Редактирование: Арисьян А. Каутский и «теория факторов» (раздел)

== Борьба Каутского с историческим материализмом ==

В основе теории факторов лежит позитивистское отрицание материалистической основы марксизма.

Бакс выступает против основы ''материалистического'' понимания истории. Он утверждает, что экономическая материальная действительность является особой группой представлений и что «экономический фактор» — это элемент целого, равнозначащий с «психологическим фактором». Это показывает, что Бакс отрицает одно из основных положений теории исторического материализма — положение о том, что общественная идеология коренится в материальных условиях производства, основывается на экономическом фундаменте.

Каутский же прикидывается простаком, «не понимающим», что теория «факторов» есть эклектическая, трусливая форма идеалистического понимания истории. Изложив возражения Бакса против основ исторического материализма, Каутский пишет:

«Действительный смысл всего этого философского глубокомыслия сводится к тому, что, по мнению Бакса, нравственность, религия, искусство, наука создаются не исключительно экономическими условиями, — необходимо еще, чтобы эти условия воздействовали на людей, одаренных известными этическими, эстетическими, спекулятивными способностями. Только из взаимодействия обоих факторов возникает общественное и т. п. движение.

Кто станет оспаривать, — восклицает «ортодокс» Каутский, —что Бакс совершенно прав и что материалистическое понимание истории окончательно посрамлено? Но не то материалистическое понимание истории, которого придерживался Маркс и придерживались марксисты, а только то, которое изобрел сам же Бакс…»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, т. I, стр. 741.</ref>.

Выходит, по Каутскому, что Бакс и иже с ним борются с собственной выдумкой, а не с марксизмом. Эта характерная для теоретиков социал-демократии манера «защиты» марксизма перед открытыми буржуазными идеологами нашла наиболее яркое выражение у Макса Адлера. Последний также уверяет своих «академических коллег» из буржуазных университетов, что марксизм ничего по существу иного и не утверждает, что и они, кантианцы. Он будто делает это только в несколько иных, «более научных» формах.

Нужно заметить, что извращение марксизма со стороны его буржуазных критиков, включая сюда и социал-фашистских теоретиков, является только определенным вспомогательным средством, облегчающим ''основную задачу — борьбу с сущностью марксизма''. Бакс действительно извращенно, утрированно, вульгарно излагает исторический материализм, за что его здесь критикует Каутский. Но этой манерой «изложения» Бакса он только «облегчает» себе борьбу против ''сущности'' марксизма. Каутский сводит свою «защиту» исторического материализма исключительно к рассеиванию «недоразумения», будто с точки зрения исторического материализма не требуется у человека наличия сознания, чтобы создалась нравственность, искусство, религия и т. п.

Очевидно сам Каутский полагает, что общественное сознание не является отражением общественного бытия, что умственные представления людей ''не вытекают из их'' общественных отношений. Конечно Бакс клевещет на марксизм, когда пишет, будто последний «''мыслительную способность''» «''сводит'' к психологическому отражению экономических условий». Разоблачая позитивистскую, идеалистическую фальсификацию исторического материализма со стороны Богданова, Ленин еще в 1909 г. в «Материализме и эмпириокритицизме» указывал на то, что исторический материализм вовсе не отрицает того, что люди, вступающие в общественные отношения, обладает сознанием. Великая заслуга Маркса, говорит Ленин, заключается в том, что им вскрыты основные объективные законы исторического развития, «объективная логика» изменений общественных явлений и «их исторического развития, — объективная не в том смысле, чтобы общество сознательных существ, людей, могло существовать и развиваться независимо от существования сознательных существ (только эти пустяки и ''подчеркивает'' своей «теорией» Богданов), а в том смысле, что общественное бытие ''независимо от общественного сознания'' людей»<ref>''Ленин'', Материализм и эмпириокритицизм, соч., т. XIII, изд. 2-е, стр. 266.</ref>. Это замечание Ленина бьет не только по Богданову, открыто выступавшему с ревизией Маркса, не только по Баксу, ''но и по центристской позиции Каутского''. Если Каутский обнаруживал у Бакса такую же фальсификацию исторического материализма, какую Ленин обнаруживал у «субъективистов» и эмпириокритиков, то ему надо было конечно это жульничество разоблачить, показать, что марксизм не сводит ''мыслительную способность'' к экономическим условиям, а утверждает, что все представления людей вытекают из их общественных отношений, следовательно, в конечном счете, из их экономических отношений. Вместо того, чтобы ударить по позитивистской идеалистической теории исторического процесса у Бакса, Каутский становится на почву позитивистского отрицания ''материализма'', он высмеивает мысль, что нравственность, религия и искусство являются специфическими ''отражениями в человеческом сознании экономических условий''. Он вообще против того, чтобы выводить общественное сознание из общественного бытия и принципиально согласен с Баксом, что надо исходить из априорной ценности субъекта и объекта, познавательной способности человека и «экономических условий», в которых приходится действовать, проявляться познавательной способности человека.

