Редактирование: Дашковский И. Международный обмен и закон стоимости (раздел)

== О подвижности и перемещении производительных сил. ==

Подвижность капитала и труда, вообще производительных сил в мировом хозяйстве, как было сказано раньше, есть функция развития этих производительных сил, функция развития капитализма. Надо различать подвижность в ''техническом'' и ''экономическом'' смысле. Средства производства или рабочая сила могут быть очень легко перемещаемы в пространстве, но если нет экономических стимулов для их перемещения, то они останутся на месте, будут «неподвижны». С другой стороны, средства производства могут по своей материальной форме оказаться мало подвижными, но если экономические соображения делают выгодным их перемещение, то технические препятствия отступают на задний план. Выбор места, «штандарта» в разные исторические эпохи определяется разными обстоятельствами, как технического, так и экономического порядка. В эпоху капитализма господствует «рациональный штандарт» (терминология Зомбарта), который ориентируется либо на качественные преимущества данного места перед другими, либо на преимущества в смысле экономии издержек производства<ref>См. Sombart, Der moderne Kapitalismus, т. II, 2, стр. 901. Изд. 1924.</ref> . Последняя ориентация наиболее универсальна при капитализме. Опа подвергнута была подробному исследованию в известных работах Ал. Вебера и его школы о промышленном штандарте. В ней выражается наиболее наглядно господство экономического принципа над техническим.

Но было бы ошибочным утверждать, что развитие капитализма всеми своими сторонами способствует росту подвижности производительных сил. Оно воздвигает и новые препятствия к такому передвижению, которые, однако, не в состоянии помешать развертыванию основной тенденции. Так, концентрация производства, повышение органического состава капиталов, рост удельного основного капитала по сравнению с оборотным и т. д. — все это как будто увеличивает материальную массу производительных сил, которая прикреплена к месту и обладает очень большой инерцией. В частности для железнодорожного транспорта, т. е. как раз для той отрасли хозяйства, все назначение которой состоит в ''движении'', характерно громадное влияние основного капитала, делающего совершенно невозможным огр мощение с места на место. Можно даже установить такой закон: чем менее подвижен капитал транспорта, тем большую подвижность он сообщает народно-хозяйственному целому<ref>Другой транспортный парадокс: чем совершеннее средства сообщения, чем дешевле издержки транспорта, тем в большей степени хозяйство освобождается от территориальных границ, но вместе с тем и по этой же причине повышается значение каждой местной особенности, каждого, хотя и незначительного локального преимущества и территориальное разделение труда усугубляется все больше. Идеальное состояние транспорта ведет не к тому, что все будет производиться повсеместно (эта «повсеместность» характеризует как раз эпоху крайней отсталости средств передвижения), а, наоборот, к тому, что каждый специфический род производства будет сосредоточен в специально ему благоприятствующей местности. Промышленная дифференциация отдельных районов и территорий усиливается с развитием транспорта, хотя это усиление вытекает не только из транспортных условий, как таковых, но и из факта перехода от «повсеместного» сырья и материалов производства к локализованному сырью и материалам.</ref>.

Так вот не воздвигает ли этот рост основного капитала таких препятствий, которые, вопреки сближению уровней капиталистического развития в разных странах, по прежнему мешают интернациональному перемещению производительных сил, придавая тем самым особую окраску международному обмену? На этот вопрос надо ответить отрицательно. Во-первых, большая инерция основного капитала делает его малоподвижным не только в интернациональной, но и во внутренней экономике. Никакой разницы между перемещением капиталов из одной отрасли в другую внутри страны и их перемещением из одной страны в другую — с точки зрения громоздкости самого объекта перемещения — не существует. Во-вторых, сам по себе факт увеличения доли основного капитала в составе наличных производительных средств еще не свидетельствует об усилении инерции производительных сил общества. Ведь перемещаться должны ''не'' те средства производства, которые уже фигурируют в виде фабрик, заводов, железных дорог и пр., а ''вновь'' произведенные средства производства. Передвижение капиталов не есть передвижение готовых предприятий, а передвижение продуктов производства этих предприятий, имеющих форму, пригодную для организации нового производства. Таким образом, вопрос сводится к тому, увеличивается ли масса фиксированного капитала по сравнению с ежегодным объемом продукции или нет. Преувеличение роли этой фиксированной части капитала приводило экономистов ранней капиталистической эпохи к выводу, что капитал из страны вообще не может экспортироваться самостоятельно, независимо от перемещения людей. Вот что писал в свое время, напр., В. Годскин. «Ясно, что большая часть товаров, которые составляют капитал страны, не может быть вывезена. Общеупотребительные инструменты и орудия бесполезны без искусных рук, и многие из них связаны с определенными помещениями или зданиями, которые не могут переменить своего места, как сама земля. Они могут быть уничтожены, но их нельзя вывозить. Улучшения земли, осушка и удобрение уже произведены. Другие работы могут их устранить, но ни они, ни польза, которую они доставляют, не может быть переправлена во Францию, или в Америку. Мосты, улицы, каналы можно запустить и дать им погибнуть или их можно сломать; но никто не возьмет на себя труда доставить полученные, таким образом, материалы в Испанию или Бразилию… Ни одна часть капитала страны не может быть удалена или отправлена, кроме приобретенных полезных способностей рабочих и того, что они могут увезти с собой, ибо некоторые инструменты и вспомогательные средства, как, напр., корабли, легко транспортабельны… Капитал никогда не изгоняется и не отправляется за границу, если не выселяются люди»<ref>Th. Hodskin, Popular political Economy, London 1827, рр. 252-253. Цитир. по «Теориям приб. стоим.», т. III, стр. 262.</ref>.

