Редактирование: Булгаков С. Что такое трудовая ценность (раздел)

== III ==

[# 242] Если нам удалось поколебать в глазах читателя учение Зомбарта о ценности, тем самым уже поколеблено и его учение о прибавочной стоимости, ибо последнее есть последовательное развитие первого. Подобно тому как в первом Зомбарт доказывает отсутствие эмпирической связи между ценностью и издержками производства, в последнем он доказывает отсутствие эмпирической связи между прибавочной стоимостью и прибылью (профитом). Эта часть учения Зомбарта гораздо менее развита, что делает более затруднительным ее понимание и критику. Характерный недостаток всей концепции Зомбарта — ее неисторический характер — проявляется и в этом учении. Что такое прибавочная стоимость в смысле Маркса? Это способ возрастания ценности капитала, особенная историческая форма, в которой происходит возрастание богатства капиталистического общества. С количественной стороны это излишек стоимости продукта сравнительно с затратой капитала на его производство, или, полагая постоянный капитал равным нулю, излишек (Inkrement) стоимости продукта сравнительно с заработной платой или переменным капиталом. Таким образом, понятие прибавочной стоимости соотносительно понятию капитала, как самовозрастающей ценности, мыслимо только в связи с ним<ref>Едва ли нужно добавлять, что мы имеем в виду капиталистическое производство, основанное на существовании рабочей силы как товара. Прибавочная стоимость свойственна и другим историческим эпохам, как напр. рабству, крепостничеству, но нигде, кроме как при капиталистическом способе производства, не соединяется с существованием рабочей силы, как товара, и средств существование рабочих, как переменного капитала.</ref>.

Не так у Зомбарта. Он настаивает, что исходным пунктом при определении прибавочной стоимости нужно взять общественное рабочее время, и определение прибавочной стоимости дает исключительно с точки зрения последнего. В формальном смысле прибавочная стоимость есть, по Зомбарту, излишек продуктов общественного труда над фиксированною каким-либо образом их частью, воплощение общественного [# 243] прибавочного труда. Нужно ли особенно настаивать, что это определение ничего не дает для определения прибавочной стоимости, как исторического факта, и есть не более, как тожесловие, или, в лучшем случае, этимологическое объяснение слова прибавочный. Прибавочная стоимость в формальном смысле является еще более бессодержательной категорией, нежели формальное определение ценности.

Но этим формальным определением Зомбарт подготовляет лишь почву для исторического определения. Каково же это последнее? Прибавочная стоимость в капиталистическом смысле есть продукт общественного прибавочного времени, освояемый капиталом. Прежде чем перейти к более детальному разбору этого определения, устраним его основную ошибку, делающую его всего менее соответствующим учению Маркса. Мы говорим о той роли, которая приписана здесь моменту распределения. Этот момент никогда не играл в рассматриваемой системе такой первенствующей роли (что составляет скорее особенность системы Родбертуса). Распределение, по Марксу, всегда является адекватным существующему способу производства и всецело им определяется. Прибавочная стоимость не потому становится прибавочною стоимостью sensu stricto, что она освояется капиталом, но потому, что она им производится, потому что производство прибавочной стоимости есть производство самого капитала и, вместе с тем, воспроизводство капиталистических отношений. Следовательно, существование прибавочной стоимости является не результатом освоение известной доли продуктов общественного труда известным классом лиц (такое освоение мыслимо при всякой организации общества: фонд стариков, детей, больных и пр.), но самое освоение это есть результат известной организации производства.

Поэтому, под определение Зомбарта с полным удобством можно подвести хозяйство, основанное на рабстве и крепостничестве. Ибо и в них производится прибавочная стоимость, которая и освояется третьими лицами Вся разница с этой точки зрения в том, что у Зомбарта они названы капиталистами, а здесь помещиками, рабовладельцами.

Ошибочность определения немедленно дает себя чувствовать, как только Зомбарт приступает к количественному определению прибавочной стоимости. Само по себе, это определение есть нечто, до очевидности ясное. Прибавочная стоимость равна ценности годового продукта страны минус капитал, [# 244] или, полагая постоянный капитал равным нулю, равна ценности годового продукта минус переменный капитал. Следовательно, решающими моментами при определении прибавочной стоимости являются: во-первых, величина годового продукта; во- вторых, величина затраты капитала. Зомбарт сознательно исключил последний определитель, как неизбежно наводящий его на признание столь упорно им отрицаемой эмпирической связи между прибавочной стоимостью и профитом; ему пришлось ввести его лишь окольным путем, в неисторической форме.