Правда, в одном месте из первой статьи против Бакса Каутский говорит, что «материальные условия» «лежат» «в основе данного общества и тем самым в основе мышления и чувств членов этого общества»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 25.</ref>. Но это только словесное прикрытие, предназначенное смягчить то впечатление, которое производит на читателя явное стремление отмежеваться от ''основной'' посылки диалектического материализма — от теории отражения.

«Ни одному серьезному (?!) марксисту, — говорит Каутский в ответ Баксу, — никогда не приходило в голову говорить об отражении в социальном сознании», что бы Бакс под этим ни разумел. Мы никогда не искали «основу ''всех явлений''» в «материальных благах»; даже «основу» всей человеческой деятельности мы ищем далеко не исключительно в «материальных благах». И не нужно вовсе быть «''знатоком''» литературы исторического материализма, чтобы знать, что ни один марксист не смотрит на религию, мораль, искусство как на ''случайные формы'', проявления»<ref>Там же, стр. 13.</ref>. Как видим из приведенной выдержки, Каутский, цепляясь за опровержение вульгарной, фальсифицирующей формы изложения исторического материализма Баксом (вроде того, что «материальные блага» лежат в основе духовной деятельности или что религия и пр. идеологии суть «''случайные''» формы проявления, и т. д.), отказывается от защиты ''существа'' материалистического понимания истории, от того основного положения марксизма, что «не сознание людей определяет их бытие, но, напротив, общественное бытие определяет их сознание» (Маркс), что это «''определение''» понимается в марксизме в том смысле, что исторически определенное общественное бытие ''порождает'' определенное, ему соответствующее общественное сознание.

«Материализм вообще, — разъяснял Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме», — признает объективно реальное бытие (материю), независимое от сознания, от ощущения, от опыта и т. д. человечества. Материализм исторический признает общественное бытие независимым от общественного сознания человечества. Сознание и там и тут есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адекватное, идеально точное) его отражение. В этой философии марксизма, вылитой из одного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной части, не отходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазно-реакционной лжи»<ref>''Ленин'', т. XIII, стр. 266–267.</ref>. Достаточно только сопоставить эти две цитаты Каутского и Ленина, чтобы увидеть воочию, как основательно падал «в объятия» буржуазно-реакционной лжи Каутский, выставляя себя в своих статьях против Бакса чуть ли не единственным представителем марксизма и вместе с тем отрекаясь от теории отражения. Совершенно не случайно поэтому, что во всей своей полемике с Баксом Каутский ни слова не говорит о диалектическом материализме, а наоборот, развивает позитивистские, механистические взгляды. Каутский никогда не понимал и не разделял материалистической диалектики. Диалектическое взаимодействие различных сторон общественной жизни на основе материальных экономических отношений, диалектический процесс развития, в котором причинность составляет хотя и ''существенный'', однако только момент, ступень, один из узлов в общем процессе всестороннего противоречивого развития общества через скачки и перерывы постепенности, сводился Каутским к плоскому, эволюционному, к вульгарно-позитивистски понятому принципу детерминизма, что приводило к механистическому пониманию исторического процесса, движения его закономерностей. Контрреволюционная природа этой методологии обнаружилась целиком и действенно выступила в ядовитых памфлетах Каутского против пролетарской революции, против Страны советов.