Соображения Годскина носят на себе печать своей эпохи, — эпохи, когда экспорт капитала еще не приобрел решающего значения в экономике передовых стран. Его ошибка совершенно очевидна. Прежде всего, он смешивает материальную форму основного капитала с его стоимостью. Первая, разумеется, не может быть вывезена из страны (равно как перемещаться сколько-нибудь значительной массой внутри страны), но если стоимость основного капитала не погашается в виде регулярных затрат для поддержания его в исправном состоянии, если амортизационные фонды принимают другую материальную форму, более транспортабельную и легко вывозимую за границу, то это по существу и есть экспорт капитала за границу, притом именно того капитала, который завяз как будто внутри страны и «сросся» с отечественной почвой.

Но, кроме того, Годскин не принимает в расчет чистой продукции, которую страна производит из года в год и которая тем в большей мере состоит из производительных средств, чем больше размеры основного капитала, фигурирующие в лице готового производственного аппарата страны. А эти средства производства уже ничто не прикрепляет к земле, и их движение в гораздо большей степени обусловлено экономическими, чем физическими законами. Эта чистая продукция в течение небольшого периода создает материальные ценности, превосходящие весь колоссальный механизм производства, накопленный обществом с прошлых веков. По этому поводу Маркс, по-видимому, с полным сочувствием цитирует следующую выдержку из Томпсона: «Не многие задумываются над тем, а большинство совершенно не подозревает, как ничтожно и по величине и по своему влиянию фактическое накопление общества по сравнению с производительными силами человечества, даже с обычным потреблением одного человека в продолжении немногих лет. Причина очевидна, но влияние очень пагубно. Богатство, потребляемое ежегодно, исчезает вместе с потреблением, оно находится перед глазами только на одно мгновение (и производит впечатление, только пока им наслаждаются или пока его потребляют. Но часть богатства, потребляемая лишь медленно, — мебель, машины, здания стоят перед нашими глазами с нашего детства и до старости прочными памятниками человеческих усилий. Вследствие обладания этой устойчивой, прочной, лишь медленно потребляемой частью общественного богатства — землей и сырыми материалами, к которым прилагается труд, и орудиями, которыми выполняется труд, домами, которые служат кровом во время работы, — вследствие такого обладания собственники этих предметов в своих личных выгодах овладевают годичными производительными силами всех действительно производительных работников общества, как бы ни были незначительны эти предметы по сравнению с постоянно возобновляемыми продуктами этого труда»<ref>«Капитал», т. II, стр. 295.</ref>.

Конечно, во времена Томпсона эти «прочные памятники человеческих усилий» были во много раз меньше, чем в наше время. Но ведь и создаваемые ежегодно новые ценности были ничтожны по сравнению с нынешними размерами. Отношение годовой продукции к накопленному капиталу в наше время во всяком случае не ниже, чем 50 — 100 лет тому назад, хотя точная статистика в этой области отсутствует для прошлых периодов. Ежегодная продукция важнейших стран составляет в наше время 15 — 20% по отношению к стоимости национального имущества каждой страны. Но в сумму этого имущества входит земля. За вычетом земли, годовая продукция составит по отношению к имуществу не меньше 35 — 45%. Если же взять отношение этой продукции только к основному капиталу, то оно во всяком случае не будет ниже единицы. Другими словами: ежегодное производство составляет величину, равную стоимости всего производительного аппарата общества. В промышленности же, напр., продукция превосходит стоимость основного капитала в среднем в 1<math display="inline">\frac{1}{2}</math>  — 1,6 раза. Это отношение — по стоимости. Отношение физических объемов еще больше, ибо стоимость основного капитала исчисляется по старым нормам производительности труда, которая прогрессирует из года в год<ref>Современные экономисты, как, напр., Шумпетер, используют этот незначительный удельный вес наличных основных фондов по сравнению с массой продукции для доказательства того, что капиталистическая форма хозяйства имеет своей базой вовсе не собственность на орудия производства, а личную творческую инициативу капиталиста, организующего производство (см. 1. Schumpeter, Theorie d. Wirtshaftlichen Entwicklung, изд. 1912г., S.530 и сл.) Шумпетер предусмотрительно упускает из виду, что базу этой хваленой капиталистической инициативы образует именно производственный аппарат, которым владеет капиталист.</ref>.

Как быстро теряют значение «памятники человеческих усилий» и с какой невероятной быстротой изменение темпа развитие производительных сил изменяет экономические взаимоотношения богатейших стран, показывает факт перемены ролей Америки и Европы в мировом хозяйстве, происшедшей на протяжении каких-нибудь полутора — двух десятилетий.Такие же перегруппировки происходили между важнейшими странами и в довоенное время. Так, по свидетельству Лифмана, «прирост богатства за последние десятилетия перед войной совершался в Германии быстрее, чем у тех наций, которые раньше имели значительный перевес по богатству — у Англии, Франции, Голландии, и то же самое — в пределах их производительной способности — справедливо в отношении Италии, Швейцарии, Скандинавских стран»<ref>R. Liefman, Vom Reichtum der Nationen, 1925, S. 23 При всем том, разумеется, длительность экономического господства тех или других стран на мировом рынке гораздо больше, чем сроки господства передовых предприятий внутри страны.</ref>.

