Редактирование: Атлас З. Новейший психологизм в политической экономии (раздел)

== III. Закон «равенства предельного дохода» ==

Лифманн далек от концепции «изолированного потребителя», в в этом главное его отличие от теоретиков австрийской школы. «Потребительское хозяйство» рассматривается им в связи с меновым оборотом, этой универсальной и неустранимой формой хозяйственных связей.

К закону предельного потребительского дохода он приходит на основании следующей концепции. Позади денежно-промыслового хозяйства, по его мнению, всегда стоят интересы потребительского хозяйства. Различие между потребительским и промысловым хозяйством не идентично «технико-материалистическому» (!) различию производства и потребления. Решающим является цель: непосредственное удовлетворение потребностей или косвенное, т. е. через получение денежных доходов<ref>Лифманн свое разграничение «промыслового» и потребительского хозяйства, по-видимому, заимствует у Зомбарта, у которого это деление проведено весьма рельефно. «Различия создаются здесь прежде всего, — говорит Зомбарт, — благодаря различным мотивам деятельности хозяйствующих субъектов. При этом, вообще говоря, мы можем наметить 2 группы существенно различных мотивов. Ведь люди или стремятся обзавестись вполне определенным как по количеству, так и по качеству запасом потребительных благ, т. е., другими словами, стараются удовлетворить свои естественные потребности; или же они стремятся к увеличению прибыли (Gewinn), т. е. стараются добыть путем своей хозяйственной деятельности возможно большее количество денег. В первом случае мы говорим, что действия людей определяются принципом удовлетворения потребностей (Bedartsdekungprinzip), а во втором — принципом наживы (Erwerbsprinzip). (В русском переводе «Современного капитализма», т. I, стр. 8). Однако лифманновское определение отличается от Зомбартовского тем, что у него «потребительский принцип» не только не исключает «принципа наживы», но наоборот является необходимым его условием и в рамках менохозяйственной орагнизации.</ref>.

Поскольку и для потребительского и для промыслового хозяйства существует одна и та же цель, постольку они должны иметь и ''идентичный регулирующий принцип''.

Виды потребностей и их классификация, а равным образом и различие настоящих и будущих потребностей не должны интересовать экономическую теорию.

[# 140] Расчет потребностей есть результат опыта, облегчаемого достаточно точно известными денежными доходами (?) и достаточно стабильными ценами (?!).

Блага распадаются на блага для потребления (Genussgut) и блага для издержек (Kostengut), но это различие проводится не с материальной точки зрения, т. е. не как свойство самих благ, но в связи с отношением к ним хозяйствующего субъекта. Поэтому одно и то же благо может быть для одного «благом для потребления», а для другого — «благом для издержек». Самый вид, свойство блага не играют никакой роли в этом разграничении понятий. Не акт потребления и наслаждения есть хозяйство, но лишь те соображения, психические переживания, которые связаны с предусмотрительностью в удовлетворении потребностей.

Чрезвычайно важен «закон прогрессирующих издержек»: каждое дальнейшее применение трудовой затраты ощущается более интенсивно, как .чувство неприятности.

Доход в широком смысле (Ertrag) не конечная цель, но направляющее начало хозяйственной деятельности. «Сравнение доходов дает направление хозяйственных действий в отдельном потребительском хозяйстве» (стр. 398). Сравнение примененных издержек и полученной пользы на каждое отдельное благо дает нам представление о предельной потребительской выгоде данного блага. Предельные выгоды на различные блага должны быть равны между собой. Если благо требует относительно больших издержек, хозяйствующий откажется от получения данной полезности и заменит ее другой более относительно выгодной. «Этот доход от последней единицы издержек, который употребляется для каждой потребности, мы называем предельным доходом (Grenzertrag)» и «именно предельный доход определяет последние единицы издержек, которые могут быть употреблены для удовлетворения каждой потребности» (стр. 405). Таким образом «''само хозяйственное действие'', ''применение издержек для удовлетворения неограниченных потребностей регулируется направлением доходов''»(стр.406).