Прибавочная стоимость, по Зомбарту, есть то, что остается из продукта общественного труда, сверх содержания необходимых или производительных работников. А производительными работниками являются те, которые создают ценности, а это, в свою очередь, те, которые общественно-необходимы для производства потребительных ценностей в количестве, соответствующем теперешней потребности общества, «количестве, которое не обусловлено только историческим характером капиталистического способа производства». Это определение будит новые недоумения. Неужели Зомбарту известны потребности, удовлетворяемые трудом и независимые от всякой общественной организации этого труда?! Всякая общественная организация принудительно (конечно, в широком смысле этого слова) диктует индивиду, отдельным классам и всему обществу те потребности, которые он может иметь, т. е. может рассчитывать удовлетворить. Даже возможность удовлетворения таких физиологических потребностей, как в еде, обусловлена общественной организацией труда. Потребность в пище для одного и того же числа лиц может выразиться крайне различно в зависимости от их имущественного и социального положения; последнее же всегда определяется организацией производства. Потребность в одежде, в жилище и т. д., все это определяется теми же условиями. Словом, наличность потребностей, рассчитывающих на удовлетворение, есть всецело результат организации производства, следовательно, исторический результат социального развития, и потребностей, независящих от организации производства и удовлетворяемых трудом, нет<ref>Мысль о зависимости потребностей от степени развития производства в отвратительной по своему цинизму форме была выражена Мальтусом в знаменитой тираде, находившейся в 1-м изд. его ''Опыта'' ''о народонаселении'': «человек, появившийся на свет, занятый уже другими людьми, если он не получил от родителей средств для существования, на которые он вправе рассчитывать, и если общество не нуждается в его труде, не имеет никакого права требовать для себя какого-либо пропитания, ибо он совершенно лишний на этом свете. На великом пиршестве природы для него нет места. Природа приказывает ему удалиться». Там, где Мальтус видит вечный и неизменный закон природы, мы видим историческую, след., изменяющуюся связь. — С потребностями часто происходит тоже, что с «естественными» правами. Едва успело известное право после долгой и мучительной исторической борьбы войти в жизнь (а иногда и не успело), как уже провозглашается «естественным и неотчуждаемым» правом. Таковы, напр., «права человека и гражданина» в эпоху великой французской революции.</ref>. Поэтому определение производительного труда у Зомбарта ничего не говорит.

[# 245] Вводя понятие потребностей, независящих от исторической эпохи, Зомбарт хотел исключить из понятия производительного труда труд, занятый в торговле, так как заведомо известно, что торговля непроизводительная функция, и в торговле не создается новых ценностей; но в то же время торговая деятельность вызвана исключительно преходящими потребностями капиталистического способа производства. Но этого Зомбарту не удалось сделать. После блестящего объяснения торгового капитала, данного в III томе ''Капитала,'' известно, что в торговле употребляется как постоянный, так и переменный капитал. Составляя одно из подразделений общественного труда, производство этого постоянного капитала составляет производительную функцию в том смысле, что здесь создаются меновые ценности. Следовательно, удовлетворение этой заведомо исторической потребности вполне подходит под понятие производительного труда у Маркса, что еще раз доказывает недостаточность определение Зомбарта.

Чтобы покончить с вопросом о производительном и непроизводительном труде, приведем собственное определение Маркса, имеющееся в ''Капитале.'' Производительный труд определяется там два раза: первый раз с точки зрение процесса труда, независимо от его исторической формы, второй раз с капиталистической точки зрения. «Если рассматривать весь процесс труда с точки зрение его результата — продукта, то средства труда и его объект являются средствами производства, а самый труд — производительным трудом». (D. K., p. 159). В примечании к этому месту говорится, что это определение, достаточное с точки зрения простого процесса труда, недостаточно для капиталистической его формы. При господстве последней «только тот работник производителен, который производит прибавочную стоимость для капитала, или служит самовозрастанию стоимости капитала. Понятие производительного [# 246] работника заключает в себе, таким образом, не только отношение между деятельностью и полезным результатом, между работником и продуктом труда, но и специфически общественное, исторически возникшее, отношение производства, которое делает рабочего непосредственным органом воврастания стоимости капитала (ib., р. 520).