Не будем здесь останавливаться на причинах этих перегруппировок, — к этой теме мы еще вернемся, — а ограничимся здесь только констатированием фактов. Богатство современных наций — с точки зрения его материального объема — не имеет, по выражению Маркса, «старой даты». «Оно всегда со вчерашнего дня». А отсюда и поразительный рост его подвижности, несмотря на тяжеловесность и громоздкость его современных форм. Прогресс транспорта преодолевает любой вес и форму, и делает возможным перевозить целые «фабрики», как «игрушки для детской елки». Удешевление перевозок в гораздо большей степени благоприятствует перемещению производительных средств, «чем готовых товаров. Так, напр., транспортирование сырых материалов, с появлением железных дорог, облегчилось в большей степени, чем транспорт фабрикатов<ref>См. Е. Sах, Die Verкеhrsmittel in Volks- und Staatswirtschaft, т.II, 1879 г.</ref>.

Вообще говоря, если брать понятие «капитала» в его ''техническом смысле'' (что с точки зрения проблемы ''материальных перемещений'' вполне допустимо), — то для современной ступени развития международных отношений в высшей степени условным является противопоставление ''товарооборота'' и ''капиталооборота''. Что такое торговля товарами, если большинство этих товаров относится к категории ''средств производства''? Это есть ''перераспределение производительных сил''. Если Англия экспортирует машины в Индию, то даже в том случае, когда стоимость этих машин целиком покрывается деньгами или товарами, т. е. даже в том случае, когда в ''экономическом'' смысле Англия не экспортирует в Индию капитал, машина все же переместилась в новое место и вместе с собой перенесла частицу производительных сил чужой страны. Она способствует индустриализации отсталой страны независимо от того, отпущена ли она в кредит или за наличные, организует ли с ее помощью промышленное предприятие капиталист, живущий в Англии или туземный промышленник. Все эти различия приобретают, разумеется, громадное значение с других точек зрения, которые мы здесь оставляем в стороне. С той точки зрения, которая вас здесь специально интересует — подвижности, перемещаемости средств производства, — они несущественны.

Не всякий товарный экспорт есть экспорт капитала. Но всякий экспорт капитала обязательно осуществляется в форме товарооборота; даже тогда, когда вывозимый капитал фигурирует в виде денег, он импортируется в страну назначения в виде товаров, приобретаемых в разных пунктах мирового рынка, уменьшая на соответственную величину товарный импорт той страны, которая экспортирует капитал. Всякий ка- пнтал, импортированный в какую — либо страну, обязан своим происхождением товарной торговле<ref>См. Sartorius v. Waltershausen, Das Volkswirtschaftliche System der Kapitalanlage im Ausland, изд. 1907, стр. 15.</ref>. Поэтому совершенно нелепо представлять себе, как это иногда делали классики, взаимоотношения двух стран, как отношения двух торгующих друг с другом «экономических тел» («trading body», если пользоваться термином Джевонса), производственные отношения которых не подвергаются изменениям. Там, где существует торговля там, где предметом торговли служат в числе прочих средства производства, в особенности орудия производства, там неминуемо происходит и перемещение производительных сил, даже если никакой миграции капитала не происходит.

Но внешняя торговля неизбежно порождает и экспорт капитала в собственном смысле слова. Между той и другой формой экономических отношений существует тесное взаимодействие. Шильдер показал на примере Англии, с какой правильностью чередуются там подъем и падение товарного экспорта, падение и подъем экспорта капиталов. Всякая заминка в сбыте товаров за границу вызывает рост капитального экспорта, другими словами, увеличивается масса товаров, отпускаемых в кредит, либо же загранице предоставляются денежные займы, с помощью которых она приобретает английские товары, либо, наконец, за границу вывозится оборудование и т. д. для непосредственной организации промышленных предприятий английскими предпринимателями. Приобретение ценных бумаг представляет собой внешнюю оболочку подобных экономических явлений. В общем «взаимная зависимость экспортной торговли и вложений капитала за границей образует регулирующий механизм, который работает наподобие механизма, основанного на взаимозависимости вексельных курсов и внешней торговли, хотя и более медленно»<ref>S. Schilder, Entwicklungstendenzen der Weltwirtschaft, т. II, стр. 377.</ref>. Другую форму взаимозависимости между оборотом товаров и капиталов отмечает О. Бауэр. «Капиталистическая хозяйственная политика, — пишет он, — стремится к сферам вложения капитала и к рынкам сбыта своих товаров. Но надо поняць, что это не разные задачи, а в основе одна и та же задача. Когда я мертволежащему капиталу открываю новую сферу вложения…, я создаю этим сбыт для товаров: потому что не мертво- лежащий денежный капитал, а производительный капитал покупает товары… И наоборот. Если я открываю новый рынок сбыта товарам, сокращаете# время оборота капитала, увеличивается прибыль, возникает усиленный спрос на капиталы, мертво- л ежащие капиталы приливают в производство. Когда я открываю новый рынок для товаров, я доставляю этим также и для капитала новую сферу вложения»<ref>Otto Bauer, Die Nationalitätenfrage u. die Socialdemocratie. 2-te Auflage, 1924, S. 464.</ref>.