Каутский, правда, много говорит о том, что исторический материализм не механистичен. Но в чем же он видит эту немеханистичность? Мы приведем одно место из его «полемики» с Бернштейном. Исторический материализм детерминистичен, говорит он, а Бернштейн смешал детерминизм с механицизмом. «Не подлежит сомнению, — говорит Каутский, — что общественное развитие отнюдь не совершается механически. Оно есть равнодействующая деятельности и стремлений сознательных существ, оно не совершается машинально и всюду одинаково»<ref>''Каутский'', Анти-Бернштейн, стр 17.</ref>. Детерминизм — вот ''основное'', с точки зрения Каутского, что характеризует марксистскую теорию в целом, а следовательно и марксову теорию общества. Как мы видели, Ленин в своей полемике с народниками утверждал, что, распространив ''материализм'' на понимание общественно-исторического процесса, Маркс и Энгельс подняли социологию на степень науки и этим сделали возможным познание всех явлений общественной жизни как закономерного продукта определенной ступени развития материальных производительных сил. Каутский же наоборот, игнорируя ''материализм'', отказываясь от диалектико-''материалистического'' понимания соотношения общественного бытия и общественного сознания, видит ''основное'' ядро исторического материализма в ''детерминизме''.

«Великое деяние Маркса и Энгельса, — говорит он, — в том и состоит, что они более успешно, чем их предшественники, присоединили область исторического исследования к царству необходимости и тем подняли историю на степень науки»<ref>''Каутский'', Бернштейн и материалистическое понимание истории. Сборник «Исторический материализм», под редакцией Семковского, стр. 152. Заметим кстати, что сведение Аксельрод (Ортодокс), Варьяшем и другими «нашими» механистами материализма к признанию абсолютного детерминизма, являющееся ревизией диалектического материализма, берет свои истоки еще в ранних работах Каутского.</ref>. Отказ от теории отражения, сведение материализма к детерминизму и является для центриста Каутского трамплином для «дискуссии» с открытыми ревизионистами на их собственной территории, для построения новой разновидности позитивистской, идеалистической теории, получившей свое завершение в его современных работах и в частности в его «Materialistische Geschichtsauflassung». Отсюда между прочим и получается, что Каутский не видит ничего ''принципиально нового'' в историческом материализме Маркса и Энгельса: они, видите ли, только «более успешно, чем их предшественники, присоединили область исторического исследования к царству необходимости». Если бы это было так, то конечно мы не имели бы никакого основания для принципиального противопоставления исторического материализма как ''пролетарской'' теории предшествующим и сосуществующим с нею разнообразным буржуазным теориям, ибо конечно взятый абстрактно, сам по себе, принцип «''необходимости''» общественно-исторических явлений не может служить принципиальной гранью между ними. И Каутский получает таким образом возможность и в этом вопросе бросить мост между марксизмом и враждебными ему буржуазными теориями, подготовив полный переход впоследствии на буржуазные позиции. Для Каутского материалистическое понимание истории является не специально марксистским, пролетарским учением. Он вообще не признает существенной связи теории с общественной жизнью, с массами, для него материалистическое понимание истории — «чистый» продукт развития «духа», создание «мыслителей». Каутский полагает, что существенное в материалистическом понимании истории было открыто еще до появления современного пролетариата, до Маркса и Энгельса, и последние заимствовали ее, строго говоря, у своих буржуазных «предшественников». Марксу и Энгельсу, говорит Каутский в полемиках с Бернштейном, «не было надобности открывать идею, что история определяется не только одними моральными (!) и правовыми (!!) понятиями (!!!), традициями и естественными факторами, но также (!) и способом производства. Эта идея была хорошо известна уже в XVIII веке (например Монтескье»<ref>''Каутский'', Анти-Бернштейн, русский перевод с предисловием Горева, стр. 20.</ref>). Умри, Денис, — лучше не скажешь!

<p style="text-align:center">
<ul>
<li><ul>
<li>*
</p></li></ul>
</li></ul>

Остановимся еще на том, каково же, по Каутскому, действительное взаимоотношение между сознанием и общественным бытием, между «духовным» и «экономическим фактором». Оно сводится им к вопросу о взаимоотношении личности и общества.

