Редактирование: Дейч С. Как не следует «защищать» Маркса (раздел)

== 3 ==

В своей полемике Бессонов ставит себя в чрезвычайно выгодное положение. Он все время только критикует, всячески избегая положительных формулировок и определений. Тем не менее совершенно очевидно, что под предлогом критики проповедывается вульгаризация марксовой экономической теории.

В тысячу первый раз против И. Рубина выдвигается измышленное обвинение в том, что он якобы отрицает социальный характер техники и производительных сил. Опровергнуть это измышление не представляет большого труда. Даже в тех цитатах, которые С. Бессонов искусственно выхватывает из «Очерков» (а он, надо отдать ему справедливость, делает это с большим мастерством), термин «техника» всегда сопровождается эпитетом «общественная». Но мы имеем прямое и недвусмысленное высказывание Рубина по этому вопросу.

<blockquote>«Между состоянием материальных производительных сил общества и формою производственных отношений людей существует неразрывная связь. Производительные силы не принадлежат к сфере природы, противополагаемой обществу, они являются «общественными», исторически изменчивыми производительными силами» (Совр. экон. на Западе», стр. 112).
</blockquote>
Зачем же понадобилось Бессонову это очередное измышление? Оно ему необходимо для того, чтобы под флагом критики проповедывать ''вульгарное смешение и отождествление'' производительных сил и производственных отношений, техники и экономики.

Производительные силы и производственные отношения представляют собою две различных сферы, в своей совокупности составляющих единство, что отнюдь не исключает различия и противоположностей; первая сфера (производительные силы) является в конечном счете определяющей, вторая сфера (производственные отношения) — определяемой. Но так как каждая из этих двух сфер имеет свои специфические особенности, то для изучения каждой из них требуются различные науки.

Соответствует ли этот тезис ортодоксальному марксизму? Мы утверждаем, что вполне соответствует. Вот как вопрос трактуется Плехановым.

«Свойство общественного человека определяется в каждое данное время степенью развития производительных сил, потому что от степени развития этих сил зависит весь строй общественного союза… Но раз возникли известные общественные отношения, дальнейшее их развитие совершается по своим собственным ''внутренним законам'', действие которых ускоряет или замедляет развитие производительных сил, обусловливающее историческое движение человечества» (Собр. соч., т. VIII, стр. 244). В другом месте Плеханов говорит, что «общественные отношения имеют собственную логику развития».

Защищая необходимость особой науки для совокупности капиталистических производственных отношений, Рубин развивает только тезис о том, что производственные отношения «развиваются по своим «внутренним законам» и «имеют свою собственную логику развития».

Бессонов сваливает в одну кучу все то, что относится к социальным явлениям, и заставляет все это изучать в политической экономии. Рубин подвергается всяческим нападкам за то, что он не включает технических приемов в объект политической экономии. «Вместе с техническими приемами» Рубин выкидывает за борт политической экономии не только значительную часть «Капитала»… — возмущается т. Бессонов.

Рубин настаивает на том, что вещи, как таковые, не составляют объекта политической экономии. «Иначе, по мнению Бессонова, подходил Маркс. Он прежде всего не рассматривал их огулом (!), как это делает Рубин. Он ''различал'' (разрядка Бессонова) в них целый ряд делений и притом по разным признакам».

<blockquote>«Вещи, по Марксу, различаются между собой прежде всего по своим естественным свойствам и качествам. Казалось бы, что это различение целиком натуралистическое, а не общественное. И тем не менее Маркс думал иначе. Каждая вещь, говорил он, есть совокупность многих свойств и потому может быть полезна различными своими сторонами. Открыть эти различные стороны, а следовательно и способы употребления вещей есть ''дело исторического развития''» (К., I, стр. 1—2).
</blockquote>
<blockquote>«Итак, раскрытие естественных свойств вещи есть социально-исторический ''результат, а не предпосылка'' (разрядка Бессонова) общественного развития. В этом смысле мир вещей так же изменчив, как и мир общественных отношений, потому что общественное развитие непрерывно превращает вещи из «вещей в себе» в «вещи для нас». Таким образом с первой же страницы «Капитала» Маркс занимает принципиально иную позицию по отношению к вещам и вещному миру, чем его комментатор Рубин».
</blockquote>
К бесчисленному ряду преступлений Рубина присоединяется еще одно. Он, видите ли, рассматривает вещи… огулом. Бессонов предлагает политической экономии заниматься «изучением различий свойств и качеств вещей». В «Капитале» Маркс будто бы это изучал. (Какой же иной смысл имеет утверждение Бессонова, что «с первых страниц «Капитала» Маркс занимает иную позицию, чем Рубин»).

Любопытно было бы узнать, какие экономические категории в «Капитале» выражают «свойства и качества вещей?»

Для антидиалектического образа мышления С. Бессонова чрезвычайно характерно здесь также противопоставление «результат, а не предпосылка». Он, очевидно, думает, что одно другое исключает.

Продолжим, однако, рассуждения С. Бессонова. «Рубин до смерти боится материальных вещей. Маркс продолжает их изучение (в «Капитале»? — ''С. Д''.). Мир материальных полезных вещей различается далее количественно. Маркс и здесь ищет «общественной меры для количественной стороны полезных вещей» (К., I, стр. 2).