Мы оставили здесь в стороне вопрос о том, какое влияние на экспорт капитала и пр. имеет ''различие норм прибыли'' в разных странах, — т. е. самую влиятельную причину капитального экспорта. К этой теме мы вернемся впоследствии. Но тем более показательно, что, даже отвлекаясь от нормы прибыли, мы неизбежно приходим к выводу о ''необходимом превращении товарной торговли в миграцию капиталов, перемещении производительных сил между странами в результате простого товарообмена между ними''. Фантазия о странах, производительные силы которых прикреплены к месту, и которые сообщаются между собой только посредством торговли товарами, не имеет смысла даже как фантазия, ибо лишена внутренней логики.

Перемещение производительных сил включает в себя не только миграцию мертвых капиталов, но и людей. Было бы, однако, грубейшей ошибкой думать, что между экспортом капиталов и людей должно существовать какое-либо точное соответствие, как думал Годскин. Это немыслимо уже по той простой причине, что вещи и люди обладают совершенно различной транспортабельностью. Различия языка, культуры, политических учреждений и пр. имеют прежде всего отношение к ''людям'', а не к ''вещам''. Вот почему наблюдается такое парадоксальное на первый взгляд явление, что «из всех видов багажа человек — наименее транспортабелен» (Аd. Smith), хотя он в то же время обладает наибольшей подвижностью, как живой организм. По отношению к капиталистам дело обстоит наиболее просто. Экспорт капиталов, в том смысле, какой ему принято давать, есть такой вывоз капитала, при котором сам капиталист остается в своем отечестве. Если вместе с капиталом переселяется и капиталист, то этот капитал совершенно потерян для той страны, откуда он происходит, и тут обычно говорят уже не об экспорте, а о переселении капиталов. Хотя между этими обеими формами разница не столь велика по существу, как может показаться, хотя гибкая система фондового капитализма создала целый ряд переходов между ними, тем не менее само это различение говорит о том, что капиталисты, вывозящие капитал, обычно не следуют за ним по пятам. Это особенно характерно — поскольку речь идет о довоенном времени — для французской и английской формы экспорта. Немцы большей частью сопровождали свой капитал в его странствованиях.

Что касается рабочей силы, которая является составной частью производительных сил, то и здесь никакого соответствия между экспортом капитала и эмиграцией рабочих установить нельзя. Для современности можно установить скорее ''обратную'' тенденцию. Страны, экспортирующие капитал, вместе с тем ''импортируют'' к себе рабочую силу (С. Штаты — наиболее яркий пример). И, наоборот, рабочая сила эмигрирует из тех стран, куда приливают иностранные капиталы (густонаселенные страны — Индия, Китай и др., в довоенное время Россия и вообще страны Восточной Европы были потребителями иностранных капиталов и вместе с тем поставщиками рабочей силы на мировой рынок). Рабочая эмиграция из передовых промышленных стран, экспортировавших капитал, имела место только в течение первых трех четвертей XIX столетия, и с тех пор резко пошла на убыль. Но и тогда не существовало никакой пропорции между вывозом рабочих и вывозом капитала. «Английский добавочный капитал, — пишет Маркс, — ежегодно вывозимый за границу с целью извлечения из него прибыли, представляет гораздо более значительную величину по сравнению с ежегодным накоплением, чем ежегодная эмиграция по сравнению с ежегодным приростом населения… итак, большая часть ееегодно нарастающего прибавочного продукта, отбираемого у английских рабочих без эквивалента, капитализируется не в Англии, а в других местах» <ref>«Капитал», т. I, стр. 625.</ref>.

Мы отметили, что для современного периода наиболее характерным является движение капиталов и рабочей силы не в одно и том же, а в противоположных направлениях. Капитал ищет место скопления рабочей силы, рабочая сила ищет мест скопления капитала. Рабочая сила идет туда, откуда экспортируется капитал, потому что, несмотря на отлив капитала, в стране экспорта не хватает рабочих рук для приведения в движение остающегося капитала. Капитал идет туда, откуда эмигрируется рабочая сила, потому что, несмотря на эту эмиграцию, в стране остается огромный избыток рабочих рук, для которых не хватает средств производства, т. е. капиталов. Разумеется, здесь набросана только схема, которая в действительности видоизменяется под влиянием разнообразных обстоятельств. Так, напр, экспорт капитала в странах редкого населения (Канада, Австралия и др.) сопровождается одновременно и рабочей эмиграцией в эти страны.