Произведя некоторые исчисления, в духе австрийской школы, как в потребительском хозяйстве устанавливается степень выгоды от применения издержек и получения полезности на отдельные блага, Лифманн приходит к выводу, что предельный доход означает ''наименьший перевес'' (Überschuss) полезности над издержками, при котором хозяйственный расчет допускает применение данных издержек (стр. 414).

Как мы видим, этот закон весьма похож на известный «закон предельной полезности». Однако Лифманн с этим не согласен: по его закону происходит ''выравнение предельного наслаждения'', ''доставляемого благами'', так что польза рассматривается не абсолютно, но обязательно ''в сравнении с издержками''. Таким образом, закон предельной пользы подчинен, так сказать, закону предельного дохода. «Этот предельный доход, — говорит Лифманн, — определяет сначала предельную пользу, т. е. при какой высоте полезности прекращается дальнейшее удовлетворение потребностей, что в отношении всех потребностей определяется законом уравнения предельных доходов» (стр. 416).

[# 141] Таков пресловутый «закон равенства предельных доходов» Роберта Лифманна. По мнению автора, этот закон представляет из себя «самое важное положение экономической теории», ибо он дает наиболее острую формулировку хозяйственного принципа и представляет из себя универсальный закон, которым руководствуется хозяйствующий индивид и ''который поэтому управляет и организует весь меновой оборот''. «Открыв» этот закон, Лифманн полагает, что он нашел научный «талисман», «волшебную палочку», владея которой можно прояснить туманные небеса экономического горизонта!

«Закон равенства предельного дохода» совершенно идентичен как для потребительского, так и для промыслового хозяйства в, наконец, для всей организации менового оборота. Этот закон Лифманн расчленяет на три момента: «идею дохода» (Ertragsgedanke), «идею предела» (Grenzdanke) и «идею уравнения» (Ausgleichsdanke), рассматривая в отдельности проявление каждой идеи в потребительском хозяйстве. Нам нет надобности следовать по извилинам идей Роберта Лифманна: сущность закона достаточно ясна из приведенных выше цитат и комментарий к ним на основании текста.

<p style="text-align:center">* * *</p>

«Закон равенства предельных доходов» (выручек) для лифманновской системы имеет такое же значение, как «закон субъективной ценности» для теории предельной полезности. Вместе с тем оба закона являются производными из госсеновских принципов, без ознакомления с которыми нельзя понять и лифманновского закона.

В литературе принято называть два главнейших положения Госсена первым и вторым «законами Госсена». Обратимся к первому закону, который в свою очередь расчленяется на два момента: 1) «величина одного и того же наслаждения, при непрерывном восприятии его, постоянно уменьшается до того момента, пока, наконец, не наступит насыщение», и 2) «такое уменьшение величины наслаждения имеет место также при повторении ранее полученного наслаждения; и не только в том смысле, что уменьшение наступает при вторичном получении наслаждения, но уже вначале интенсивность последнего слабее; сокращается при повторении и продолжительность времени, в течение которого нечто ощущается, как наслаждение; быстрее наступает пресыщение, и оба элемента, как начальная интенсивность, так и продолжительность, сокращается тем энергичнее, чем скорее наступит повторение»<ref>Gossen, цит. сочинение, стр. 4—5.</ref>. Различие между первым и вторым моментами этого закона заключается только в том, что в первом случае мы имеем падающую интенсивность наслаждения при непрерывном потреблении блага, во втором — при прерывном, причем, если промежуток времени между получением 1-й единицы наслаждения и 2-й уменьшается до нуля, то второе положение совпадает первым. В обоих случаях мы имеем один и тот же принцип регрессирующего падения интенсивности наслаждения вплоть момента полного насыщения.