«Здесь, — говорит Каутский, — мы подошли к вопросу о том, какую роль играет в истории отдельный человек, или, если угодно, — человеческий дух, «психологический фактор», идея. Если для философа-идеалиста идея обладает самостоятельным существованием, то. для нас, материалистов, она только функция человеческого мозга, — и вопрос, может ли — и как именно — идея влиять на общество, совпадает для нас с вопросом, возможно ли это — и как именно — для отдельной личности». Спрашивается, для чего Каутский рассматривает сознание как нечто исключительно индивидуальное, субъективное? Метафизик Каутский это делает для того, чтобы получить возможность рассматривать сознание биологически. Для него сознание человека само по себе не имеет ''существенного'' отношения к нему как ''общественному'' животному. Поэтому, «борясь» с теорией факторов, этой позитивистской разновидностью идеализма, Каутский ни слова не говорит об основном положении марксизма в этом вопросе, гласящем, что сознание, мышление человека имеет существенным своим основанием его общественную практику. Рассматривая сознание как «личное дело», как простой физиологический акт индивида, оторвав его от его существенного основания, общественного бытия человека, Каутский приходит к откровенному отрицанию классовой, партийной природы науки.

Выступая в роли «главного» представителя и защитника марксизма или «неомарксизма» (то, что он охотно принимает это выражение Бакса, также служит некоторым косвенным показателем его, Каутского, «ортодоксальности»), Каутский проводит целиком оппортунистическую линию в вопросе об отношении теории к общественной жизни, отрицая за теорией Маркса и Энгельса, за марксизмом классовый, партийный характер. Раз сознание человека не есть общественное сознание, а простое проявление, функция мозга индивидуального человека, то тем самым мышление человека, как бы оно ни «ограничивалось», ни «определялось» общественным бытием, борьбой общественных классов в антагонистическом обществе, по существу своему остается «фактором» самостоятельным, в котором и человек, «личность» выступает в своей чистоте как определенное активное начало.

Мышление людей в классовом обществе могло, по Каутскому, совпадать с направлением общественного развития, и тогда «известные классы, интересы которых совпадали с интересами необходимого развития, всегда оказывались более доступны голосу истины, чем другие классы, интересы которых стояли в противоречии с этим развитием». А в результате этого, «в то время, как идеи и воззрения первых все ближе подходили к действительному разрешению проблемы, идеи и воззрения последних часто обнаруживали тенденцию все больше от него удаляться»<ref>''Каутский'', Что хочет и может дать материалистическое понимание истории. Сб. Семковского, изд. 4-е, стр. 49.</ref>. Так представлялось Каутскому отношение теории к практике. Он конечно «связывал» марксову теорию с пролетариатом, считая, что пролетариат по своему положению в наибольшей мере способен понять и воспринять их, считая, что интересы пролетариата ''совпадают'' с установками марксистской теории, с направлением общественного развития так, как его понимает марксизм, и в этом отношении, в этих пределах он мог бы принять классовость марксистской теории. Но только в этих пределах. И оказывается, что в этом не только сила, но и слабость марксизма по Каутскому, ибо, согласно его концепции, поскольку марксизм является классовой, партийной теорией, постольку он отклоняется от объективности. Отсюда Каутский приходит к противопоставлению борьбы за социализм классовой борьбе пролетариата (что характерно также и для контрреволюционного троцкизма и правого уклона).

Каутский полагает, что научный социализм Маркса и Энгельса есть «преодоление» «классовой ограниченности» и пролетариата и буржуазии: …«в действительности, — говорит он, — социализм тоже ведь основывается на преодолении классовой ограниченности. Для ограниченного буржуа социальный вопрос заключается в проблеме, как сохранить рабочих спокойными и непритязательными; для ограниченного наемного рабочего он является только вопросом желудка, вопросом высокой платы, короткого рабочего дня и обеспеченного труда». Ясно, что при такой характеристике пролетариата, его классовых стремлений и возможностей, научный социализм должен быть оторван от него, от его движения, от его борьбы и объявлен продуктом «чистой», «научной» мысли, которая к тому же ''должна'' бороться с пролетариатом, его «классовой ограниченностью», как и с классовой ограниченностью буржуа для конструирования той «высшей цели», «высшего идеала» «человечества» — идеала социализма, который вроде кантовского категорического императива должен уже направлять его борьбу ''извне, сверху.''

«Необходимо, — заключает Каутский приведенное выше рассуждение, — преодолеть ограниченность того и другого, чтобы понять, что разрешение социальных проблем нашего времени должно быть более широким, таким, которое возможно только при новой форме общества»<ref>Там же, стр. 50.</ref>.