С другой стороны, чрезмерное изобилие в стране рабочей силы и вытекающая отсюда крайняя дешевизна рабочих рук может стать препятствием к импорту в эту страну капиталов в форме технических средств современной крупной индустрии. Машины, применяемые, напр., в европейской и американской индустрии, далеко не всегда могут проникнуть, в Китай или Индию. Дешевизна рабочих рук делает для капиталиста невыгодным механизацию производства. В таких случаях приходится скорее говорить об импорте капитализма, чем об импорте капитала в эти отсталые страны. Функция буржуазии господствующих стран состоит в том, что она организует капиталистическое производство в колониях на основе тех средств производства, которые она там застает в готовом виде, а не при помощи производительных сил более развитых промышленных стран. Это случается не только с машинами. Та же самая причина препятствует, напр., проникновению искусственных удобрений в китайское земледелие, которое с гораздо большим успехом пользуется человеческими экскрементами, хотя и поглощает при этом неисчислимое количество человеческого труда.<ref>См. Aeroboe, Die Bevölkerungskapazität der Landwirtschaft, Berlin, 1927 г., стр. 20.</ref>

При этом встречном движении средства производства (капитал) обнаруживают гораздо большую подвижность, чем рабочая сила, которая в более сильной степени локализована. Отсюда возникает так назыв. «рабочая ориентация» современной индустрии по терминологии Ал. Вебера, т. е. тенденция промышленности концентрироваться в местах скопления рабочей силы, тенденция, преодолевающая как сырьевую, так и топливную и потребительскую ориентацию. Таким образом, соображения классической школы имеют гораздо больше основания по отношению к ''труду'', чем к ''капиталу'' (что и было отмечено Эджуорсом).

Не подлежит сомнению, что и подвижность рабочей силы находится в зависимости от ступени культурного и хозяйственного развития. Но здесь много труднее вскрыть основную тенденцию. При анализе условий подвижности капитала мы показали, что развитие капитализма, уничтожая одни препятствия движению, одновременно воздвигает другие препятствия, причем верх берет неизменно первая тенденция. Что касается рабочей силы, то здесь таких бесспорных выводов получить нельзя. Поскольку рабочая сила испытывает притяжение со стороны промышленных центров, сила притяжения должна быть пропорциональна величине центров притяжения. Концентрация и централизация промышленности должна поэтому вызвать более оживленное движение рабочих из периферии — приток из деревни в города, из аграрных в промышленные страны служит наглядной иллюстрацией этой закономерности. В том же направлении действуют улучшение транспортных средств, усовершенствование форм сношения (телеграф, телефон, радио и пр.), создающие известную «солидарность рабочих рынков» наподобие солидарности рынка капиталов или вексельных курсов, хотя в несравненно более слабой степени, поскольку стоимость рабочей силы поддается в гораздо меньшей степени унификации и нивелировке, чем норма прибыли или вексельный курс. Наконец, прогрессирующая машинизация и механизация производства, сопровождаемая деквалификацией многих профессий, также облегчает передвижение рабочей силы из одних отраслей в другие в интернациональном, как и в национальном масштабе. Здесь стоит отметить любопытную аналогию. Степень квалификации рабочего вполне аналогична удельному весу основного капитала в составе средств производства. И то и другое по мере роста увеличивает инерцию, стесняет передвижение. Но в то время, как основной капитал имеет тенденцию расти вместе с развитием капитализма, квалификация рабочих ''en masse'' обнаруживает обратную тенденцию к ''убыванию'', именно в силу увеличения удельного веса основного капитала в производстве. Одна и та же причина, уменьшая подвижность средств производства, увеличивает подвижность труда. (Машинизация создает, правда, потребность в высококвалифицированном труде техников, механиков и пр., но последние составляют сравнительно небольшой процент в общей массе малоквалифицированного труда.) Таковы, в самых общих чертах, те причины, которые содействуют росту подвижности рабочей силы в современном капиталистическом хозяйстве<ref>Насколько движение рабочей силы подчинено воздействию экономических факторов, показывают довоенные данные об иммиграции в С. Штаты, Вот, что говорит исследователь этого вопроса И. Гурвич: «Сравнительная статистика промышленности и населения С. Штатов показывает, что иммиграция определяется в общем возможностью достать работу. Во времена промышленного подъема иммигранты прибывают в возрастающем количестве; во время депрессии их число уменьшается. Далее, иммиграционное движение балансируется эмиграцией из С. Штатов. По общему правилу те самые причины, которые задерживают иммиграцию в страну, ускоряют вместе с тем обратное движение отсюда» (I. Hourwich, Immiggration and Labor, New-York, 1912, стр. 3).</ref>.

Но есть тенденции, действующие в обратном направлении. Тенденции эти настолько ощутительны, что некоторые авторитетные буржуазные исследователи приходят к выводу о ''возрастающей оседлости человечества'', по мере роста капитализма. Вот что говорит, напр., Бюхер: «Ко всему фактическому материалу, который можно привести в пользу того положения, что человечество в историческом своем развитии становилось все более оседлым, присоединяются еще два соображения общего характера. С развитием культуры основной капитал увеличивается: Производитель делается неподвижным, благодаря орудиям производства. Странствующий южно-славянский кузнец и вестфальские металлургические заводы, вьючная лошадь средневекового купца и универсальные магазины современных городов, странствующий балаган и постоянный театр обозначают исходным конечные точки этого процесса развития. Далее, современные средства сообщения в гораздо большей мере облегчили перевозку товаров, чем людей. Вследствие этого, нередко имеет болышю значение распределение но месту рабочих сил, чем естественны! средств производства, так как последние следуют за первыми- ранее же отношение было обратным».