Такому представлению о производительном труде как будто противоречит то обстоятельство, что прибавочная стоимость получается и в торговом капитале, посвященном заведомо непроизводительной функции. Но это противоречие только кажущееся. После разъяснений III тома не остается никакого сомнения относительно роли торгового капитала: роль его несамостоятельная, а подчиненная; это — контора промышленного капиталиста, обособившаяся от него и ведущая самостоятельное существование. Прибавочная стоимость уплачивается торговцу промышленником ради того, что специализацией функции обращение сокращаются издержки последнего. Торговый капитал является производительным в отрицательном смысле: в нем не создается новой, а сберегается уже произведенная прибавочная стоимость. Самостоятельное существование торгового капитала, без промышленного, или без мелких разрозненных производителей, с которых он получает прибавочную стоимость, есть абсурд, non-sens.

Но возвратимся к Зомбарту. Из сказанного следует, что у него остался совсем невыясненным характер прибавочной стоимости, а его определение совсем не определяет последней; он становится при этом в противоречие уже не только с духом, но и с буквой рассматриваемого учения. Где же причина этого явления? Нам думается, что причина лежит в его крайне странном и своеобразном понимании слова ''общественный.'' Зомбарт постоянно повторяет, что ценность и прибавочная стоимость суть ''общественные'' факты, понимание которых возможно только с ''общественной'' точки зрения<ref>Последующие замечания относятся столько же к учению Зомбарта о ценности, как и о прибавочной ценности. Мы отнесли их ко второй половине статьи в интересах лености, ибо в учении о прибавочной стоимости ярче проявляется та особенность рассуждений Зомбарта, о которых будет идти речь.</ref>.

Нам кажется, что здесь есть двусмысленность в употреблении слова ''общественный:'' в одном значении слово это значит ''общий, типичный,'' и противоположно понятию ''особенный, индивидуальный;'' в другом смысле ''общественный'' значит имею[# 247]щий отношение к ''обществу,'' но не частным лицам и поэтому противоположно понятию частный. Попытаемся выразить это различие примерами. Отношение наемного работника к капиталисту есть факт, общий отношениям и всех других работников ко всем другим капиталистам; он предполагает поэтому известные общие условия, характеризующие с этой стороны общество капиталистов и работников. Это факт общественный в первом смысле этого слова. Капиталист A производит прибавочную стоимость и получает прибыль; тоже делает и капиталист B и C и т. д. Очевидно, производство прибавочной стоимости и получение прибыли обусловлено какими-то общими причинами общественной организации, которые и делают сходным положение A и B и C и т. д. Это факт общественный также в первом смысле. Противоположный пример представляют дружеские отношение Петра к Ивану; эти отношение распространяются только на этих лиц и вызваны какими-либо исключительными событиями из жизни Петра и Ивана; отношение эти представляют особенный, индивидуальный факт. В пример второго значение слова ''общественный'' приведем хотя отношение общества к путям сообщения, площадям и под. Все они представляют собственность общества, как такового, как целого, но ничью в частности. Органы управления, суды и под. существуют в интересах всего общества, но не данного частного лица, пользующегося ими лишь как член общества, чрез посредство его. Понятие ''общественный'' в последнем смысле удобнее для отличия назвать ''непосредственно-общественный'', — предмет или качество, в которому общество относится, как таковое, без посредствующих звеньев.

В этом последнем смысле Зомбарт и употребляет слово общественный. Так, он говорит; «в понятиях ценности и прибавочной стоимости констатируются и делаются доступны нашему мышлению общественные факты, издержки же производства и прибыль суть эмпирические факты частной, индивидуальной жизни». Как мы показали, издержки производства и прибыль суть такие же общественные факты в первом значении этого слова, как ценность и прибавочная стоимость; очевидно Зомбарт здесь разумеет отношение ''непосредственно-общественное''. Здесь и лежит punctum saliens всей его теории. Капиталистическое производство как раз характеризуется именно тем, что здесь нет непосредственно-общественных отношений. Возьмем ли мы товар, который, как мы уже видели, есть частно-общественный предмет; возьмем ли капи[# 248]тал, командующий общественным сочетанием труда под частным контролем и но частной инициативе; возьмем ли регулирование производства применительно к общественным потребностям, регулирование, которое совершается путем рыночных удач или неудач частных производителей и т. д.<ref>Само собой разумеется, мы говорим об ''основных экономических отношениях'', определяющих собою характер эпохи. Нет сомнения, что и капиталистическое производство знает целый ряд учреждений непосредственно-общественного характера: суды, управление, благотворительные учреждения; даже в области экономической жизни: сюда подходят так называемые учреждение общественного интереса.</ref>.

