Редактирование: Бенедикт О. Накопление капитала (раздел)

== III. Критика гипотез Бауэра-Гроссмана ==

Генрик Гроссман в своей вышеупомянутой книге стал в ряды защищающих ту точку зрения, что из марксовой схемы вытекает «чисто-экономический» конец капитализма. Он пытается с математической точностью доказать, что капиталистическая система, начиная с известного пункта своего развития, должна прийти к чисто-экономической катастрофе, и базирует на этом также и новую теорию кризисов.

Исходя из схемы Отто Бауэра и продолжая ее дальше, он приходит к результату, что эта схема доказывает не гармонию, как полагает Бауэр, а, наоборот, абсолютную невозможность накопления. Более того, на стр. 139 он пытается независимо от случайных чисел схемы чисто-«логически» показать, что этот результат является само собой разумеющимся, а на стр. 184 он выводит даже алгебраическую формулу, которая должна это недвусмысленно доказать. Рассмотрим несколько детальнее путь-, по которому идет Гроссман.

Бауэровские гипотезы были следующие: постоянный капитал увеличивается ежегодно на сумму, остающуюся постоянной (10%). Точно также и переменный капитал увеличивается на постоянную сумму (5%), которая должна быть меньше для того, чтобы объяснить относительное уменьшение переменного капитала по сравнению с постоянным. Наконец, Бауэр принимает постоянную норму прибавочной стоимости. Принимая эти три основных гипотезы, Гроссман приходит к результату, что после определенного числа лет накопление становится более невозможным и именно потому, что ''капиталисты теряют основу своего потребления, а именно свой доход''! И действительно, формула Гроссмана, которая — скажем это теперь, заранее — с чисто-математической (!) точки зрения совершенно правильна — как будто это подтверждает.

Познакомимся с его результатом сначала в общих чертах. Что является квинтэссенцией его выводов? Он показывает, что вследствие уменьшения норм прибыли накопление постоянного капитала, который он заставляет постоянно расти, вынуждает капиталистов постоянно увеличивать свои нормы накопления, ибо их прибавочная стоимость растет менее быстро, чем их постоянный капитал; что поэтому при дальнейшем развитии этого процесса наступит момент, начиная с которого норма накопления становится так велика, что доход капиталистов должен даже абсолютно уменьшаться. И в конце концов наступает момент, когда капиталисты даже в том случае, если они сами больше ничего не хотят тратить на себя, должны были бы признать, что прибавочной стоимости не хватит на покрытие нормы накопления. И в этот момент, по мнению Гроссмана, для капитализма бьет его последний час.

Теперь мы для полной уверенности рассмотрим также и его формулу; она гласит:

<math display="block">
n=\frac{\log (\frac{m-a_{v}}{\Omega \ ⋅ \ a_{c}})}{\log (\frac{100 + a_{c}}{100 + a_{v}})},
</math>

при этом <math display="inline">m</math> — постоянная норма прибавочной стоимости, <math display="inline">а_{c}</math> и <math display="inline">a_{v}</math> — постоянные величины, показывающие ежегодный рост всего постоянного или всего переменного капитала, <math display="inline">Ω</math> обозначает органический состав всего капитала в начале исследования и <math display="inline">n</math> — количество лет, по истечении которых потребительская доля капиталистов должна исчезнуть. Эта формула, которая действительно в математическом отношении выведена безупречно (насколько она безупречна в историческом отношении, это еще придется проверить), как будто вполне подтверждает вышеуказанный результат, ибо в виду того, что <math display="inline">m</math> должно быть больше, чем <math display="inline">a_{v}</math>, значение <math display="inline">n</math> является могущей быть вычисленной конечной величиной.

