Редактирование: Альтер И. Конец одной легенды (раздел)

== 3 ==

«Огромный успех учения Маркса объясняется его чрезвычайной многосторонностью и многозначительностью. В этом смысле его работы сравнимы лишь с библией, ибо в них духовно утонченный мыслитель находит то, что его радует и прельщает, так же, как и грубый трактирщик, который наталкивается там на идеи, соответствующие его интеллектуальному уровню. И подобно тому, как его произведения или отрывки могут быть прочитаны как богатыми, так и бедными духом, подобно этому они возбуждают и вооружают доказательствами людей самых различных мировоззрений. Революционер берет у них свое оружие в такой же степени, как и убежденный эволюционист; естественно-научно образованный теоретик эволюции, как и этик; толстый грек, как и тощий назаретянин»<ref>Das Lebenswerk von К. Marx, S. 29.</ref>. Таков зомбаровский Маркс: не революционер, не идеолог пролетариата, не человек, вооруженный определенным мировоззрением, а попросту склад впечатлений и идей для людей всех темпераментов и направлений. Для «богатых духом» и «духовно утонченных мыслителей» в роде Зомбарта он — в первую очередь источник художественного возбуждения, счастливых художественных переживаний. Неверно, будто Маркс стоит в таком же отношении к своим предшественникам в теории прибавочной стоимости, как Лавуазье к Пристли — к Шелли. Это сравнение Энгельса не годится, ибо общественные науки вообще представляют собой область, принципиально отличную от наук естественных. В них основное — не описание, а оценка. Здесь имеют место неповторимые качественно друг от друга отличные явления. Их недостаточно описать, их нужно пережить, как Ромео переживает свою любовь к Юлии. Психологическое переживание — единственно «верное знание, которое мы имеем о мире». Поэтому общественные «законы представляют не что иное, как технический аппарат, при помощи которого мы добываем знания». Итак, вместо твердых объективных законов — художественно-психологическое проникновение в людей. Великие люди в общественных науках — это те, кто много переживает, «в жилах которых течет кровь, а не чернила».

Этим своим художественным чутьем, своим даром изображения дорог Зомбарту и Маркс. И здесь нет конца зомбартовским дифирамбам: «Когда Маркс пишет, он подобен вулкану, извергающему огонь… как раскалена его речь, как хорошо она пригнана к предмету, как страстно и проникновенно развивается мысль, какая штурмующая целеустремленность! Как сверкают и ярко блещут картины! Как клокочут и бьют ключом словно из неисчерпаемо источника факты!<ref>Там же, стр. 57. Это не мешает Зомбарту 15 лет спустя говорить, что «чем больше занимаешься Марксом, тем отчетливее выступает та оскорбляющая резкость, та придирчивая критика, та дурацкая неразборчивость (schoddrige Nonchalance), то инстинно-еврейское нахальство (Schutrze), которые сразу накладывают на его стиль особый отпечаток». («Der proletarische Socialismus». В. I, S. 70). Особенно возмущен добродетельный Зомбарт перепиской Маркса. «C’est dègoutant — по содержанию и по форме. Поистине ужасно, когда убеждаешься на этих 4 томах, какая насквозь разведенная (durch und durch zerfressen) душа жила в Марксе» (Там же).</ref> В этих художественных ценностях, в этом «своеобразно демоническом», «титаническом», подобном Микель Анджело вся прелесть Маркса. Маркс, по Зомбарту, действует как художественное произведение, как зеркало времени. Его следует, поэтому, сравнивать не с Лавуазье, а с Золя.

Здесь, в этой риккертовской концепции общественных наук, в этом преклонении перед Марксом как художником также и весь собственный метод Зомбарта, Зомбарт в первую очередь стремится быть психологом-художником<ref>Впрочем, поза, манерничание, методологическая ветреность в той же степени мешают ему стать крупным художником, как и последовательным мыслителем.</ref>. Теория для него лишь рабочая гипотеза, способ систематизации материала. Он увлечен эстетическим формализмом, интересуясь не столько сущностью, закономерностью явлений, сколько богатейшей гаммой комбинаций, в которые можно их уложить. Ему ничего не стоит менять свои взгляды и он издевается над марксовым «Gesetzmacherei» (делание законов). Но он приложит все старания, весь свой талант, всю свою огромную эрудицию и знание, чтобы возможно выпуклее, пластичнее, живее, ярче, индивидуальнее изобразить и пережить любое историческое явление. Что же, мы не отнимаем у Зомбарта этих художественных дарований. Но при чем здесь Маркс и марксизм?