Experimentum crucis пусть послужит нам прибавочная стоимость, к которой нам давно пора возвратиться. «Необходимо для понимания прибавочной стоимости — говорит Зомбарт — стать на точку зрения хозяйствующего общества» (578). Невозможно, ответим мы, с этой точки зрения понять природу прибавочной стоимости, ибо при том порядке вещей, которого она составляет специфическую особенность, нет хозяйствующего общества, а есть хозяйствующий капитал, или класс капиталистов. Только с точки зрения капитала и можно дать определение прибавочной стоимости. Говоря же о капитале, не нужно забывать, что это есть коллективное название для капиталов отдельных капиталистов A, B, C и т. д., и что понятие общественного капитала получается чрез умственное сложение капиталов этих лиц. Если же можно говорить о капитале, независимо от этих индивидуальных капиталов, то только, как о капиталистическом ''отношении,'' т. е. известных общественных условиях, вызывающих существование капиталов A, B, C. Равным образом, говоря об общественной прибавочной стоимости, не нужно забывать, что это есть лишь сумма, полученная из умственного сложение прибавочных стоимостей капитала A, B, C и т. д. или, опять-таки, общественное условие, вызывающее производство прибавочной стоимости A, B, C. Сказанное приближает нас к разрешению вопроса, поставленного Зомбартом и составляющего главную особенность его теории: имеет ли прибавочная стоимость что-либо общее с прибылью, или же это явление совершенно различного порядка? Зомбарт отвечает в последнем смысле на том основании, что прибыль есть индивидуальный, частный, а прибавочная стоимость общественный факт. После сделанных разъяснений, мы надеемся, очевидно, что утверждение это основано на недоразумении. В первом значении слова ''общественный'' и [# 249] прибыль и прибавочная стоимость суть в равной степени общественные факты, во втором же смысле ни один из них. Общественная прибавочная стоимость (как и общественная прибыль) есть абстракция, уже в самом деле мыслительный факт (Gedankenthatsache), и Зомбарт употребляет поистине метафизический прием, принимая это создание нашего мозга за единственно существующую реальность.

На самом деле отношение прибыли к прибавочной стоимости сводится к тому, что первая есть особенный способ измерения последней, как это несколько раз повторяется у Маркса, поэтому прибыль и прибавочная стоимость тожественны. Кроме нормы прибыли, прибавочная стоимость измеряется, как известно отношением к переменному капиталу, или нормой прибавочной стоимости, затем годовой нормой прибавочной стоимости<ref>Годовая норма прибавочной стоимости получается через умножение нормы прибавочной стоимости на годовое число оборотов переменного капитала. Если напр. при норме прибавочной стоимости равной 100% переменный капитал обернулся десять раз в год, то годовая норма <math display="inline">=100 \% × 10 =1 \ 000\%</math>.</ref>. (Последнее понятие совершенно не находит себе места в концепции Зомбарта, потому что с точки зрения общественного рабочего времени данное количество общественного труда останется всегда одно и тоже; между тем для годовой нормы прибавочной стоимости имеет большое значение, произведено ли это количество с затратой переменного капитала, обернувшегося 10 раз в год, или же капитала, в 10 раз большего, но обернувшегося раз в год. Как это походит на эмпирическое Kalkülationsverhältniss!). Наконец, Маркс устанавливает тенденцию этих норм прибавочной стоимости к равенству, и обусловливает эту тенденцию конкуренцией среди рабочего класса. Последним обстоятельством прибавочная стоимость совсем срывается с заоблачной метафизической высоты, куда поместил ее Зомбарт.