Для того, чтобы убедить всякого, кто мог бы еще сомневаться в этом результате, Гроссман приводит еще один пример в пользу того, что он открыл, по его мнению, столь характерное в процессе накопления. А именно, Гроссман удивительным образом сравнивает происходящее в процессе накопления с тем, что происходит в резервуаре с водой! Он пишет (стр. 180): «Масса прибавочной стоимости подобна резервуару с водой, который, правда, получает в известный период приток воды в 5%, но вместе с тем в тот же период времени теряет больше 5% воды. Ясно, что на длительный период такое состояние становится невозможным, и что раньше или позже резервуар… должен опустошиться».

Это сравнение уже само по себе заставляет опасаться метода Гроссмана, но мы пока ограничимся рассмотрением результата его исследования. Мы должны обозначить его результаты, как по меньшей мере весьма поразительные.

Прежде всего, согласно Гроссману, крушение наступает потому, что исчезает основа потребления капиталистов. Следовательно, не в связи с трудностями накопления и сбыта, как всегда принималось до сих пор! Накопление идет у него плавно по своему пути; до последнего момента капиталисты пунктуально выполняют наложенную на них Гроссманом обязанность — ежегодно накоплять в постоянном темпе. Их доход становится все меньше, но, несмотря на это, они продолжают прилежно накоплять дальше, пока, наконец, не наступает страшный момент, когда они стоят перед дилеммой: либо остановить шедшее до того столь прекрасно предприятие, либо умереть с голоду. Это, во всяком случае, поразительный результат!

Но интересен и другой вывод, который Гроссман забывает констатировать, так как он может пошатнуть все его здание: в то время, как с тех пор Маркс установил свои схемы, для всех исследований одно постоянно являлось основным, а именно, что все результаты относятся лишь к совокупному капиталу и не применимы к индивидуальному капиталу отдельных капиталистов, формула Гроссмана правильна (математически!), будучи применена к какому угодно отдельному капиталу. Ибо, если мы находим в применении к отдельному капиталу те же гипотезы постоянного роста его отдельных частей, также как и постоянной нормы прибавочной стоимости, — а раз постоянное накопление является для Гроссмана основным законом капитализма, то отдельные капиталы должны были бы по крайней мере в среднем столь же постоянно накоплять, — то при тех же гипотезах должен был бы получиться тот же самый результат. А именно, что норма прибыли станет слишком малой для того, чтобы сделать возможным постоянный рост отдельного капитала и поэтому также и отдельный капиталист будет поставлен перед гроссмановской дилеммой: либо умереть с голоду, либо приостановить производство!

''Здесь мы переходим «к самому важному пункту, а именно к методологической критике Гроссмана''. Сразу должно броситься в глаза при ознакомлении с гроссмановским исследованием то обстоятельство, что он совершенно не принимает во внимание марксова подразделения совокупного капитала на два подразделения. ''Вся проблема меновой связи обоих подразделений, вся проблема вытекающих отсюда затруднений, господствующая во всей современной марксистской литературе, для Гроссмана вовсе не существует''. Вопрос, который он себе ставит, звучит очень просто: как происходит рост какой-либо величины (напр., постоянного капитала), постоянно увеличивающейся на равномерную сумму, если другая величина (напр., прибавочная стоимость), за счет которой она покрывает свой рост, растет медленнее, чем она? Это, однако, не проблема процесса накопления, а — как Гроссман сам показывает в своем примере с резервуаром воды, как будто иронизируя над самим собой — всего лишь проблема резервуара с водой.

Ибо совершенно не нужно никакой формулы, не говоря уже о длинной диссертации, для того чтобы доказать тот факт, для понимания которого нет необходимости даже быть марксистом, что при постоянно падающей норме прибыли невозможно увеличивать капитал в остающейся постоянной мере! Но что же общего имеет этот факт с вопросом о накоплении и о его трудностях? Мы оставим даже пока в стороне то обстоятельство, что Гроссман упускает из виду важнейший вопрос, а именно взаимную связь главных подразделений. Мы рассмотрим лишь тот вопрос, который он ставит, а именно: какова судьба всего капитала при растущем органическом составе?