Теория предельной полезности австрийской школы целиком покоится на этом .«первом законе Госсена»: величина наслажде[# 142]ния последней единицы блага есть ''предельная полезность'', по которой определяется ценность всего запаса благ. Лифманн также принимает это положение Госсена и на нем строит свою теорию оценок благ, а также свою теорию цены, доходов («предельные доходы») и т. д., поскольку вообще он пользуется идеей «предела» в качестве нивелирующего принципа. Однако Лифманн вполне резонно считает одно это положение Госсена недостаточным, так как выводы относительно потребления одного какого-нибудь блага ничего не говорят о том, как будет производиться субъектом расценка одновременно нескольких благ, ''при условии предварительных издержек'', необходимых для приобретения их.

Изолированная расценка одного блага и игнорирование необходимости издержек — суть совершенно неправомерные посылки, и поэтому Лифманн вполне справедливо отказывается от этих нереальных абстракций, которыми пользовалась теория предельной полезности, и сосредотачивает свое внимание на так наз. «втором законе Госсена». Довольно примитивное положение госсеновской теории, которое громко названо его «вторым законом», сводится к тому, что человек, которому предстоит свободный выбор между несколькими наслаждениями, но который не имеет возможности воспользоваться всеми ими целиком, в целях получения совокупного максимума удовлетворения, распределит наслаждения таким образом, «чтобы величина наслаждений в тот момент, когда будет прекращено получение последних, была одинакова»<ref>Там же, стр. 12.</ref>, т. е., иными словами, с точки зрения этого гедонистического принципа мы всегда стремимся к тому, чтобы наслаждаться различными благами в такой мере, в какой это обеспечивает наивысшее совокупное удовлетворение. Этот принцип является дополнением к первому принципу, — дополнением, приближающим нас к реальной аналитике процесса потребления человека. Этим устранена первая нереальная посылка австрийцев: вторая же посылка (данность запаса) также противоречит Госсену, ибо он утверждает, что «человек таким образом должен распределить свое время и свои силы между добытием себе разнообразных наслаждений, дабы ценность последнего полученного атома любого наслаждения была равна той неприятности, которая была бы причинена человеку, если бы он получал данный атом в момент последнего напряжения своей силы»<ref>Там же.</ref>. Иными словами, гедонист так организует свою деятельность, что интенсивность наслаждения, доставляемого различными благами, согласуется с величиной тех издержек и неприятностей, которые неизбежно должны быть затрачены для получения наслаждения.

В такой форме «госсеновские законы» очень близко приближают нас к действительности в том смысле, что характеризуют общерационалистическую форму хозяйственной психологии, однако они ничего не говорят об ее конкретно-историческом содержании в зависимости от тех или иных условий социально-экономической обусловленности индивидуальной хозяйственной психологии.

''В этих'' «''госсеновских законах''» ''и заключается весь принципиальный фундамент теоретической системы Роберта Лифманна''. Замените в приведенной ци[# 143]тате «последний атом» «предельным доходом», и вы получите лифманновский «закон равенства предельных доходов». Вопреки мнению автора, мы не видим ровным счетом никакого отличия этого «закона» от интерпретируемых положений Госсена. Равенство предельных полезностей и издержек различных благ названо «предельным» доходом; усовершенствование этого «закона» таким образом сведено к чисто терминологической операции.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Лифманн, как это и следует из изложенного, лучше понял и последовательнее применил госсеновские принципы при построении теоретической системы, чем это сделала теория предельной полезности, которая, несомненно, гипертрофировала лишь одну сторону госсеновских принципов.

К оценке этого «закона» можно подходить двояко: во-первых, с точки зрения тех задач исследования, которые поставил себе Лифманн, и, во-вторых, с точки зрения его действительного значения в хозяйственной жизни.