Словом, ничто не дает права считать ее какой-то метафизической сущностью, отличной от прибыли. И Зомбарт приходит сам в сомнение относительно правильности своего понимания. Как помнит читатель, сомнение это возбуждается в нем по поводу выравнивание различных норм прибыли в среднюю посредством конкуренции. Он остается в нерешительности, считает ли Маркс это выравнивание реальным фактом, или же логической операцией. С нашей точки зрение это выравнивание различных норм прибыли в среднюю, конечно, не может иначе пониматься, как реальный, эмпирический факт. [# 250] В таком понимании — говорит Зомбарт — эта гипотеза неверна и теоретически, и исторически. Теоретически — потому, что она была бы решительным отпадением от точки зрение всего ''Капитала'' в ней смешивается общественный факт — прибавочная стоимость, с индивидуальным — издержками производства (нам не нужно останавливаться на оценке этого мнения, ибо это значило бы повторять всю предыдущую аргументацию). Неверна эта гипотеза и исторически, ибо на самом деле развитие капитализма происходило иначе, чем предполагает гипотеза: капитал не устремлялся предпочтительно в сферы приложение с меньшим органическим составом, наоборот, высшая прибыль получалась капиталами с высшим органическим составом. Мы не придаем большого значение этому аргументу: во-первых, потому, что трудно, если не невозможно, восстановить во всей требуемой точности исторический ход вещей (не была ли, например, высшая прибыль капиталов высшего органического состава результатом монополии, благоприятных рыночных конъюнктур и т. п.); во-вторых, если бы это даже и удалось, он все равно остался бы непонятен без соответствующего теоретического объяснения. Поэтому больший интерес представляет следующее суждение Зомбарта: «во всякое время, раньше как и теперь, капиталы переходят из одной сферы приложение в другую; это обстоятельство имеет свою причину в неравенстве нормы прибыли их. Но это неравенство совсем не касается органического состава капитала, а каких-либо других условий конкуренции. Наиболее цветущие теперь отрасли производства суть такие, которые имеют высший состав капитала, как, например, горное дело, химическое производство, пивоварение и под. В приведенных словах заключается, по нашему мнению, глубоко верная мысль, хотя и в недостаточно развитом виде. Мы позволим себе отклониться от непосредственной своей задачи, чтобы несколько развить эту мысль.

В рассматриваемой теории Маркса конкуренции приписана чересчур большая, непонятная, или, по крайней мере, необъясненная в III томе, творческая роль. Что преследуется конкуренцией? Равенство прибыли: идеал ее в этом отношении крайне эгалитарный. Но об условиях этого равенства здесь нет и речи. Берется, так сказать, горизонтальный уровень реки, причем не обращается внимание на те причины, которые обусловливают эту горизонтальность. С другой стороны, конкуренция есть сумма сознательных актов отдельных ка[# 251]питалистов, сознательно преследующих свои выгоды и видящих в различных фактах положительные и отрицательные условия этих выгод.

Есть ли среди этих фактов органический состав капитала? Руководился ли этим в своих расчетах хоть один капиталист? Имел ли он основание связывать различную прибыль с различным составом капитала? Ничего подобного нет в действительной жизни, как это справедливо указывает Зомбарт. Понятие об органическом составе капитала абсолютно отсутствует в мозгу капиталиста. Он производит прибыль из обмена, видит в ней награду за воздержание, за свои услуги отечеству, за предпринимательскую ловкость, но никоим образом не относить ее на счет переменного капитала. Поэтому, получая прибыль ниже обычной, он переносит свой капитал в иную сферу производства, вовсе не руководясь соображениями об органическом составе капитала, а просто надеясь почему бы то ни было получить там среднюю прибыль. Поэтому, нет никакого основания предполагать, чтобы распределение общественной прибавочной стоимости и образование средней нормы прибыли являлось результатом сознательных стремлений капиталистов. Этого предположения, конечно, нет и в ''Капитале.'' Остается думать, что конкуренция приводить к тому же результату косвенным путем: преследуя свои цели, капиталисты достигают распределение прибавочной стоимости sans le savoir et vouloir. По-видимому, такое предположение и сделано в III томе. Но тогда где же эта причинная зависимость между явлениями конкуренции и распределением прибавочной стоимости? Конкуренция достигает, повторяем, ровного уровня, но самый этот уровень, его высота — не дело конкуренции. Таким образом, распределение прибавочной стоимости по средней норме прибыли есть лишь теоретический постулат, необходимый для торжества известной теории; вместо того, чтобы объяснять факты, он требует, чтобы факты располагались в известном порядке. Поэтому, в ''теперешнем'' (я усиленно подчеркиваю это слово) изложении III тома рассматриваемая гипотеза представляет несомненное petitio principii.