Прежде всего вот что: на чем, собственно говоря, основывается гипотеза Гроссмана о постоянно растущем постоянном капитале? Этот вопрос, которого Гроссман совершенно не ставит, потому что он без всякой критики перенимает гипотезы Бауэра, должен быть безусловно поставлен. Ибо Гроссман был обязан рассмотреть, не делает ли он для себя — точно так же, как и Люксембург — слишком легким доказательство крушения капитализма тем, что он ''принимает гипотезы, которые заранее должны воспрепятствовать ходу процесса''.

Вопрос гласит так: что мешает капиталистам спастись от гроссмановской дилеммы — умереть с голоду или перестать накоплять — самым простым способом, к которому, конечно, и прибег бы каждый отдельный капиталист, если бы процент на его капитал в банке начал постоянно падать, — ''а именно, что помешает ему меньше накоплять''?

Как приходят вообще Гроссман и Отто Бауэр к своей гипотезе постоянного роста постоянного капитала? Для того, чтобы это проверить, мы хотим также проделать гроссмановское алгебраическое исследование, но гораздо более простым, более общим и ясным путем.

Если в первом году состав совокупного капитала — <math display="inline">C + V + M</math> и из <math display="inline">M</math> часть <math display="inline">M х A</math> (<math display="inline">A</math> = норма накопления) накопляется, а в следующем году постоянный капитал есть <math display="inline">C'</math> и переменная есть <math display="inline">V'</math>, то <math display="inline">C' + V = C + V + M : A</math>. Кроме того

<math display="block">
\frac{v}{c} = \pi, \ \frac{v^1}{c^1}=\pi^1, \ \frac{M}{c+v}=p \ (\text{норма прибыли})
</math>

то получается:

<math display="block">
\frac{c^1}{c}= \frac{(1+\pi)⋅(1+p⋅A)}{(1+\pi^1)}.
</math>

Затем Гроссман, так же, как Бауэр, принимает пропорцию <math display="inline">C' :C</math>, т. е. рост постоянного капитала, величину бо́льшую 1, в качестве постоянной; если мы это также сделаем, то получается:

<math display="block">
\frac{(1+\pi)⋅(1+p⋅A)}{(1+\pi^1)} = \text{постоянное и больше 1}.
</math>

Но так как левая часть равенства, поскольку <math display="inline">A</math> является постоянным, при уменьшении <math display="inline">\pi</math>, <math display="inline">\pi'</math> и <math display="inline">p</math> до нуля уменьшается до предела 1, то это уравнение может быть удовлетворено лишь в том случае, если <math display="inline">A</math> возрастает (гроссмановское уменьшение дохода!). Но и для этого имеется граница; а именно: если <math display="inline">A</math> = 1, т. е. если доход капиталистов исчез, то это выражение, вместе с падающим <math display="inline">p</math>, уменьшается и не может уже удовлетворить требованиям равенства. Это и дало бы гроссмановский экономический конец системы.

Следовательно, для того, чтобы уравнение могло постоянно иметь место, пропорция <math display="inline">C': C</math>, хотя и должна была бы постоянно быть больше 1, но до этой границы соответственно уменьшению левого выражения должна была бы падать; тогда уравнение могло бы иметь место даже в том случае, если норма накопления не достигала бы 1, и даже тогда, если она оставалась бы постоянной. ''Таким образом, если отпадает гроссмановская гипотеза постоянного роста постоянного капитала, то одновременно отпало бы абсолютное уменьшение дохода и вместе с тем рухнула бы вся теоретическая постройка Гроссмана!'' Мы подвергнем поэтому эту гипотезу критике.

Когда выражение <math display="inline">C': C</math> действительно должно было бы быть постоянным, как это предполагает Гроссман?

Назовем пропорцию, в которой рабочее население возрастает от одного периода к другому, <math display="inline">W:W'</math> есть, таким образом, пропорция <math display="inline">(V+M) : (V'+M')</math> т. е. отношение переменного капитала + прибавочная стоимость одного периода к постоянному капиталу + прибавочная стоимость предшествующего периода, ибо рабочее население пропорциально величине <math display="inline">(V + M)</math>, поскольку интенсивность труда остается той же самой.