И далее, он указывает, что «все новейшее развитие промышленности ведет к образованию оседлого рабочего сословия, которое уже теперь, благодаря ранним бракам, стало менее подвижным, чем прежние ремесленники, и которое в будущем несомненно так же прочно будет прикреплено к фабрике, как крестьянин крупного средневекового поместья к земле»<ref>К. Бюхер, Возникновение народного хозяйства, Петроград 1923 г, стр. 223 и 239.</ref>.

Соображения Бюхера относятся к вопросу о внутренних перемещениях рабочей силы, но они имеют и общее значение. В какой степени их можно принять? Поскольку речь идет о фактической стороне дела, Бюхер сам приводит цифры, опровергающие его стройную концепцию. Так, напр., по его сведениям, «число жителей Европы, обязанных своим местом жительства не рождению, а переселению, значительно превышает сотню миллионов»,- это было в конце прошлого столетия. С другой стороны, он сам подчеркивает сильнейшее передвижение рабочей силы из деревни в город, характерное именно для капиталистической эпохи. Но это передвижение он считает результатом того, что мы находимся еще «в переходном периоде, в котором еще не законченное превращение городского территориального хозяйства в национальное ведет непрестанно к перемещению границ разделения труда и к изменению центров различных отраслей промышленности, а в связи с этим к передвижению рабочей силы». Другой причиной является тот факт, что «большинство крупных предприятий пока еще не достигло полного своего развития и, расширяясь, вынуждено покрывать спрос на новых рабочих привлечением избыточного сельского населения»<ref>Там же, стр. 239.</ref>. Легко узнать сродство этих рассуждений о знаменитой теорией Бюхера о ступенях развития народного хозяйства: замкнутое (домашнее) хозяйство, городское, народное хозяйство. Курьезно звучит утверждение Бюхера, что у нас (в Германии) «еще не закончился процесс превращения городского хозяйства в национальное». Он «не заметил», что национальное хозяйство Германии давным давно успело стать частью мирового хозяйства.

Если считать передвижение рабочей силы из деревни в город «переходным» явлением, то с этой точки зрения и весь капитализм является переходом к другому строю, и ему, пожалуй, конец наступит раньше, чем в мировом масштабе закончится перемещение рабочей силы в города из деревень. Не выдерживает критики также утверждение Бюхера, что рост основного капитала обусловливает неподвижность производителей. Мы выше обосновали прямо противоположный вывод. Рост основного капитала есть рост неподвижности ''материальных элементов'' этого капитала, но не людей, не говоря уже о том, что капитал, производимый с помощью этого основного капитала, обладает полной подвижностью и в наше время. Из всех соображений Бюхера верно только то, — и мы это уже отметили, — что развитие транспортных средств в большей мере облегчило перевозку товаров, чем людей, и поэтому средства производства чаще перемещаются в сторону рабочей силы, чем наоборот. Это действительно серьезная причина, увеличивающая «оседлость» рабочей силы. Необходимо только заметить, что большая легкость перевозки товаров, чем людей, вытекает не столько из физических, сколько из экономических условий. Так как норма прибыли обусловлена нормой прибавочной стоимости, а последняя — при прочих равных условиях — определяется высотой заработной платы, которая ниже всего в районах густого рабочего населения, то отсюда понятно, почему капиталу «легче» передвигаться по направлению к рабочей силе, чем, наоборот, передвигать рабочих к средствам производства. Но это относится уже к рассуждению о норме прибыли.

Несомненно также и то, что население, уже ''сосредоточенное'' в больших городах и в промышленных центрах, проявляет большую инерцию, чем население, находящееся в стадии передвижения из деревни в город, или из мелких городов в крупные города. По крайней мере так обстоит дело в эпоху восходящей линии развития капитализма. Современная капиталистическая Европа, несущая тяжелый груз в несколько миллионов «стабилизованных» безработных, которым нет места в промышленном хозяйстве, являет другую картину. Причина большей «оседлости» городского населения вытекает не из тех причин, о которых говорит Бюхер, не из роста основного капитала и пр., а из того простого факта, что разница в условиях жизни между большими городами одной и той же страны или разных стран меньше, чем разница в условиях жизни деревни и города. Как бы то ни было, можно констатировать здесь явление прямо противоположное тому, что установила классическая школа: чем ближе подходят друг к другу различные страны по уровню культуры, материальным условиям жизни и пр., — тем слабее тенденция к перемещению труда между ними. Миграция рабочей силы между Германией, Англией, Францией гораздо слабее, чем миграция рабочих из Восточной в Зап. Европу, из Азии в С. Штаты и т. д.<ref>Помимо разницы в уровне жизни между деревней и городом, а также многих других причин, значительную роль играет также большая устойчивость жизни в городах (и в промышленных странах), по сравнению с деревней (и аграрными странами). В прежние времена «при неразвитых средствах сообщения, городское население много терпело от сильных местных колебаний цен на пищевые продукты, обусловленные колебанием урожаев, тогда как деревенское население испытывало относительно слабые колебания в своих доходах: при неурожаях цены повышались, при урожае понижались, отсюда слабый рост городского населения…. Усовершенствованием транспортных средств устанавливается обратное отношение между деревней и городом. Независимые от местных колебаний урожая цены на с. х. продукты обеспечивают городскому населению устойчивый жизненный Уровень, тогда как благосостояние деревенского населения попадает в зависимость от урожая» (ибо цены определяются на мировом рынке, И.Д). Lannhardt, Mathematische Begründung der Volkswirtschaftlehre, 1898, стр. 213),</ref>