Конрад Шмидт<ref>См. «Основные проблемы политической экономии».</ref> в своей статье, посвященной австрийской школе, доказывает, что всякий акт хозяйствования связан не только, если можно так выразиться, с «расчетливым потреблением», но и с расчетом возможности ''восстановить потребляемое благо'', т. е. добыть его. Поэтому и Робинзон, поскольку он «хозяйствует», должен ориентироваться на потребление благ обязательно в связи с величиной той трудовой затраты, которая неразрывно связана с приобретением желаемого блага. Отсюда Конрад Шмидт вполне логично приходит к убийственному, на наш взгляд, для австрийской теории выводу: хозяйство, хотя бы и абсолютно изолированное, никогда и нигде не может управляться законом предельной полезности, который только и применим к несчастным господам, выброшенным на море после крушения корабля с некоторым запасом благ у отдельных лиц; эти блага каждый из пострадавших по-своему расценивает и по предельной полезности обменивает. Но ''в этом случае нет хозяйства'', а там, где есть возможность восстановления запаса благ, там не действует закон предельной полезности.

Лифманновский «закон предельного дохода» абсолютно неуязвим для такой критики, поскольку здесь сравниваются не степени полезности различных благ друг с другом, но полезности и издержки каждого в отдельности блага: издержки для получения блага применяются именно до некоторой предельной грани, предельной выгоды от данного блага в отношении всех других благ в рамках всего хозяйственного плана, т. е. всех издержек, которые могут быть затрачены хозяйствующим индивидом.

Нам кажется, что в такой формулировке этот закон имеет ''полную значимость для индивидуального'', ''замкнутого хозяйства'', если отбросить, конечно, психологическую мишуру, в которую он облечен у Роберта Лифманна. «Закон предельного дохода» (лучше сказать «выгоды») — есть не больше, чем уточнение старого, известного первым экономистам так наз. «хозяйственного принципа»; дав более отчетливую его формулировку в указанном законе, снабдив его небесполезными комментариями, разрушив вместе с тем грубое извращение этого принципа австрийской школой, Лифманн сделал до некоторой степени [# 144] полезное дело. Однако сам Лифманн преувеличивает «предельный доход» нашей науки от его индивидуальных «издержек» и напрасно выдает этот закон за свое великое открытие. «Предельный доход» нашей науки от этого «открытия» значительно уменьшается еще и тем, что Лифманн, с одной стороны, облек его в мистическую оболочку самодовлеющих психических процессов и, с другой стороны, ''придал этому закону настолько же широкое'', ''насколько и ошибочное значение организационного принципа всей современной экономики''.

Закон этот имеет универсальное значение для индивидуального хозяйства лишь постольку, поскольку это последнее изолированно, т. е. для ''самодовлеющего'', ''ойкосного'' хозяйства. Следовательно, можно предположить, что на первичной стадии хозяйственного развития до тех пор, пока превалировало замкнутое хозяйство и не был развит обмен, этот закон был действительным регулирующим хозяйство принципом. ''Но и в этом хозяйстве сравниваются не абстрактные'', ''как у Лифманна'', ''полезности и издержки'', ''но получение конкретных благ в отношении трудовых затрат'', ''связанных с их приобретением''. И если польза «трудовых издержек» на данное благо менее высока (т. е. индивид получает относительно меньшую потребит. выгоду), хозяйствующий отказывается от приобретения данного блага, предпочитая свою трудовую затрату посвятить другому более выгодному благу. В результате таких сравнений выгод от трудовых затрат на различные блага, и устанавливается ''тождество выгоды'', или «равенство предельного дохода». Перевернув лифманновский закон о головы на ноги, с психологии на материю, с потребления на труд, мы получаем подлинный, громко выражаясь «основной закон индивидуального хозяйства».

Но здесь и начинается самое важное «но». Дело в том, что наше признание значимости этого закона только в индивидуальном хозяйстве совершенно не устраивает Роберта Лифманна, как не устраивает и нас; мы сходимся с Лифманном в том пункте его понимания задач экономической науки, где он говорит, что экономическая наука должна объяснить ''экономические отношения между людьми в их современной форме менового хозяйства''.