Далее, как известно, величина <math display="inline">(V + M)</math> по отношению к <math display="inline">C</math> постоянно уменьшается. Назовем величину этого уменьшения <math display="inline">G</math>. Таким образом, получается

<math display="block">
G = \frac{V+M}{C} : \frac{V'+M'}{C} = \frac{V+M}{V'+M'}⋅\frac{C'}{C}=\frac{1}{W}⋅\frac{C'}{C}
</math>

Таким образом <math display="inline">G⋅W = C':C</math> размеру увеличения постоянного капитала.

Следовательно, выражение <math display="inline">C': C</math> будет постоянно, если выражение <math display="inline">G⋅W</math> постоянно. Теперь мы знаем, что Бауэр увеличение рабочего населения, т. е. <math display="inline">W</math>, фактически принимает постоянным. Как же обстоит дело с <math display="inline">G</math>, величиной, о которой не говорят ни Бауэр, ни Гроссман?

У Бауэра и Гроссмана норма прибавочной стоимости постоянна, т. е. <math display="inline">\frac{M}{V} = \frac{M'}{V'}</math>, с другой стороны <math display="inline">(V : C)</math> у Бауэра постоянно уменьшается, поэтому и <math display="inline">(V+M) : C</math> постоянно уменьшается, т. е. <math display="inline">\frac{V+M}{C} : \frac{V'+M'}{C'}</math> величина постоянная; но это было выражением для <math display="inline">G</math>; следовательно, у Бауэра также и <math display="inline">G</math> вследствие его гипотезы постоянной нормы прибавочной стоимости величина постоянная.

''Мы видим, следовательно, что Гроссман должен потому заставлять своих капиталистов постоянно накоплять, что он некритически перенял бауэровскую гипотезу постоянного роста рабочего населения и постоянной нормы прибавочной стоимости. Обе гипотезы, однако, совершенно произвольны.''

Прежде всего, норма прибавочной стоимости не постоянна; она должна расти вследствие обесценения рабочей силы, сопровождающего рост производительности. Но если мы предположим, что норма прибавочной стоимости растет, то <math display="inline">G</math>, как это легко заметить, перестает быть постоянной величиной, так как величина выражения <math display="inline">(V + M) : C</math> больше не падает с постоянной скоростью, но медленнее, потому что <math display="inline">M</math> по сравнению с <math display="inline">V</math> повышается. Таким образам, <math display="inline">G</math> не является уже больше постоянной величиной, но обладает значением, которое хотя и больше 1, но может упасть до предельной величины 1.

А как обстоит дело с вопросом о постоянном приросте числа рабочих?

Как уже показала Роза Люксембург, не капитал приспособляется к потребностям рабочего населения, но развитие последнего должно приспособляться к потребностям капитала. Поэтому нельзя понять, почему капиталистическая система должна быть осуждена на гибель только потому, что рабочее население должно постоянно расти. А между там это квинтэссенция доказательства Гроссмана! Если, как это явствует из формулы, весь результат гроссмановского анализа падает в воду его же резервуара, если рабочее население и растет, но не постоянным, а замедленным темпом, то уготовит ли постоянный рост рабочего населения гибель капитализму или, наоборот, стремление капитализма, как это и имеет место, накоплять дальше, навяжет рабочему населению более замедленный темп роста?

''Ясно, что рост рабочего населения есть вторичное; первичное — это ход самого процесса накопления'', который производит для себя рабочее население соответственно своим потребностям (мы отвлекаемся от временных неизбежных нарушений), а таким образом ''гроссмановская математическая формула является не чем иным, как доказательством того, что одна из его математических гипотез была исторически ложной''.