Таким образом отрыв теории от практики, отрицание классовости, партийности марксистской теории жрецом II интернационала, вопреки всему существу этой теории и прямым заявлениям Маркса, является основной, по существу идеалистической установкой, которая проводилась Каутским в его практике и теории и в частности в его теоретической «защите» марксизма против Бельфорт Бакса.

Итак, Каутский в «борьбе» с Баксом становится сам на принципиальные позиции последнего, на идеалистическую по существу теорию факторов, оставаясь на словах на позициях исторического материализма: …«психологический фактор, приводящий сам себя в движение, хотя бы только «до известной степени», является бессмыслицей. Я охотно соглашаюсь с Баксом, что это в такой же мере относится и к экономическим условиям и что если бы неомарксисты утверждали, что экономические условия развиваются «до известной степени самостоятельно, без вмешательства человеческого ума и воли, то это было бы такой же нелепостью, как соответствующее утверждение относительно психологического фактора. И в том, и в другом случае все развитие, а не одна только часть его, основывается на взаимодействии, выражаясь по Баксу, внешних и внутренних факторов»<ref>''Каутский'', Что хочет и может дать материалистическое понимание истории, стр. 44.</ref>.

«Ортодокс» Каутский таким образом на деле отказывается ''от существа'' исторического материализма, на славах защищая его от идеалистической критики Бакса. Он утверждает, что экономика не является базисом общества, общественным бытием, независимым от общественного сознания, если «психологический фактор», т. е. общественное сознание, не обладает самодвижением. Но тут же он добавляет, что и «экономический фактор», т. е. общественное бытие, лишено самодвижения и зависит от психологического фактора. Словом, экономический фактор представляет собою один из «многочисленных факторов», которые находятся в эклектическом взаимодействии. И раз сознание человека оторвано от его общественного бытия, от его источника и основания и метафизически противопоставлено ему как самостоятельный «фактор», то принципиальный переход на позиции идеализма обеспечен. Речь тут может идти уже только о той форме, которую примет у Каутского фальсификация марксизма идеалистической трактовке.

Следует отметить, что уже в полемике с Баксом Каутский делает основные шаги в этом направлении, приводящие его к законченной идеалистической, позитивистской концепции в его «Materialistische Geschichtsauflassung». «Исторический материализм, — пишет он в статье «Что хочет и может дать материалистическое понимание истории», — далекий от того, чтобы отрицать активную роль человеческого духа в обществе, дает только отличное от прежних теорий объяснение деятельности этой силы»<ref>''Каутский'', сборник, стр. 44.</ref>. А это «отличие» (заметьте, исторический материализм дает ''только отличное'', но не принципиально-противоположное идеалистическому пониманию истории объяснение характера и роли «духа»! — ''Л. А.'') заключается в том, что, с точки зрения исторического материализма, хотя историю и делает дух, но он не совсем свободен в этом своем творчестве, а ограничен «экономическими условиями»: «Человеческий дух, — пишет он там же, — приводит в движение общественно, но не как господин экономических условий, а как слуга»<ref>Там же.</ref>. Экономическое развитие является продуктом взаимодействия между экономическими условиями и человеческим духом, но отнюдь не продуктом свободной и планомерной деятельности человека, распоряжающегося по своему произволу экономическими условиями»<ref>Там же.</ref>. Мы видим таким образом, что экономика из существенного основания человеческого общества превращается, во-первых, в «условие» и, во-вторых, в условие, ограничивающее деятельность духа — движущего начала истории.

Каутскианское идеалистическое метафизическое извращение исторического материализма находит свое полное завершение в его книге «Материалистическое понимание истории». Она представляет собой эклектически, идеалистическую концепцию общественно-исторического процесса, выставляемую им под названием «исторического материализма», против последовательного марксова материализма, против диалектического материализма. Характерно для Каутского, что волюнтаристская, идеалистическая концепция общественно-исторического процесса у него всегда сочеталась с вульгарным биологизмом. И именно в ''биологическом'' понимании истории Каутский видел и «''историзм''» и «''материализм''» своей концепции. Мы не ставим себе целью рассмотреть идеалистический характер исторической концепции Каутского, изложенной в двухтомнике, во всей ее конкретности, в целом. Мы лишь бегло остановимся на разборе одного, правда центрального, основного вопроса — решения Каутским вопроса об общественном базисе и надстройках. Присмотримся к IV разделу 3-й книги I тома его названного сочинения.