Специфическая трудность доказательства гипотезы лежит в том, что средняя норма прибыли получается посредством деления совокупной прибавочной стоимости на совокупный капитал страны, и цена совпадает с ценностью только для капиталов среднего органического состава. Совершенно непонятно, как установляются цены на таком идеальном уровне. [# 252] Можно еще объяснить из конкуренции уровень прибыли в том случае, если взять отправной точкой капиталы не среднего, а низшего органического состава, т. е. капиталы с наибольшим преобладанием переменной части. Можно вообразить дело так. Сначала, положим, существуют капиталы одного и того же органического состава; товары продаются по трудовой ценности. Затем выделяется группа капиталов высшего органического состава (т. е. капиталов, в составе которых постоянная часть преобладает над переменной), требующая также равной прибыли: капиталы перестали бы переходить в соответствующие сферы производства, если бы не получали средней прибыли. Чтобы ее добиться, капиталисты соответствующим образом расценивают свои продукты так, что цена их поднимается выше ценности. Таким образом, присутствие постоянного капитала в большей, нежели в других сферах приложение капитала, пропорции как бы превращает простой труд в квалифицированный, т. е. труд в равные промежутки времени создающий бо́льшие ценности, нежели простой труд. Становится еще выше органический состав капитала, цены становятся еще выше по сравнению с ценностями и т. д. Но в основе всего этого гипотетического построения лежит предположение, что цены соответствуют ценностям лишь для капиталов низшего органического состава. При таком предположении, конкуренция может объяснить установление средней нормы прибыли<ref>Те же рассуждения применимы и к вопросу о влиянии различного оборота капитала.</ref>. Так понимаем мы теорию Рикардо<ref>Ср. цитированную нашу статью, стр. 9—13.</ref>. Очевидно, что эта теория построена на двух предположениях: 1) средняя норма прибыли определяется нормой прибыли капиталов самого низшего органического состава; 2) сумма цен всех товаров выше суммы ценностей их. В этом смысле она противоположна теории Маркса (и Родбертуса), по которой средняя норма прибыли равняется прибыли капиталов среднего органического состава, а сумма цен равняется сумме ценностей. Очевидно, оба эти вопроса координированы между собой таким образом, что от решения одного зависит решение другого: если будет доказано, что средняя норма прибыли равна норме ее капиталов среднего или низшего состава, тем самым будет доказано, что цены равны, или неравны ценностям. В настоящее время нельзя считать доказанными обе гипотезы, хотя гипотеза Ри[# 253]кардо,по-видимому, более удобно объясняется из конкуренции, нежели гипотеза Маркса.

Но оставляя в стороне вопрос о доказанности, остановимся еще на таком соображении: насколько необходимо для доказательства справедливости трудовой теории ценности, совпадает, или не совпадает сумма цен с суммой ценностей? Мы думаем, что это обстоятельство для трудовой теории совершенно безразлично. Если только мы правильно понимаем, что такое ценность у Маркса (а относительно этого мы имеем его собственное, цитированное выше и не допускающее сомнений, определение), то ведь ценность есть меновая пропорция, правило обмена. Всякая иная ценность (valeur intrinsèque) есть contradictio in adjecto. Еcли же ценность определяет меновые пропорции, относительно ее и может быть предложен только один вопрос: соответствуют ли меновые пропорции трудовой ценности или нет? А что касается возможного совпадение или несовпадение суммы цен с суммой ценностей, то этот факт может одинаково мало говорить и за и против трудовой теории, потому что является по существу дела посторонним относительно меновой ценности в истолкованном выше смысле<ref>Ср. l. c. р. 12, где та же мысль мотивирована несколько иначе.</ref>.

Есть, впрочем, один случай, при котором совпадение цен с ценностями может иметь значение: это тот случай, когда капиталы различных органических составов меняются своими продуктами в такой пропорции, что каждый капиталист получает прибавочной стоимости не в денежной форме, а in natura столько, сколько приходится ему по средней норме прибыли. Тогда это совпадение имело бы реальный смысл<ref>Ср. там же.</ref>, но это совершенно невероятный случай, не входящий притом в пределы рассматриваемой гипотезы.

Как бы то ни было, но нужно согласиться с некоторыми замечаниями Зомбарта по поводу установления средней нормы прибыли и признать соответствующую теорию Маркса недоказанной. Но в этом только с Зомбартом и можно согласиться, все же его понимание прибавочной стоимости мы признаем ошибочным. Нам опять придется повторить здесь то, что мы говорили по поводу его понимания ценности: будет логичнее признать несогласованность или незаконченность в теории, нежели подвергать ее толкованиям, не соответствующим равно и ее букве, и ее духу.

[# 254] Вся рассмотренная до сих пор аргументация Зомбарта была направлена к доказательству отсутствия эмпирической связи между издержками производства и ценностью, между прибавочной стоимостью и прибылью. Не удивительно ли, когда Зомбарт, произведя над теорией Маркса такую убийственную операцию, в конце бойцов заявляет, что между издержками производства и ценностью, прибавочной стоимостью и прибылью, хотя и не существует формальной связи, но существует материальная: именно, цены в последней инстанции регулируются ценностями, совокупная прибыль равна совокупной прибавочной стоимости. Читатель в праве удивляться, откуда же взялась эта мистическая связь. Зомбарт отвечает, что определять эту связь — значит излагать ''Капиталь.'' Но ведь это-то и нужно показать, каким образом положительное содержание ''Капитала'' может быть понято с точки зрение тех толкований, которые дает Зомбарт. Я не знаю, недостаточность ли моего понимания, или неясность изложение Зомбарта является здесь причиной, но связь эта представляет в моих глазах petitio principii. Нужна еще особая теория для приведения теории Зомбарта в связь с учением, которое он задался целью истолковать.