Не подлежит никакому сомнению, что мера материальных вещей устанавливается обществом и в этом смысле, следовательно, носит общественный характер. Значит ли это, однако, что политическая экономия должна включать в свой объект ''отыскание'' общественной меры? Неужели такие понятия общественной меры, как килограмм, метр и т. д. являются категориями политической экономии? Можно ли себе представить большую вульгаризацию, чем это?

На этом примере лучше всего можно убедиться в том, насколько грубо-вульгарным является включение в политическую экономию всего того, что носит общественный характер. Для всякого, кто дал себе труд понять первые страницы «Капитала» и «Критики», ясно, что Маркс, отмечая общественный характер качественной и количественной сторон потребительной стоимости, с особенной силой подчеркивает, что потребительная стоимость, как таковая, находится вне круга политической экономии» («К критике»), «составляет предмет специальной науки товароведения» («Капитал»),

Приходится только удивляться тому, что человек, выступающий «защитником» марксизма, не понял первых страниц «Капитала» и «Критики».

К вопросу о том, должны ли мы включать в одну науку все то, что имеет отношение к обществу, можно подойти еще с другой стороны. На основе данной совокупности производственных отношений вырастает целый ряд надстроек: политическая, психологическая, идеологическая и т. д. Для всякого марксиста ясно, что при изучении надстроек мы обязательно должны исходить из данной совокупности производственных отношений и производительных сил. Наука о праве, например, своим исходным пунктом, несомненно, имеет экономическую структуру общества. Значит ли это, что производственные отношения являются непосредственным объектом науки о праве?.. Конечно, нет. Это же самое верно и в отношении психологии и идеологии.

Чрезвычайно интересно привести в связи с этим мнение Плеханова.

<blockquote>«У него (у Маркса) экономия общества и его психология представляют две стороны одного и того же явления «производства жизни» людей, их борьбы за существование, в которой они группируются известным образом, благодаря данному состоянию производительных сил. Борьба за существование создает их экономию, на ее же почве возрастает и их психология. Экономия сама есть нечто производное, как психология. И именно потому изменяется экономия всякого прогрессирующего общества: новое состояние производительных сил ведет за собой новую экономическую структуру, равно как и новую психологию — новый «дух времени». Из этого видно, что только в популярной речи можно говорить об экономии, как первой причине всех общественных явлений. Далекая от того, чтобы быть первичной причиной, она сама есть следствие, «функция производительных сил» (Собр. соч., т. VII, стр. 199).
</blockquote>
По Плеханову, экономия и психология представляют две стороны одного и того же процесса общественной жизни. Никто, однако, не станет предлагать смешивать психологию и экономию и изучать их в одной науке. Об идеологии Плеханов говорил: «Что в развитии человеческой мысли, точнее сказать, в сочетании человеческих понятий и представлений есть особенные законы, этого, насколько нам известно, не отрицал ни один из «экономических материалистов».

Все эти азбучные истины диалектики совершенно недоступны вульгарному представлению т. Бессонова, который все общественные явления валит в одну кучу. Он пишет: «как может Рубин… абстрагироваться от технологии в политической экономии, когда, по словам Маркса, «даже всякая история религии, абстрагирующаяся от этого материального базиса, — некритична»? (К., I, стр. 366). Мало того, Маркс не только считает невозможным понять общественные отношения без установления связи с материальным производством (а кто считает это возможным? — ''С. Д.''), но он прямо говорит здесь, что единственно научный метод изучения заключается в том, чтобы, ''исходя'' из материального производства, понять развитие общественных и духовных отношений его жизни. «Конечно», говорил Маркс, «много легче посредством анализа найти земное ядро причудливых религиозных представлений, чем наоборот — из данных отношений реальной жизни вывести соответствующие и религиозные формы. Последний метод есть единственно материалистический, а, следовательно, и научный метод» (там же).

Мы оставляем полностью на совести тов. Бессонова толстый намек насчет того, будто Рубин «абстрагируется от материального производства при изучении производственных отношений». После того, что было приведено выше, никакое измышление т. Бессонова не вызовет у нас удивления. Вопрос вовсе не в том, можно ли ''абстрагироваться'' от материального производства и необходимо ли устанавливать ''связь'' между производственными отношениями и материально-техническим процессом производства. Отрицательный ответ на первый вопрос и положительный на второй не вызовет никаких сомнений ни у одного марксиста. Вопрос ставится так: материальный процесс производства должен быть исходным пунктом изучения как совокупности производственных отношений, так и в данном случае изучения совокупности религиозных представлений. Отсюда: является ли материально-технический процесс производства («технические приемы») ''непосредственным объектом'', равноправной составной частью науки производственных отношений, как и науки о религиозных представлениях, или нет? В отношении политической экономии ответ дается утвердительный. Но тогда Бессонову придется утверждать, что технические приемы составляет непосредственный («равноправный») объект и науки о религиозных представлениях. Совершенно излишне доказывать, что подобное вульгарное представление ничего общего с марксизмом не имеет.