Каутский развертывает здесь свою концепцию в форме «изложения» и «интерпретации» Маркса. Процитировав известное место из предисловия Маркса к его «К критике политической экономии», Каутский разъясняет, что нельзя полагать, будто для Маркса «вступление» людей в производственные отношения — это простой рефлективный акт, не доходящий до их сознания. Конечно Маркс говорит не о простом «рефлективном» акте, а говорит о действии людей, обладающих сознанием. Но Маркс говорит, что люди вступают в отношения, которые от их воли не зависят, а наоборот, определяют последнюю. Каутский же, жульнически сведя вопрос в другую плоскость, начинает доказывать, что эти отношения как раз зависят от воли людей и что они только в таком случае и возможны: «Никто не пожелает конечно утверждать что будто Маркс думал при этом о рефлективных движениях, которые «независимо от воли» людей протекают. Производственные отношения предполагают сознательное, целесообразное сотрудничество людей, что без сознательной, направленной на определенную цель воли никак невозможно»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, т. I, стр. 807.</ref>.

И это, видите ли, вызывается прямой естественной биологической необходимостью: «если бы люди не имели никаких потребностей, не хотели бы удовлетворять эти потребности, они бы не производили, следовательно, также не входили бы в производственные отношения. Постольку они (т. е.. производственные отношения. — ''Л. А.'') определены волей людей»<ref>Там же, стр. 809.</ref>.

Следовательно, по Каутскому, производственные отношения глубоко зависят от воли людей; они представляют собою продукт сознательных волевых действий людей, которые являются в свою очередь проявлениями «природы» «человека».

Что же касается ''характера'' производственных отношений, то они определяются совокупностью различных «естественных» и «духовных» факторов. Среди этих «факторов», создающих производственные отношения, воля выступает основной, изначально творческой силой; но раз она реализована в известной исторической культурной обстановке, которую индивиды находят готовыми, то в каждый данный период воля индивидов создает данные производственные отношения не по произволу, а вполне закономерно, приспосабливаясь к совокупности условий. И в этом смысле следует понимать, — говорит Каутский, — «независимость» производственных отношений от воли людей: «Но всякий вид этой воли независим от желания, произвола людей. Он определяется частью их врожденными потребностями, которые опять-таки наследуются от животных предков человека, частью являются приобретенными в ходе исторического развития качествами.

Определенные производственные отношения обуславливаются такими образом совокупностью преднаходимых условий и врожденных свойств индивидов и ''творческим началом'' является все-таки воля, ''волящий дух'' человека. Поэтому новые производственные отношения являются. в конечном счете следствием деятельности ''стремящейся к жизни воли'', которая проявилась в знании и практическом применении его результатов, «''материализуется''», как бы осаждается в виде в первую очередь техники, отождествляемой Каутским с «материальными производительными силами» общества: «Определенные ступени развития материальных производительных сил не могут таким образом возникать из развития природы, внешнего мира, но только из развития в людях (nur aus einer Entvicklung im Menschen), из развития человеческого знания вещей и сил природы и его способности сделать последние полезными для себя. Таким образом ступени развития материальных производительных сил вытекают, происходят из развития познания природы и технического применения этого познания»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 310.</ref>.

Если следовательно дух, проявляясь в ''познании природы'', создает «технический фактор» истории, то тот же человеческий дух, необходимым образом, параллельно проявляясь в ''воле к действию'', создает определенные производственные отношения. И против марксова положения, что воля людей, в творчестве или их общественной жизни, определяется в конечном счете способом производства материальной жизни, Каутский выставляет свою волюнтаристскую идеалистическую концепцию: «Они, — говорит Каутский о производственных отношениях,— предписываются им (т. е. людям. — ''Л. А.'') не от их воли независимой, над ними стоящей высшей силой, но (через) их собственную волю, что в конечном счете есть не что иное, как присущая каждому волящему организму врожденная воля к жизни и сохранению своего вида. Та же самая воля, формулирует Каутский свое credo, которая создает технику, создает также соответствующие ей производственные отношения»<ref>Там же.</ref>. Каутский очевидно полагает, что может скрыть свой ''волюнтаристический идеализм'', прячась за отрицанием ''внешнего «человеческому духу»'' волящего существа, какого-нибудь божества, определяющего действия людей в создании ими их общественных отношений. Но ему никак не удастся скрыть основной факт, заключающийся в том, что против основного положения исторического материализма, сформулированого в известном «Предисловии» Маркса, он выставляет свой ''идеалистический'' тезис, гласящий, что «стремящаяся к жизни» «воля людей» создает их производственные, общественные отношения.