В сущности то же самое можно сказать и о перемещении капиталов. Тяга к передвижению тем слабее, чем ближе подходят друг к другу нормы прибыли в разных местах, т. е. чем однороднее их экономическая структура. Мы пришли, таким образом, к весьма парадоксальному заключению: подвижность капитала и труда уменьшается по мере развития условий, облегчающих передвижение средств транспорта, сношений, общности культурного, политического и социального строя и т. д. Парадокс исчезает, однако, если мы придадим словам их настоящий смысл. Необходимо различать ''способность к передвижению'' и ''фактическое передвижение''. Кроме того, само передвижение может быть ''односторонним'' и ''всесторонним''. Способность к передвижению вне всякого сомнения, тем выше, чем развитее капиталистический строй. Но именно по этой причине, именно благодаря возрастающей легкости перемещения, уменьшаются ''стимулы'' к передвижению, поскольку разница в условиях жизни или доходности капитальных вложений не может быть значительной. Малейшее различие немедленно выравнивается соответствующей передвижкой средств и сил, подобно тому, как малейшее колебание вексельных курсов в каком-либо пункте мирового денежного рынка вызывает немедленную реакцию других пунктов, ликвидирующую это колебание (вексельный или валютный арбитраж). Высокий уровень подвижности капиталов и рабочей силы в наиболее развитых капиталистических странах выражается в том, что это движение принимает ''всесторонний'' характер, — характер беспрерывных ''флуктуаций'', приливов и отливов, в которых каждая страна попеременно выступает то в роли экспортера, то в роли импортера рабочей силы и капиталов. Вернее говоря, она одновременно выступает в обеих ролях. То же самое, та же флуктуация происходит и между крупнейшими промышленными центрами одной и той же страны. Основную роль в этих беспрерывных передвижениях производительных сил играют частичные колебания конъюнктуры, не совпадающие по времени в разных местностях или в разных отраслях промышленности. Вот эта постоянная «''смена движений''», беспрерывно меняющий направление переменный ток создает впечатление относительной устойчивости и неподвижности целого, ибо встречные колебания действительно взаимно уничтожают друг друга.Совершенно иной характер носит перемещение, происходящее между странами и областями, представляющими собой ''разные'' экономические типы. Тут передвижение носит резко ''односторонний'' характер, совершается, как правило, только в одном направлении. Капиталы, по общему правилу, экспортируются только в одном направлении — из передовых промышленных стран в отсталые, рабочая сила, по общему правилу, движется в обратном направлении (хотя может принять и другие направления, в зависимости от конкретных условий). Такая подвижность есть ''низшая'' форма подвижности, ибо она не всесторонняя, ее можно сравнить не со свободным движением автономного организма, а с ''принудительным'' движением различных частей машинного механизма, направление которого раз навсегда предписано соответственным устройством, соотношением частей и пр.

Вся путаница в понимании условий и форм передвижения производительных сил вытекает из смешения ''разных экономических типов движения''. Между тем точные разграничения в этой области установлены Марксом с полной ясностью. Он устанавливает три формы движения капиталов (к которым причислена и рабочая сила): 1. Перемещение капиталов внутри каждой ''отдельной сферы'' производства, в результате которого на рынке складывается однообразная рыночная стоимость продуктов этой отрасли. Как правило, это передвижение совершается в направлении от менее производительных к более производительным единицам. Но если перемещение ограничивается только этой формой, то в разных отраслях неизбежно устанавливаются разные нормы прибыли, благодаря различиям в органическом строении капиталов. Отсюда возникает вторая форма, перемещения капиталов между отраслями по направлению к наиболее высокой норме прибыли. ''Второе'' перемещение совершается по общему правилу в обратном направлении: из передовых в отсталые отрасли. В результате передвижений ''второго рода'' на рынке складывается ''общая норма прибыли'' и рыночная стоимость превращается в ''цену производства''. 3. Наконец, после того, как средняя норма прибыли приобрела вполне устойчивые количественные очертания и стала вполне объективным фактом, передвижения капиталов из одних сфер в другие определяются ''колебанием'' индивидуальных норм прибыли вокруг среднего уровня, вследствие чего само движение принимает колебательный характер, в противоположность ''одностороннему'' его направлению в тот период, когда общей нормы прибыли вообще еще не существовало.

Каждый следующий тип движения предъявляет более высокие требования подвижности к капиталу и к труду. Перемещение последнего рода требует вместе с тем более высокого развития капиталистического способа производства, чем перемещения первого рода.

«Постоянное выравнивание постоянно возникающих неравенств («колебательное движение». И. Д.) осуществляется тем быстрее, чем 1) подвижнее капитал, т. е. чем легче он переносится из одной сферы или из одного места в другое, 2) чем быстрее может быть переброшена рабочая сила из одной сферы в другую и из одного производственного пункта в другой. № 1 предполагает полную свободу торговли внутри общества и ликвидацию всех видов монополии, кроме естественной, а именно тех монополий, которые вытекают из самого капиталистического способа производства. Далее, развитие кредитной системы, подчинение различных сфер производства капиталистам.