Но в тоже время, всматриваясь ближе в толкование Зомбарта, мы невольно замечаем близость их к учению не того экономиста, которого он поставил себе задачей разъяснить, а другого: мы разумеем Родбертуса. Многие черты учение Зомбарта удивительно как подходят к доктрине немецкого мыслителя, даже более, вполне покрываются ей.

Мы не имеем здесь возможности сделать сопоставление обоих учений с требуемой подробностью; ограничимся сближением основных воззрений. По Зомбарту, ценность в материальном смысле есть экономическое выражение технического факта — производительности труда; для понимания ценности нужно стать на точку зрения хозяйствующего общества, откуда следует, что ценность формально не имеет ничего общего с издержками труда на производство отдельного товара. Такова именно точка зрения и Родбертуса. Последний заявляет, что только с общественной точки зрения, т. е. если рассматривать общество как бы состоящим из одного землевладельца, одного капиталиста и одного работника, можно понять явление хозяйственной жизни. Основной принцип, который выставляет Родбертус: «alle wirtschaftliche Güter Arbeitsproduct sind», имеет у него именно такое значение, какое имеет ценность у Зомбарта. Принцип справедлив только для всего общества; отдельные же продукты [# 255] обмениваются не по трудовой ценности. Родбертус ставит это только идеалом на далекое будущее. Для Родбертуса ценность есть непосредственно общественный факт, — все рабочее время, которым располагает данное общество; для Маркса это прежде всего количество труда, заключенное в отдельном товаре и пропорция, в которой товары вымениваются между собой. Точка зрения Родбертуса значительно отличается в этом смысле от точки зрения Маркса и методологически и практически. Один берет исходным пунктом анализа отдельный товар и отсюда развивает сеть капиталистических отношений; другой берет уже готовой эту сеть отношений, и понятие товара играет при этом второстепенную, подчиненную роль<ref>Ср. об этом l. c., p. 10—11.</ref>. «Капиталистическое производство характеризуется только теми размерами, в которых продукт производится, как предмет торговли, как товар, поэтому также теми размерами, в которых элементы, производящие товар, должны опять войти, как предмет торговли, как товар, в то хозяйство, из которого вышли»<ref>Капит., т. II, стр. 72.</ref>. Взяв товар исходным пунктом анализа, Маркс строит формулу капитала Д—Т—Д´, как известное эквивалентное отношение, обмен товаров равной ценности. При анализе этой формулы исследователь наталкивается на особый товар, обладающий некоторыми специфическими свойствами, именно на товар — рабочую силу. Таким образом, Маркс открывает основное условие существование капитала и капиталистического производства, именно существование рабочей силы, как товара. Этот признак и становится важнейшим объективным признаком капиталистического производства в отличие от других сходственных эпох. Из этой исторической посылки, — существование рабочей силы, как товара, развивается путем последовательных логических выводов вся теоретическая система ''Капитала''<ref>«В действительности капиталистическое производство есть товарное производство, как общая форма производства; и оно является таковым и становится все более и более таковым в своем развитии только потому, что сам труд является здесь товаров, потому что рабочий продает свой труд, т. е. функцию своей рабочей силы и именно, как мы ее принимаем, по ее стоимости, определяемой расходами на ее воспроизводство… В отношении между капиталистом и наемным рабочим выражается денежное отношение отношение покупателя к продавцу, отношение присущее самому производству.» (Кап., т. II стр. 72).</ref>, Родбертус видит всю особенность капиталистического производства в том, [# 256] что продукт труда, раньше всецело принадлежавший собственнику земли и орудий производства, теперь распределяется между работником, капиталистом и землевладельцем. Он совсем пропускает факт существования рабочей силы, как товара, в качестве основной посылки капиталистического строя. Мало того, по его мнению, трудовая теория теперь не является фактом именно потому, что рабочий не получает полной стоимости создаваемого им продукта. На этом построена его утопия нормального рабочего дня. Он просматривает, что при капиталистическом строе предполагается оплата рабочей силы по полной ее стоимости.