Однако этот закон, хотя и не перестает действовать в современных индивидуальных хозяйствах, уже не изолированных, но связанных через обмен со всеми другими хозяйствами, но его роль не ''превалирующая'', ''но подчиненная''; этот принцип ''хотя и не может быть игнорирован'', однако не открывает ключа к познанию экономической действительности. Он дает нам представление лишь о том, как действует индивид ''при данных объективных условиях''; эти последние хотя и созданы индивидуальными действиями по принципу «предельного дохода», однако имеют совсем иную, именно ''социальную'', природу.

И никто иной, как сам Лифманн вынужден в противоречии со всей своей системой признать, что индивидуальные хозяйственные действия и принцип «предельного дохода» обусловлены «менохозяйственным механизмом». Что касается «промыслового хозяйства», то здесь это совершенно очевидно, поскольку сравнение [# 145] издержек и полезностей и установление предельного дохода производится не какой-то идеальной меркой, имманентной нашей психологии, но, как говорит Лифманн, ''деньгами''. Значит для чтобы сравнить полезности с издержками и установить степень доходности предприятия, нужно иметь предварительно представление о ''ценах'', ибо сравнение производится в деньгах. Поскольку предварительным условием хозяйственных действий владельца «промыслового хозяйства» является наличие денежной единицы и прейскуранта всех цен, а эти последние и есть то, что организует и управляет меновым оборотом, постольку очевидно Лифманн попадает в порочный круг: предполагается данным именно то, что требуется доказать.

Лифманну, как мы видим, не удалось проделать самой ничтожной «мелочи» — это ''перекинуть мост от индивидуального к социальному хозяйству''. На анализа его теории цены мы вторично убедимся в наличии той непроходимой для буржуазного ученого-субъективиста пропасти, которая отделяет частное от социального хозяйства.

Каково же действительное значение принципа «хозяйственного действия» и «закона равенства предельной выгоды» в современном социальном хозяйстве?

Этот закон является только предпосылкой, общим условием для действия основного закона менового хозяйства, закона ценности. Как в простом меновом хозяйстве, так и в капиталистическом хозяйстве, закон ценности и цен производства в чистом виде проявляется только при предположении свободной игры «хозяйственных действий» отдельных индивидов. Как известно, Маркс именно на этом предположении строил свои гениальные абстракции; он, с одной стороны, нисколько не игнорировал роли «экономического принципа» и, с другой стороны, никогда не переоценивал его значения при объяснении основных феноменов современной экономической действительности.