Ибо потребность капитализма есть лишь рост рабочего населения вообще, которое является предварительным условием того, что вообще имеет место накопление капитала. Маркс неоднократно говорит об этом основном условии, напр. («Kapital», т. III, стр. 246): «Впрочем, абсолютное увеличение числа наемных рабочих, несмотря на их относительное уменьшение, только отвечает потребности капиталистического способа производства. Если бы развитие производительных сил уменьшило абсолютное число рабочих…, то это вызвало бы революцию, потому что большинство населения вышло бы в тираж». Маркс показывает также (там же, стр. 232), что может получиться общее перенакопление капитала, если при определенной величине рабочего населения рабочее время последнего не может быть больше увеличено. Но этот случай находит у него следующую характеристику: «Следовательно, если бы капитал возрос по сравнению с рабочим населением настолько, что нельзя было бы удлинить абсолютное рабочее время… ни расширить относительное прибавочное время… т. е. если бы возросший капитал производил лишь такую же или даже меньшую массу прибавочной стоимости, чем до своего увеличения, то оказалось бы абсолютное перепроизводство капитала».

Хотя и вполне ясно, что в этом указанном Марксам случае, т. е. когда население вообще не увеличивается, — часть капитала «вполне или частично лежала бы без употребления» (и это, как видно, Гроссману мерещится при построении им своего доказательства) — все же столь же ясно, что этот случай не наступит также и тогда, если рабочее население, правда, не в постоянном размере, но все-таки неизменно будет расти. Тогда, правда, как уже доказано, капитал не будет иметь возможности накоплять в постоянном размере; но так как все-таки всякое, даже уменьшенное, накопление должно вызвать увеличение массы прибыли (увеличение рабочего населения, т. е. возможность абсолютного роста прибавочной стоимости, является ведь нашей основной гипотезой), то в этом случае не наступит никакого перенакопления капитала в марксовом смысле.

Мы уже показали, что поскольку гипотеза постоянного роста рабочего населения, как и постоянной нормы прибавочной стоимости, отбрасывается, и, следовательно, в выше приведенном уравнении величина <math display="inline">G х W</math>, оставаясь постоянно больше 1, все же может приближаться к 1, как к своему пределу, — постольку уравнение <math display="inline">G ⋅ W = \frac{(1 + \pi)+(1 + \rho ⋅ A)}{1 + \pi}</math> всегда может быть удовлетворено, т. е. в схеме Гроссмана возможно длительное накопление, поскольку норма прибавочной стоимости будет увеличена, и рост рабочего населения будет приспособлен к потребностям капитала. Поскольку, таким образом, рост постоянного капитала будет замедляться, теоретические выводы Гроссмана, покоящиеся на этом постоянном росте, не имеют решительно никакого базиса. Ибо разве капиталист, если его воля к накоплению в неизменном темпе (которую мы принимаем без всяких оговорок) наткнется на непреодолимые границы, вследствие относительного уменьшения рабочего населения, станет приостанавливать поэтому производство? Поставить этот вопрос — значит ответить на него: ему придется меньше накоплять, т. е. он уменьшит темп своего накопления

''Ленин в своем «Империализме» также указал на то, что неизбежным последствием высшего развития капитализма и уменьшения возможностей в его прибыльном применении является как раз приостановка накопления''. Но и Маркс также неоднократно ясно пишет, что вследствие падения норм прибыли темп накопления должен замедлиться. Так, напр., он пишет («Kapital», т. III, стр. 222); «С другой стороны, вследствие этого ускоряется накопление, рассматриваемое со стороны массы, ''хотя с понижением нормы прибыли понижается и норма накопления''». Далее он пишет (там же, стр. 231): «Накопление капитала со стороны стоимости замедляется, вследствие понижения нормы прибыли». В том же предложении он пишет, что только лишь ускорение накопления потребительной стоимости (именно вследствие обесценения постоянного капитала) снова приводит к ускоренному темпу накопления со стороны стоимости. И, наконец, даже сам Гроссман становится в конечном счете на ту же точку зрения.