Мы видим следовательно, что со времени дискуссии с Бельфортом Баксом, Каутский ''уточняет'', разрабатывает и ''завершает'' свою эклектическую, идеалистическую по существу, позитивистскую концепцию.

Но если воля и анализ являются прямыми движущими силами и источником исторической жизни человечества, в чем же тогда «материализм» этого понимания истории? Материализм здесь конечно не причем. Название «материализм» в отношении своего понимания истории Каутский употребляет вполне сознательно жульнически, чтобы облегчить себе обман читателей — рабочих. На деле же «материализм» его концепции заключается в том, что осуществляющаяся в истории закономерная в себе самой человеческая воля находит определенную среду, определенные материальные условия, в которых ей приходится действовать, и что в каждый данный период истории ее деятельность определяется или скорее ''ограничивается'', сообразуется с условиями этой данной ей среды. Как же объяснить исторический процесс, спрашивает он в одном месте этого своего сочинения (приведя слова Бюхнера), если не из «особой спонтанности и целеустремленности» человеческого духа, из «идеалистического устремления человеческой природы», как говорит материалист, и отвечает: «не подлежит сомнению, что человеческий дух обладает особой способностью, которая приводила в движение исторический процесс и давала ему его направление»<ref>Там же.</ref>.

Теперь ясно, для чего нужна теория «факторов». Она нужна, как наиболее удобная форма протаскивания подлинно-идеалистической метафизической концепции, служащей теоретическим обоснованием контрреволюционной практики социал-фашизма под мишурой эклектической конструкции, допускающей половинчатую «материалистическую» фразеологию.

Соответствующая определенной стадии развития производительных сил общества совокупность материальных производственных отношений из реальной основы всего общественного здания превращается в один из «факторов», действующих, наряду с «политическими», «эстетическими», «сексуальными», «моральными» и т. п.. «факторами», причем фактором, производным от деятельности духа. Поэтому Каутский говорит, что выражения «базис» и «надстройки», это — совершенно произвольные и образные выражения, которые только наделали разных бед, вводя «в заблуждение» относительно «действительного» характера материалистического понимания истории, которое по существу принципиально не отличается от идеалистического его понимания. Как полагает Каутский, величайшая заслуга марксистской политической экономии заключается в том, что она сумела показать ''человеческие, т. е. духовные'' отношения за отношениями материальных вещей: «Совокупность этих производственных отношений, «реальный базис, на котором возвышаются юридическая и политическая надстройки и определенные общественные формы сознания», таким образом не носит ни в коем случае только «материального характера, т. е. не образован из материальных вещей внешнего мира, но он определен очень сильно духовными факторами, потребностями и познаниями людей»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 814.</ref>.

Каутский обнаруживает всю глубину своей метафизики и идеализма. Метафизику Каутскому абсолютно чуждо марксо-энгельсовское диалектико-материалистическое понимание общества. Для него есть природа и дух, биологическая личность и их сознательное сотрудничество как совокупность духовных связей между индивидами. Общество как определенная качественно особая определенная ступень в развитии материального мира, не сводящееся к природе и сознанию, совершенно чуждо Каутскому. «Общественное» для него равняется ''своеобразному духовному''<ref>Интересно отметить, как Каутский «объясняет» марксово выражение «общественное сознание». Так как Каутский рассматривает сознание человека как простую функцию человека-индивида, так как он, не понимая общественной природы человека, в отличие от животных — не понимает и общественного характера его сознания, а следовательно, принимает сознание человека как просто физиологическое явление, просто функция мозга, то он, разумеется, должен дать какое-нибудь «толкование» марксову определению сознания человека как общественного сознания. И он этот общественный характер человеческого сознания видит в том, что Маркс-де впервые показал, что лишь посредством взаимного общения и соглашения эти общие воззрения приобретают общественный характер и благодаря этому становятся созидающей историю силой» (там же, стр. 815). Прямо-таки «меновая концепция» идеологии!</ref>. Следовательно, материальные «факторы» общественной жизни, истории, представляют собою для Каутского, по существу, духовное явление, и он прямо высказывает свое возмущение по поводу того, что их «называют» материальными: «странным образом, — говорит Каутский, — эти духовные факторы называют материальными, когда они выступают в области производства. Всякий интерес, который человек ощущает, является духовным интересом. Но его экономические интересы относятся к «материальным» интересам»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 814.</ref>. Поэтому, полагает Каутский, не надо понимать «материальный базис» общества и его «идеологические надстройки» «буквально».

