения в данном случае не имеет. При денежном хозяйстве ссудный капитал всегда выступает в денежной форме. Даже тогда, когда кредитуются вещные элементы капитала, то ввиду невозможности возвращения заимодавцу потребительной стоимости в том виде, в каком она была дана взаймы (хотя бы вследствие износа ее), все расчеты производятся в денежном выражении.

Важна не вещная форма объекта кредита, а его возникновение и проявление в процессе производства и воспроизводства. Это обстоятельство между прочим не учитывают многие, в том числе и Каценеленбаум.

Какую сторону мы должны усматривать в деньгах, как объекте кредита, субстанцию или их функцию? Мендельсон, пытаясь опереться на Энгельса, склонен дать на этот вопрос второй ответ. Исходит он, очевидно, из того, что сущность феномена познается в его проявлении, с другой стороны, момент проявления денег есть момент воспроизводства, т. е. основной формы бытия хозяйственного процесса.

Такой путь исследования подкупает на первый взгляд своей методологической стройностью, но при последовательном развитии может принести в лагерь современных теоретиков банковского капиталотворчества.

Рассмотрим взгляды Энгельса на этот вопрос.

Чтобы разрешить спорный вопрос, — говорит Энгельс, — необходимо рассмотреть, чего требуют клиенты от банка и что они получают:

<blockquote>«Если банк соглашается дать своему торговому клиенту заем просто под личный его кредит, без представления с его стороны обеспечения, то дело ясно. Клиенту безусловно авансируется определенного размера стоимость, как дополнение к его капиталу, которым он до сих пор располагал. Он получает аванс в денежной форме, т. е. получает не только деньги, но и денежный капитал.

Если же он получает ссуду, выданную под залог ценных бумаг и т. п., то это аванс в том смысле, что ему даются деньги под условием их обратной уплаты. Но это не авансирование капитала, потому что ценные бумаги тоже представляют капитал и при том на большую сумму, чем ссуда. Следовательно, получатель берет меньшую стоимость капитала, чем отдает в залог; такая операция отнюдь не представляет для него приобретения добавочного капитала. Он совершает сделку не потому, что ему нужен капитал, — он уже имеет его в своих ценных бумагах, — а потому, что ему нужны деньги. Здесь, следовательно, перед нами ссуда денег, а не капитала»<ref>Капитал, т. III, ч. I, стр. 414.</ref>.
</blockquote>
Из этих слов Энгельса явствует, что объектом кредита могут быть либо деньги, когда кредит предоставляется под залог ценностей, либо капитал, когда кредит предоставляется без всякого обеспечения.

Можно оставить пока в стороне, насколько основательна зависимость характера объекта кредита от форм последнего. Здесь лишь важно отметить, что Энгельсом признавалось наличие двух объектов кредита.

Маркс тоже останавливался на этом вопросе, хотя не столь обстоятельно. Достаточно привести следующее место из главы, где критикуются взгляды Тука и Фуллартопа на вопрос об отношении средств обращения к капиталу. «Если же говорят, что банк дает при этом в ссуду капитал, а не средства обращения, то это имеет двоякий смысл. Во-первых, что он дает в ссуду не кредит, а действительную стоимость, часть своего собственного или положенного у него вкладом капитала. Во-вторых, что он дает в ссуду деньги не для внутреннего, а для международного обращения, дает мировые деньги; а для такой цели деньги всегда должны находиться в своей форме сокровища, в своей металлической телесности, в форме, в которой они не только представляют форму стоимости, но сами равны той стоимости, денежной формой которой они являются. Хотя это золото, как для банка, так и для экспортирующего торговца золотом, представляет капитал, банковский капитал или купеческий капитал, однако спрос на него возникает не как спрос на капитал, а как на абсолютную форму денежного капитала<ref>Капитал, т. III, ч. I, стр. 438.</ref>.

Приведенные мнения Маркса и Энгельса устанавливают с бесспорностью, что ими объект кредита рассматривался в двоякой форме деньги как капитал и деньги как орудия обращения. Несколько ниже будет подвергнут рассмотрению ход мыслей Энгельса об условиях, при которых мы должны рассматривать объект кредита, как капитал или как орудие обращения. Здесь же укажем, что и Маркс и Энгельс, рассматривая объект кредита с точки зрения его функций в хозяйстве заемщика, в то же время не упускают из виду, что основная функция объекта кредита заключается в его роли в кругообороте капитала. Ибо даже приобретая форму орудия обращения, деньги являются фактически мимолетной формой денежного капитала, иначе говоря, указанная их роль отнюдь не опровергает всего хода рассуждений о природе денежно-ссудного капитала.

Однако и зависимость характера объекта кредита от функциональной его роли в хозяйстве заемщика, на что указывает Энгельс, также подверглась в процессе исторического развития капитализма большой модификации.

Приведенные выше замечания Энгельса приводят к заключению, что так как при залоге ценностей заемщик якобы не получает новых ценностей, а заменяет лишь одну форму их другой, то, следовательно, получаемые им деньги могут играть в его хозяйстве лишь роль орудий обращения. Если же он получает деньги в кредит без всякого обеспечения, по его личному кредиту, то в его хозяйстве получается прирост ценностей, которые могут быть им использованы, как капитал, т. е. для возрастания стоимости.

Указанное разделение Энгельсом объектов кредита на орудия обращения и капитал в марксистской литературе не встретило критики. Между тем, хозяйственный оборот со времени Энгельса получил такое мощное развитие, в то же время техника расчетов достигла такого совершенства, что экономический закон, выводимый Энгельсом из технических форм расчетов, не может носить такой абсолютный характер, какой ему придал Энгельс и какой он в действительности имел в то время. Достаточно указать, что объект залога только в потребительском кредите изъемлется из хозяйства заемщика, при капиталистическом же кредите он обычно остается в хозяйстве должника (кредит под залог товара в обороте, под залог товарных документов и т. п.), Если при кредите под залог ценных бумаг последние передаются кредитору, то право на доход (процент), приносимый этими ценными бумагами, все же остается у должника, а ведь возможностью извлекать доход и определяется данная категория, как капитал. Следовательно, и в этом случае капитал остается в хозяйстве заемщика, хотя вещная его форма изъемлется из его хозяйства. Наконец, при ипотечном кредите объект залога, как общее правило, остается у заемщика, так как, только будучи производительно использован, он может выполнять свою роль объекта залога.

Но и безотносительно к той модификации, которая вносится в аргументацию Энгельса новейшими формами кредита, необходимо признать, что деньги и в качестве орудия обращения являются, как указано выше, денежной формой капитала. Ибо, даже будучи закреплены в этой своей роли, иначе говоря, превратившись в денежно-торговый капитал, — деньги выполняют свою роль в кругообороте капитала и тем самым являются формой капитала.