Если мы представим себе простое товарное хозяйство, то здесь ''предположение действия этого'' «''закона''» ''должно неизбежно привести нас к закону трудовой ценности''<ref>Предельная индивидуальная выгода для товаропроизводителя есть результат сравнения полученной полезности с единственным, имеющимся в его распоряжении элементом издержек — трудовой затратой. Если трудовая затрата не приносит предельной выгоды, при которой хозяйствующий считает для себя возможным дальнейшее применение издержек, он направляет свои издержки, трудовую затрату на производство другого блага, которое могло бы ему дать больший доход. Таким образом в результате конкуренции производство данного вида сосредотачивается в руках тех, которые умеют его производить наиболее экономно — это как раз и будут те товаропроизводители, которые работают при средних общественно-нормальных условиях производства: на каждую единицу продукта затрачивается некое среднее число часов общественно необходимого труда. Этот общественно-необходимый труд, уравнивающий различные трудовые затраты, может реализоваться только благодаря наличию данной формы экономических связей, т. е. рынку. «Общественно-необходимый труд» обеспечивает производителю «предельный менохозяйственный доход» — затрачивающий меньшее число трудовых часов на производство данного товара получает больший доход — а для затрачивающего большее число часов доход упадет ниже предельного менохозяйственного дохода, и производитель перекочует в другую отрасль. Так благодаря индивидуальным стремлениям к большей выгоде и устанавливается социальное равенство трудовых затрат в различных товарах; закон трудовой ценности сам, как мы видим, есть порождение принципа «хозяйственного действия»; но раз появившись закон трудовой ценности при наличии достаточно развитых меновых связей определяет такое направление движения хозяйствующих индивидов, которое обеспечило бы равновесие всей менохозяйственной системы. Можно сказать: хозяйственные действия индивидов подчиняются объективной необходимости к закономерному распределению труда в обществе, а эта закономерность устанавливается на основе равенства «общественно необходимых» трудовых затрат, т. е. закона трудовой ценности; этот последний определяет и устанавливает уровень «менохозяйственного предельного дохода», а равно и «предельного потребительского хозяйства», зависящих в условиях простого товарного хозяйства только от одной величины — степени развития производительной силы труда в обществе. Принцип «хозяйственного действия» — есть необходимое условие действия закона трудовой ценности; это, если можно так выразиться, кнопка, которую нужно нажать, чтобы привести в движение трудовой ток; закон «предельного дохода» для менового хозяйства есть тот результат, к которому приводит это движение, т. е. следствие закона трудовой ценности… Более сложная, но принципиально тождественная связь, существует между тем же принципом и законом Лифманна, с одной стороны, и законом ценности—цен производства Маркса, с другой. Следуя нашему методу, читатель сам без труда может построить соответствующую дедукцию. Нам кажется, что закон трудовой ценность есть связывающее звено между той особенностью менового хозяйства, которая характеризуется непрерывным движением индивидуальных хозяйственных «клеток», т. е. лифманновским принципом «хозяйственного действия», и всеми основными экономическими феноменами — ценой, деньгами и лифманновским «предельным доходом» в широком смысле, т. е. заработной платой, прибылью и рентой. Однако Лифманн совершенно отрицает это связывающее звено, и из принципа «хозяйственного действия» и «закона уравнения предельного дохода» пытается объяснить все экономические явления.</ref>.

[# 146] Лифманновский «закон равенства предельных доходов» тесно примыкает по своей принципиальной сущности к «законам», формулированным остроумным последователем теории предельной полезности, значительно приблизившим последнюю к реальной действительности, американским экономистом Симоном Паттеном<ref>Simon Patten, «Die Bedeutung der Lehre vom Grenznutzen» in «Jahrbücher für Nationalökonomie und Statistik», 1891, Bd. II, S.S. 481—534.</ref>. Он формулировал шесть законов потребления: 1) «закон необходимости» (Notdurf); 2) «закон разнообразия» (Mannigfaltigkeit); 8) «закон согласования» (Übereinstimmung); 4) «закон издержек» (Kostengesetz); 5) «законы группировки» (Gruppierung) и 6) «закон отрицательной полезности» (Das Gesetz des negatiwen Nutzens). Третий закон («полезность блага зависит от группы тех благ, совместно с которыми оно потребляется») и четвертый закон («предметы потребления оцениваются не по общей их полезности, но исключительно по избытку полезности над издержками») соединенные вместе, дают лифманновский «закон равенства предельных доходов».

Однако как теория Паттена, так и теория Лифманна суть не что иное, как выводы из наблюдения над индивидуальными хозяйственными действиями. Они ни в коем случае «не могут представлять из себя экономической теории. Они должны быть совершенно исключены из последней; ибо экономические законы всегда суть общественные, а потому и ''объективные законы''. Все эти «законы» могут дать нам представление разве лишь о характере рациональной деятельности человека в процессе индивидуального хозяйствования, но обязательно в зависимости от данных объективных условий менового оборота. Объяснить же, почему в капиталистическом хозяйстве периодически повторяются ''кризисы'', почему существует историческая ''тенденция нормы прибыли к понижению'', почему общество де[# 147]лится на классы и группы с резкой и неизменной ''дифференциацией уровней их'' «''менохозяйственных предельных доходов''» и т. п., эти «законы» ни в какой мере объяснить не могут, ибо все указанные явления ''в рамках индивидуального хозяйства не возникают''. Специфическая историческая форма проявления этих законов не может быть выведена из общерациональных принципов, и законы Госсена-Лифманна, Паттена, Кларка<ref>Закон Кларка в интерпретации Зелигмана гласит: «Предельная полезность связана не с товаром, как целым, но зависит от предельных инкрементов богатства в данном товаре» (3елигман, Основы, стр. 164). Природа этого закона совершенно тождественна с описанными в тексте законами.</ref> и пр. совершенно бесплодны для социально-экономической теории, для объяснения основных экономических феноменов.