Мы не можем и не должны забыть также, что эстетизм, психологизм, исторический идеализм Зомбарта выполняют определенную социально-политическую функцию, что оружием своей анархической методологии он обстреливает монизм и материализм системы Маркса, что он при помощи своего духа пытается подменить центральную фигуру «Капитала» — пролетариат — образом героя — предпринимателя. Предприниматель — движущая сила зомбартовской истории, в то время как «интересы потребителей и интересы рабочих в капиталистическом хозяйстве мы можем признать в лучшем случае побочными причинами в историческом процессе»<ref>Там же.</ref>.

Зомбартовский психологизм протаривает в конечном счете дорогу фашистскому цезаризму. «Вождями являются лишь немногие, огромная масса идет ''лишь'' на поводу»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 1, стр.10.</ref>. Строение капиталистического хозяйства — аристократично. «Исторической причиной аристократического расслоения в капиталистическом хозяйстве является обоснованная личными и материальными обстоятельствами способность немногих и тем же обоснованная неспособность многих руководить процессом производства, который, в силу предъявляемых им технических и организационных требований, исключает деятельность средне-одаренных и средне-имущих посредственностей в качестве хозяйствующих субъектов (как это возможно в ремесле)»<ref>''В. Зомбарт'', Хозяйственный строй, Москва, 1926, изд. «Экономическая Жизнь», стр. 74—75.</ref>. В сравнении с этими «выводами» бем-баверкская теория предельной полезности, исходящая от потребителя, должна быть признана значительно более демократической, чем зомбартовская система, внешне базирующаяся на марксовой теории стоимости.

Следует также помнить, что риккертовская методология, обосновывающая неповторимое своеобразие каждой национальности, подводит Зомбарта прямым путем к оголтелому шовинизму и милитаризму. «Самое лучезарное своеобразие нашего (немецкого. ''И. Д.'') мышления, — писал он во время войны, — состоит в том, что мы уже на сей грешной земле воссоединяемся с божеством… Мы — божий народ. Подобно тому, как немецкая птица — орел — летит выше всякой твари земной, так и немец должен чувствовать себя превыше всех народов, окружающих его, и взирать на них с безграничной высоты. Милитаризм — это обнаружение немецкого геройства. Он — Потсдам и Веймар в их высшем объединении. Он — «Фауст» и «Заратустра» и партитура Бетховена в окопах. Ибо и «Eroica» и увертюра к «Эгмонту» — данный милитаризм»<ref>''W. Sombart'', Händler und Helden, S. 64. 85, 143.</ref>. «Существуют, — пишет Зомбарт в «Современном капитализме», — всякого рода измы, но нет никакого «пангерманизма»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 68.</ref>.

Наконец, метод Зомбарта отсвечивается и во всех его построениях в области истории и теории народного хозяйства. Зомбарт исходит из «недопустимости смешения теоретических и эмпирико-реалистических методов изучения<ref>Современный капитализм, т. III, полутом 1, стр. XXXIV.</ref>. Это толкает его на путь дуализма идеи и действительности, теории и эмпирии, на путь двойной методологической бухгалтерии (Doppelbetrachtung). Абстрактно-конкретный метод Маркса разлагается в его руках на чистое описание и нагромождение фактов в духе исторической школы Шмоллера, с одной стороны, и на обильное творчество всяких абстрактно-формальных конструкций, схем, подразделений, определений с другой. Зомбарт, по правильному замечанию Salz’a, «теорией называет то, что следовало бы собственно назвать систематикой»<ref>''Salz'', Anmerkungen zu W. Sombarts «Hochkapitalismus», Zeitschrift fur die gesamte Staatswirtschaft, 1928, B. 85, H. I. S. 23.</ref>. Этот методологический дуализм осложняется у него богатыми наслоениями, отражающими всю гамму направлений от строгого позитивизма до крайнего интуитивизма и мистицизма. Нечего доказывать, что подобный методологический анархизм раз навсегда закрывает Зомбарту доступ к овладению подлинными законами капитализма. Тем страннее и ошибочнее звучит следующая фраза тов. Герценштейна в его рецензии на III том «Современного капитализма»: «Мы тем охотнее отказываемся от спора с Зомбартом по этому вопросу (о хозяйственном духе. ''И. А.''), что его философская концепция соотношения идей и хозяйственной жизни мало вредит по существу его научному анализу. Она остается по существу декларативным привеском. Когда Зомбарт, засучив рукава, уверенно берет груды исторических фактов и мастерски извлекает из них невидимые для поверхностного глаза тенденции движения, он меньше всего связывает этот анализ со своим философским символом веры. И мы можем высказать по поводу этой измены искреннее удовлетворение»<ref>''А. Герценштейн'', Новый труд Вернера Зомбарта, «Проблемы Экономики» №6, 1929 г.</ref>. Что касается нас, то ученый «объективизм» Герценштейна, его нежелание «высказывать много резонирующих упреков» по адресу философии и методологии Зомбарта и его непонимание связи между этой философией и всем строем и выводами «Современного капитализма» никакого, признаться, «удовлетворения» не вызывает.