''В самом деле здесь мы подходим к интересному противоречию в аргументации Гроссмана''. А именно после того, как он убедительно излагает нам на стр. 182 экономический конечный пункт капиталистической системы на основе своей схемы, он показывает нам модифицирующие противоположные тенденции, позволяющие капиталистам в момент крушения временно преодолеть последнее. Каковы же эти противоположные тенденции? Он пишет (стр. 186):

«Процесс накопления может продолжаться, если прежние предпосылки будут изменены, а именно: а) либо норма накопления (?) будет уменьшена и темп накопления будет замедлен, или b) постоянный капитал будет обесценен, вследствие чего опять-таки норма накопления (?) станет меньше; с) либо рабочая сила будет обесценена, и зарплата таким образом будет понижена, вследствие чего норма накопления переменного капитала (?) станет меньше и поэтому норма прибавочной стоимости (?) станет больше; d) либо, наконец, — вследствие экспорта капитала, благодаря чему норма накопления (?) снова уменьшается».

Да, но что же все это перечисленное, собственно говоря, означает?

Мы уже показали, что повышение нормы прибавочной стоимости уменьшает тенденцию к крушению; второе предварительное условие для этого, а именно — приспособление роста населения к потребностям капитала — ускользнуло от Гроссмана; ''но пункты a), b) и d) означают, однако, не что иное, как то, что мы только что констатировали в духе Маркса и Ленина против Гроссмана, а именно, что не накопление в постоянном темпе ведет к крушению, а опасность крушения ведет к замедлению темпа накопления!'' Ибо с точки зрения основной тенденции безразлично, происходит ли это замедление постоянно или в периодические отрезки времени, но в среднем все же постоянно!

Собственно говоря, против этой двойной роли гроссмановского результата — в качестве крушения и в качестве кризиса — нечего было бы, конечно, возразить. Диалектика процесса накопления приводит к тому, что тенденции к краху капитализма выступают и в качестве постоянно преодолимых и, однако, в качестве все более обостряющихся и одновременно неизбежных. Мы опрашиваем лишь об одном: если Гроссман вполне справедливо рассматривает свои крушения в общем, как нечто преодолимое, то чем же отличается тогда его «экономический конечный пункт» от преодолимых кризисов. ''Почему же последний кризис больше уже не может быть преодолен''?

Не подлежит сомнению, что для объяснения неизбежного крушения капитализма вовсе не является необходимым какое-либо доказательство «чисто-экономической невозможности» его дальнейшего существования, ибо, ведь, пролетариат является исполнителем этого крушения, и формировка его воли к низвержению системы происходит на базисе растущих экономических противоречий; более того: ''такая точка зрения была бы даже опасна'', так как она этим придала бы действительному крушению капитализма характер оторванного от классовой борьбы «абстрактного» крушения, ''которое явилось бы выражением фаталистического понимания классовой борьбы''. Быть может, таким образом Гроссман удовлетворился бы лишь констатированием того, что его крушение преодолимо и может образовать основу какой-либо теории кризисов, что уже само по себе явилось бы интересным результатом. Но нет; он настоятельно подчеркивает, что для него главной проблемой является вопрос об экономическом конечном пункте капитализма. Так, он пишет на стр. VIII своего введения: «Здесь рассматривается вопрос, способен ли вполне развитый капитализм, в качестве исключительной и всеобщей, лишь от себя самой зависящей, хозяйственной системы^ развивать воспроизводственный процесс на прогрессивно-расширяющемся базисе или же для этого расширения существуют какие-либо непереходимые границы». На стр. 59 он одобрительно цитирует Тугана-Барановского: «Для того, чтобы доказать необходимость крушения капиталистической хозяйственной системы и неизбежность ее превращения в социалистическую — прежде всего необходимо дать точное доказательство невозможности существования социализма на известной ступени его развития». И Гроссман на стр. 531 своей книги вполне ясно показывает, что ему мерещится механический конец капитализма: «Мы показали, как совершается абсолютное перенакопление… в прогрессивно-усиливающейся степени и как оно, наконец, на высокой ступени накопления капитала, достигает состояния перенасыщения капитала… и поэтому капиталистический механизм приближается с неизбежностью явления природы к конечной катастрофе».