Лифманновский «закон равенства предельных доходов» был подвергнут серьезной критике Дилем (и другими авторами), который, считая неправильным этот принцип в индивидуальном хозяйстве, приходит к выводу, что в применении к народному хозяйству «его («Лифманна) закон равенства предельных доходов есть только видоизмененная формулировка старого закона средней нормы прибыли»<ref>Цит. сочинение, стр. 330 и след.</ref>. Это, несомненно, верно, поскольку и «закон средней нормы прибыли», и «закон равенства предельных доходов» представляют из себя не более, чем констатирование (эмпирически вполне очевидного ''факта'' (определенный уровень процента) и того процесса, который приводит к установлению этих средних уровней. Однако нельзя согласиться с Дилем, что в лифманновской трактовке этот закон получает всеобщее значение, в то время как классики применяли его к частному случаю (прибыли). Классики прекрасно знали этот «всеобщий закон» и учитывали его при анализе ''всех'' без исключения экономических феноменов, рассматривая этот закон не как явление, подлежащее доказательству, но как очевидный факт, вытекающий из самой «природы» человека. Отсюда и ''их взгляд'' на капиталистическое общество, как на естественный порядок вещей. Однако никем не доказано, что этот стихийный процесс установления уровней различных менохозяйственных доходов для различных классов и слоев населения является «естественным», т. е. ''неизменным порядком'', и что социально-экономическая организация не может быть иной. Наоборот, исторический процесс показывает, что бессубъективная хозяйственная система возникает лишь на определенной ступени общественного развития и на определенной ступени, как доказал Маркс, эта система объективно-неизбежно должна быть взорвана развитием производительных сил.

Лифманн же в этом вопросе становится на точку зрения классической экономии, принимая в свою систему именно эту сторону их учения, так как она a priori дает возможность оправдать капиталистический строй; с другой стороны, Лифманн решительно порывает с той стороной учения классиков (теория ценности и прибавочной ценности), из которой с логической неизбежностью вытекает ''классово-антагонистическая структура современного общества'', и которую поэтому немыслимо сочетать с проблемой «научной апологетики» капиталистического строя с проблемой узаконения современного экономического раб[# 148]ства. Отсюда мы видим, сколь бесцеремонно Лифманн обращается со своими предшественниками, заимствуя у них только то, что полезно для его теории и тех задач, которые он ставит последней, и отбрасывая то действительно ценное у них, что может помешать построению «беспартийной» экономической теории.

Нам нет надобности доказывать невозможность приложения его строго субъективного «закона равенства предельных доходов» для объяснения объективных экономических явлений, ибо этот закон есть не что иное, как развитие его субъективного принципа «хозяйствования», на неприемлемости которого для анализа социально экономических явлений мы уже останавливались.

Лифманн исходит из чисто формальной аналогии между «равенством предельных доходов» ''внутри'' индивидуального хозяйства и равенством уровней отдельных видов доходов для индивидов в меновом хозяйстве. Откуда проистекает эта аналогия? Просто из того, что и индивидуальное и социальное хозяйство суть определенные ''системы'', а во всякой системе должна существовать ''пропорциональность составляющих ее элементов'', ибо иначе невозможно ''равновесие'', а следовательно, и самое существование системы. Поскольку же «равенство предельных доходов» означает не что иное, как факт пропорционального соотношения элементов или наличие равновесия системы, постольку наличие указанного «равенства» неизбежно в обоих случаях.