Последнее включено уже в ту предпосылку, что превращение стоимости в цену производства охватывает все капиталистически эксплуатируемые отрасли производства; но это выравнивание наталкивается на большие препятствия, когда многочисленные, массовидные, некапиталистические сферы производства (напр., земледелие мелких крестьян) вклинивается среди капиталистических предприятий и переплетается с ними. Наконец, большую густоту населения. — № 2 предполагает ликвидацию всех законов, препятствующих рабочим переселяться из одной сферы производства в другую или из одного производственного пункта в другой. Безразличие работника к содержанию своего труда, возможное сведение труда во всех областях производства к простому труду. Освобождение рабочих от всех профессиональных предрассудков. В особенности, наконец, подчинение всех рабочих капиталистическому способу производства»<ref>Marх, Карitаl, III, 1, стр. 176, II изд., 1919 г. (изд. Ф. Энгельса)</ref>. Все перечисленные условия развиваются вместе с развитием капитализма и в наибольшей степени осуществлены в самых передовых промышленных странах<ref>Рост подвижности капитала и труда, идущий рука от руку с ослаблением тенденций к действительному передвижению между пунктами, достигающими наивысшей зрелости условий движения, представляет одну из форм того «единства противоположностей», которые вообще характерны для капиталистической системы. На этих предпосылках, между прочим, основываются многочисленные в наше время попытки теоретиков математической школы политэкономии построить модель стационарного хозяйства, обладающего абсолютной подвижностью всех своих элементов и в то же время лишенного стимулов к движению, находящегося в состоянии абсолютного равновесия. Так наз. «теорема о максимуме» формулирует это состояние равновесия, как такое состояние, в котором достигается наибольшая экономическая эффективность с точки зрения общества в целом, и которое поэтому лишено стимулов к дальнейшему изменению раз достигнутого положения. Достижение всеобщей равной нормы прибыли — с точки зрения капитализма — и есть осуществление такого состояния, при котором исчезают стимулы к дальнейшим передвижениям и пр., хотя осуществление этой абстракции предполагает вместе с тем величайшую подвижность всех элементов хозяйства (См. по этому поводу соображения у Шумпетера, «Das Wesen u. der Hauptinhalt der theoretischen Nationalökonomie, 1908 г., стр. 196-212).</ref>.

Вопрос о формах и о возможности перемещения ценностей из одной страны в другую приобрел за последние годы актуальный интерес в связи с германскими репарациями, планом Дауэса и так называемой «проблемой трансферта».При попытках взыскать в пользу Антанты громадные суммы репараций победители натолкнулись на «неожиданное» препятствие: невозможность ''взять'' те миллиарды, которые германское правительство соглашалось ''дать''. Подробно изучавший этот вопрос американский экономист Мультон так характеризует создавшееся положение:«Если отдельное лицо получает свой доход в деньгах и может непосредственно передавать эти деньги своему кредитору, то доход нации, хотя ценность его и выражается в деньгах, не может быть передан другой нации наличными. Если годовая продукция нации превышает ее годовое потребление на 10 миллиардов долларов, то эти десять миллиардов не лежат в каких- либо национальных сундуках. Их невозможно перевезти в чужую страну просто путем выписки и передачи чека на 10 миллиардов долларов. Внутри страны было создано в различнейших формах имущество, превышающее потребленное в течение года на 10 миллиардов долларов. Но этот излишек имущества отнюдь не существует обязательно в таком виде, который пригоден для вывоза за границу. Излишек может существовать в виде фабрик, машин, железных дорог, шоссе, мелиораций и т. д., короче говоря, из недвижимых капиталов, предназначенных для будущего расширения производства, но не пригодных для вывоза в другие страны для покрытия долгов. ''Чужой стране может быть передана только та часть годовой продукции, которая пригодна для вывоза''. При этом нужно иметь в виду, что нация может сознательна избегать перевеса вывоза над ввозом чтобы объявить себя неплатежеспособной».<ref>Г. Мультон и Мак Гвайр, Платежеспособность Германии, стр. 11.</ref>

Рассуждения Мультона правильны, но они не опровергают наших выводов. Все дело в том, что страна может превратить в пригодную для вывоза форму большую или меньшую часть излишка своей продукции в зависимости от того, насколько это ей будет экономически выгодно, насколько этому будут благоприятствовать международные экономические отношения. Между тем в условиях репарационного бремени вопрос вообще приобретает внеэкономический характер, который отнюдь не благоприятствует созданию стимулов к перемещению ценностей за границу, тем более, что и заграница не очень охотно принимает этот вывоз. Поэтому Германия будет, напр., накоплять излишки своей продукции не в форме железнодорожных рельс, годных для вывоза, а в форме железных дорог, построенных при помощи тех же рельс, но недоступных перемещению за границу.

К этому надо добавить, что вообще все рассуждения о возможности или невозможности перенесения ценностей в их непосредственной материальной форме mutatis mutandis относятся и к области внутреннего хозяйственного оборота. Дорогу или туннель нельзя переместить не только из одной страны в другую, но вообще из одного места в другое, сколько-нибудь отдаленное.