«Но нельзя так же, как это чаще имеет место, грубо материалистически представлять дело так, как будто базис состоит просто из материальных вещей, машин, орудий, сырья, железных дорог и т. п., и надстройка просто из лишенных сущности мыслей»<ref>''Каутский'', Materialistische Geschichtsauflassung, стр. 814.</ref>. Наоборот, эти «материальные блага» сами-де являются продуктом действия, приложения духовных способностей человека… «И в каждый данный момент богатство общества в значительно большей мере определяется высотой их (т. е. людей. — ''Л. А.'') знаний, их духовных качеств, чем массой вещей, которые имеются в наличии для их потребления»<ref>Там же, стр. 864.</ref>. Поэтому Каутский в заключение первого тома говорит, что он должен «''прибавить''» к предисловию Маркса от себя о роли естествознания как действительной пружины развития материальных производительных сил общества и с ними вместе всего общества в целом: «Насколько в каждый данный момент человек использует эти собственные способности и силы окружающей среды (в широчайшем смысле слова), превращает их в свои производительные силы, зависит от степени познания собственного существа, как и существа своей среды, следовательно, от высоты его познания природы. И она (т. е. степень познания. — ''Л. А.'') есть переменный фактор в сумме наличных производительных сил»<ref>Там же, стр. 814.</ref>.

Итак, «''воля к жизни''» — вот коренное движущее начало и глубочайшее содержание общественно-исторической жизни человечества, по мнению Каутского. Воля является движущим началом, в го время как материальное производство — лимитирующим условием, причем само это материальное производство является в конечном счете ''овеществленным продуктом'' уже проявившегося в познании волящего духа. Поэтому, — говорит Каутский, — «Развитие материальных производительных сил является таким образом в основном только другим названием для развития знания природы.

Поэтому глубочайшей основой «реального базиса», «материального фундамента» человеческой идеологии является духовный процесс, процесс познания природы»<ref>Там же, стр. 864.</ref>.

«Материализм» каутскианского понимания истории заключается следовательно в том, что волящий и познающий родовой дух человечества в каждый данный период истории, находит свое ограничение — и в этом смысле «обуславливается», с одной стороны, априорной логикой своего развития, что с силой «категорического императива» преодолевает индивидуальные стремления, произвол людей, и, с другой стороны, — теми «экономическими условиями», которые он находит готовыми, данными в каждый момент, но которые, в свою очередь являются не чем иным, как той же самой «волей к жизни», но уже овеществленной в предыдущей практической деятельности людей. Итак, к чему мы приходим?

Каутский ''никогда'' не был последовательным, до конца революционным марксистом.

Даже в «ортодоксальный» период своей деятельности Каутский оппортунистически приспосабливался к борющемуся против марксизма ревизионизму, всячески замазывал его противоположность марксизму, подделывая марксизм.

В противоположность Ленину, последовательно проводившему и развивавшему революционную теорию марксизма, Каутский стоял на центристских, т. е. прикрытых ортодоксальной фразой, но по существу оппортунистических позициях как в политике, так и в теории.

Яркой иллюстрацией этого служит его «дискуссия» с Бельфорт Баксом, дискуссия, в которой он обнаружил истинное лицо ''своего'' «материалистического» понимания истории, которое есть не что иное, как разновидность позитивистского идеализма, эклектически соединяющего в себе волюнтаристскую в основном концепцию с самыми вульгарными теориями механистического материализма, служащая в своем развернутом виде у ''современного'' Каутского теоретическим знаменем социал-фашистской контрреволюции.

Эта методология лежит в основе гнусных писаний Каутского против пролетарской революции, против СССР, против победоносного социализма и большевистской партии.