В окружающем нас мире мы можем встретить бесконечное количество таких аналогий, но в каком смешном положении очутился бы тот естественник, который вместо классификации явлений и изучения специфичности сочетания элементов в каждом данном типе явлений повторял бы бесконечное количество раз, что во всех явлениях (о чудо!) он «открывает» некоторое закономерное сочетание элементов, (что, например, и у животных, и у растений имеется непрерывный обмен веществ, вместо того, чтобы показать, ''как'' этот обмен веществ происходит в одном и другом случае, ''из чего'' состоят элементы данного типа и ''как'' они сочетаются. Лифманн как раз и уподобляется естественнику, научный метод которого заключается в «идее-фикс» закономерного сочетания элементов в системе. Задача политической экономии заключается не в том, чтобы сказать, что все рабочие одной и той же отрасли производства должны получать одинаковый уровень заработной платы, а капиталисты — одинаковый уровень промышленной прибыли, рантьеры — одинаковый уровень процента и т. д., но в том, чтобы объяснить прежде всего, в чем ''сущность'' этих уровней доходов, ''почему они'' вообще существуют, ''в какой связи'' они находится между собой и т. д.

Лифманн одни вопросы снимает совершенно, а на другие не дает удовлетворительного ответа. Но он и ''не может дать'' такового, так как исходит из формальной аналогии индивидуального и социального хозяйства, в то время, как между ними (что уже было показано нами) существует качественное и чрезвычайно глубокое принципиальное различие. Качественная особенность социального хозяйства (его стихийность прежде всего) поглощает собой универсальные черты индивидуального хозяйствования, которое не только связывается с первым, но и целиком подчиняет ему свои действия, ''перерождаясь из самостоятельной системы в элемент новой системы''. [# 149] Совершенно естественно, что этот элемент системы может действительно научно быть исследован только путем ''анализа'' системы, но не ''синтеза'' элементов, ибо прежде чем синтезировать элементы, нужно их предварительно найти, а найти мы их можем только путем абстрактно-аналитического расчленения системы на простейшие элементы ''социального порядка''. Только такому методу должен следовать экономист-исследователь, поскольку он признает социальное хозяйство самостоятельной системой. Лифманн же, который отрицает эту посылку, считая социальное хозяйство фикцией, должен идти обратным методом, т. е. синтетическим путем, который неизбежно должен привести его к противоречиям или заставит его тайным путем привносить при трактовке тех или иных явлений, и предполагать данными такие посылки, которые предварительно должны быть обоснованы абстрактно-дедуктивным анализом социально-экономической системы.

Отрицание за социальным хозяйством характера особой самостоятельной системы вполне логично приводит Лифманна к отрицанию какого бы то ни было объективного закона, который регулировал бы эту систему. Поэтому ''полное отрицание закона объективной ценности представляет правильный вывод из субъективистического принципа'', ''и мы считаем'', ''что Лифманн вполне прав'', ''упрекая австрийцев в непоследовательном применении выдвинутого ими принципа''. Одно из двух: либо субъективный принцип, либо закон объективной меновой ценности. Австрийцы же проглядели эту дилемму, и поэтому их система в корне эклектична, и они, несомненно, не представляют из себя выдержанных субъективистов-психологистов.

Лифманн в этом отношении вполне последователен: он решительно отбрасывает закон объективной ценности, считая, с точки зрения субъективизма, ложной самую постановку этой проблемы.

Поскольку же Лифманн выбрасывает за борт экономической теории закон ценности, постольку все те понятия, которые и у классиков, и у Маркса, и у австрийцев вытекали из этого основного понятия, должны быть подвергнуты решительной ревизии.

Мы считаем, что Лифманн впервые пытается построить экономическую теорию, опираясь исключительно на субъективизм. ''Его теория'' — ''первый в истории экономической мысли опыт построения чистой психически-субективистической экономической теории''.

Как первый и притом вполне законченный опыт, теоретическая система Роберта Лифманна заслуживает самого серьезного внимания. Можно сказать, что кульминационной точки своего развития принцип ''субъективизма-психологизма'' нашел в системе Лифманна.