Еще большее подтверждение находят наши слова о сближении учений Зомбарта и Родбертуса в учении о прибавочной стоимости, или ренте вообще, по терминологии Родбертуса. Зомбарт говорит, что прибавочная стоимость есть та часть продукта общественного труда, которая освояется капиталом. Родбертус выставляет два условия существование ренты вообще: наличность известной производительности труда, создающей известный излишек сверх средств существование рабочего класса, и наличность института частной собственности на орудия производства, благодаря которому этот излишек попадает в руки третьих лиц — капиталистов. Оба признака, характеризующие прибавочную стоимость, таким образом у Родбертуса и Зомбарта вполне совпадают. Но совпадение идет и далее. Подобно тому, как Зомбарт рассматривает прибавочную стоимость, как общественный факт, не имеющий связи с индивидуальной прибылью, такой же точно характер имеет рента вообще у Родбертуса. Только совокупная прибыль равна ренте на капитал; индивидуальная же определяется не трудовой стоимостью: здесь играют роль издержки производства, на которые присчитывается средняя прибыль. Поэтому для Родбертуса является очевидным логическим выводом из его теории: индивидуальная прибыль не определяется индивидуальной рентой, как индивидуальная ценность товара не определяется трудом; последнее верно только для всего общества. И нет сомнения, что, если бы в сочинениях Родбертуса была создана гипотеза, которую создает Маркс, и которую мы рассматривали выше, она не могла бы пониматься в ином смысле, как мыслительная операция, вполне согласно с толкованием Зомбарта, тогда как такое понимание ее у Маркса явилось бы равносильным решительному отпадению от первоначальной его точки [# 257] зрения<ref>Это не мешает однако отмеченному нами раньше формальному совпадению выводов Родбертуса и Маркса по вопросу о соотношении совокупной прибыли и совокупной прибавочной стоимости.</ref>. Вот почему, между прочим, с точки зрения Родбертуса, и не существовало вопроса о равенстве прибыли, как правильно заметил Зомбарт, к сожалению, лишь не по тому адресу. Таким образом, и ценность, и прибавочная стоимость у Родбертуса и Зомбарта понимается совершенно одинаково. Те же возражения, которые мы делали Зомбарту, приложимы, поэтому, и к Родбертусу. Недостаток точки зрения Родбертуса заключается в том, что он берет в основу своих выводов хозяйствующее общество, между тем как при капиталистической организации производства есть лишь хозяйствующий капитал и совсем нет тех непосредственно-общественных отношений, которые предполагает эта теория. Поэтому, все определения должны быть сделаны с точки зрения капитала; последний же есть сумма, подученная из умственного сложения отдельных капиталов. Потому при исследовании ''общественных'' отношений поневоле приходится становиться на ''частную'' точку зрения отдельного класса, даже отдельных его представителей; это сделал Маркс в I-м томе своего труда. В этой особенности проявляется общий недостаток теории Родбертуса — ее неисторичность; тот же недостаток проявляется и в том значении, которое придается в учении Родбертуса моменту распределения, влиянию голых юридических норм. Более глубокое историческое воззрение видит корни системы распределения в способе производства, отыскивая, таким, образом, их не в воле законодателя, как в чем-то случайном и постороннем процессу производства, а в самом этом процессе, в естественном ходе вещей.

Но не будучи безупречна со стороны исторической, с логической стороны теория Родбертуса свободна от тех упреков в непоследовательности, которые могут быть предъявлены системе Маркса. Это, конечно, не может заставить пожертвовать исторической правдой ради стройности теории: лучше допустить ряд ограничений менового закона, нежели придавать понятию ценности такие толкования, при которых она не соответствует фактам истории. Как бы то ни было, но Зомбарта постигло курьезное qui pro quo: начав толковать систему Маркса, он истолковал — и истолковал блестяще — систему Родбертуса.

Нам пришлось остановиться только на слабых, по нашему мнению, сторонах критики. Зомбарта, вскользь упоминая лишь [# 258] ее сильные стороны (со всеми замечаниями Зомбарта, кроме разобранных, мы выражаем полную солидарность). Впрочем, можно соглашаться или не соглашаться с положениями Зомбарта, но следует признать, что работы подобного рода (особенно среди полного почти пренебрежения в трудовой теории ценности среди представителей немецкой официальной науки) составляют весьма светлое явление, содействуя выяснению самых основных вопросов экономической теории. Вместе с тем научная критика, образцом которой может служить работа Зомбарта, является лучшим знаком уважения к автору, желавшему себе такого читателя, который «хочет научиться из его книги, следовательно, захочет и сам подумать».