Так как Гроссман таким образом хочет доказать неизбежность этого конечного пункта капитализма, то он сам должен был почувствовать вышеуказанное противоречие; он сам поэтому ставит вопрос — вследствие чего же в сущности, несмотря на постоянные преодоления показанных им тенденций к кризису, происходит конечное крушение? ''И здесь он приходит к весьма странному результату''. А именно, после того, как он констатировал (стр. 189), что «если отвлечься от таких переходящих фаз, то в чистом капитализме ставки заработной платы, несмотря на их первоначальное повышение, должны, начиная с известного пункта накопления капитала, все время снижаться, темп накопления и возможного технического прогресса должен с этого момента замедлиться, резервная армия увеличиться». После того, как он таким образом сам показал вскрытые нами тенденции преодоления крушения, а также прежде всего замедления темпа накопления, — хотя до того как раз постоянство этого темпа образовывало базис всей его теории, — он продолжает: «Но вполне ясно, что процесс не может продолжаться таким образом до бесконечности. Ибо лишь теоретически возможно, напр., значительное ухудшение ставок заработной платы… Всякое более значительное, не носящее лишь переходящий характер, ухудшение положения рабочих толкнуло бы рабочий класс неизбежно к возмущению».

Таким образам крушение неожиданно является следствием падения ставок заработной платы ниже их стоимости, которое является тенденцией капитализма, открытой не Гроссманом — она имеется в марксовой схеме; но она базирует на оплате всех товаров, в том числе также и рабочей силы, по их стоимости.

''Здесь, однако, с Гроссманом случилось маленькое несчастье''. Ибо повышение нормы прибавочной стоимости никоим образам не соответствует принятому Гроссманам падению зарплаты ниже ее стоимости. Это, по Марксу, является следствием, обесценения рабочей силы, т. е. необходимых для ее воспроизводства предметов потребления, процесс, который, по Марксу, постоянно сопровождает повышение производительности и поэтому имеет границы лишь вместе с последней. Гроссман опровергает здесь, прибегая к помощи снижения зарплаты ниже стоимости рабочей силы, не только, как мы сейчас показали, свою собственную схему, основу своего анализа, покоящуюся на оплате по стоимости, — он опровергает также и весь свой вывод о неизбежном, чисто-экономическом, конечном пункте. Ибо, если действительно повышение нормы прибавочной стоимости, которое является ведь лишь выражением повышения производительности, в состоянии постоянно преодолевать кризисы и если отпадает также момент уменьшения ставок заработной платы ниже стоимости рабочей силы, то вместе с тем отпадает для Гроссмана также возможность объяснить нам, почему стало более невозможным также и преодоление его последнего кризиса.

Таким образом мы наблюдаем тот интересный результат, что Гроссман, отправившись в поход с целью доказать, что постоянное накопление невозможно чисто-экономически, сам строит схему, которая в конце концов, несмотря на все препятствия, является гармонической. ''Так, конечное, неизбежное крушение капитализма на основе гроссмановской теории превращается лишь в крушение его собственной теории — судьба, которая должна постигнуть каждого, кто задастся целью доказать «абсолютную безвыходность положения», каковой, по Ленину, никогда не может быть''.

Теперь мы исследуем вопрос, не может ли теория Гроссмана послужить по крайней мере основой для приемлемой ''теории кризисов'', — как он нас в этом уверяет.

В этой теории несомненно на первый взгляд имеется что-то привлекательное, ибо если мы вместе с Гроссманом допустим (а на определенный период ничего нельзя возразить против этой гипотезы), что капиталисты постоянно накопляют, — все-таки должен, как уже выше показано, наступить момент, и именно по истечении времени, которое можно точно определить когда капиталистический доход исчезнет. И если мы этот момент обозначим хотя бы и не как крушение, но все же как кризис, то мы имели бы здесь картину периодических кризисов с периодичностью, которая может быть точно установлена.

''Однако при более детальном ознакомлении с этим вопросом обнаруживается заковыка''. Прежде всего, в виду того, что Гроссман, так же, как и Бауэр, оперирует одинаковыми нормами накопления в обоих подразделениях, — момент исчезновения капиталистического дохода должен одновременно наступить в обеих группах; это дало бы таким образом картину кризиса, наступающего всегда одновременно в обоих подразделениях. Но как же это можно соединить с действительностью, в которой в общем кризис охватывает лишь известные отрасли промышленности и лишь впоследствии переходит на другие; как можно соединить с законом Ленина о неравномерности капиталистического развития? ''И, более того, может ли вообще целое быть обозначено как кризис''? Ибо мы не можем понять, что может воспрепятствовать капиталистам продолжать обменивать свои товары с помощью найденного Отто Бауэром ключа к полнейшей гармонии в распределении. Где здесь вообще проявляется тот факт, который главным образом характеризует капиталистический кризис, а именно невозможность продать часть товаров по их стоимости и вытекающее отсюда немедленное сильное падение нормы прибыли? (Мы уже выше указали, что здесь не существует также и доказанной Марксом возможности общего перенакопления).

Но обо всех приведенных моментах кризиса здесь ведь не может быть и речи! Капиталисты весело накопляли 10% и с изумительной аскетичностью продолжали эту свою деятельность, несмотря на исчезновение их доходов. А затем дальше дело уже не идет. Но, быть может, их товары не имеют больше сбыта? Ни в коем случае! Ибо если бы только капиталисты решились накоплять не в прежних размерах, а лишь столько, сколько они имеют возможности, то все пошло бы по-прежнему самым прекрасным образом, и они могли бы взаимно реализовать свои товары по полной их стоимости. Почему же они этого не делают?

Очень просто. Потому, что они вбили себе в голову во что бы то ни стало накоплять в неизменном темпе, потому, что они предпочитают кризис беспрепятственному обмену при более медленном темпе накопления. ''Иными словами кризис наступает потому, что этого хотят капиталисты в союзе с Гроссманом''! Но это выведение кризиса из воли капиталистов было бы даже тогда абсурдным, если бы его хотели защитить тем, что кризис является одним из средств для повышения норм прибавочной стоимости (напр., путем повышения интенсивности труда) — той прибавочной стоимости, относительно которой мы доказали, что ее повышение является основной предпосылкой процесса накопления.

Ибо капиталистический кризис прежде всего характеризуется — и этого пункта нужно твердо придерживаться, если не хотят, чтобы рухнули все марксистские построения — как раз ''своей независимостью от воли капиталистов'', тем, что он является выражением предела, на который все снова и снова натыкается воля капиталистов к производству.

Ведь ясно, что если бы капиталисты, вместо того, чтобы, так сказать, провозгласить кризис, с той именно целью, чтобы потом по сравнению с прежним временем медленно накоплять, — как это устанавливает Гроссман в цитированном на стр. 187 предложении в качестве конечного результата кризиса, — если бы вместо этого они сразу замедлили накопление, тогда даже гроссмановский кризис отпал бы; если же их цель опять-таки состояла бы в том, чтобы повысить норму прибавочной стоимости, что происходит и без того вследствие обесценения рабочей силы, то откуда же тогда периодичность этих кризисов?

Таким образом гроссмановский кризис вовсе не является кризисом, а лишь актом произвола капиталистов. Но в действительности последние при достижении известного момента решатся меньше накоплять. И тогда периодичность гроссмановских кризисов превращается лишь в колебание темпа накопления, т. е. в колебание ''постоянного, хотя и ослабевающего процветания''.

Таким образом, гроссмановское исследование не только непроизвольно приходит к выводу о возможности продолжительного накопления, в его схеме даже отпадает всякий действительный момент кризиса. ''Это однако является лишь следствием того факта, что он отказался пойти по пути, указанному Марксом для разрешения этой проблемы, а именно поставить проблему в связь с переплетением отдельных отраслей производства''. Мы попутно сделаем это сами в дальнейшем.