Редактирование: Рубин И. История экономической мысли (раздел)

=== Глава 25. Промышленный переворот в Англии ===

В эпоху Адама Смита промышленный капитализм в Англии еще только делал свои первые шаги. Сельское хозяйство занимало первенствующее место, в промышленности преобладало еще ремесленное и кустарное производство. Промышленный капитализм мог начать свое победное шествие только после того, как ''мануфактура'', основанная на ручном труде, уступила место ''фабрике'' с широким применением машин и паровых двигателей. Этот переход от мануфактуры к фабрике совершился в Англии в эпоху «''промышленного переворота''», охватывающего последнюю четверть XVIII века и первую четверть XIX века. Это как раз то время, которое отделяет деятельность Рикардо от деятельности Смита. Если Смит может быть назван экономистом ''мануфактурного'' периода, то учение Рикардо выросло на фоне быстрого роста ''фабричного'', машинного производства.

Начало промышленного переворота обычно относят к 1769 году, так как с этого времени целый ряд ''изобретений'', быстро следовавших друг за другом, совершенно преобразовал технику производства. Но было бы большой ошибкой видеть в промышленном перевороте результат случайно появившихся счастливых изобретений. Изобретения машин, заменяющих человеческий труд, делались и раньше. Но в период цехового ремесла, работавшего на узкий местный рынок, такие машины не были нужны и могли только разорить ремесленников. Понятно поэтому, что цехи всеми мерами противились их введению, добивались их запрещения, разбивали модели, сделанные смелыми изобретателями, а их самих изгоняли из города или казнили. Так, в XVI веке было запрещено употребление ленточной ткацкой машины, в начале XVII века употребление машины для изготовления иголок и т. п.

Положение дел изменилось в XVII—XVIII веках, в эпоху ослабления ''цехов'' и усиления ''торгового капитала'', роста массового (кустарного) производства ''на вывоз'' и зарождения крупных ''мануфактур''. Понижение издержек производства стало теперь прямой целью предпринимателя. Стремление к усовершенствованию ''техники'' и экономизации ''издержек производства'' вызвало в XVII столетии лихорадочную погоню за изобретениями. Широкое распространение водяных мельниц всякого рода, технические нововведения в горном деле и металлургии (искусственное выкачивание воды из шахт машинами, устройство доменных печей), улучшение приемов переноса сил (зубчатые и маховые колеса, трансмиссии), — все эти нововведения уже в XVII столетии подготовляли победу машинного принципа в промышленности. Но до середины XVIII века эти отдельные изобретения не могли революционизировать промышленность, которая по-прежнему оставалась в зависимости от слабой или встречающейся только в отдельных местностях двигательной силы (человека, животных, воды).

Толчок промышленному перевороту конца XVIII века был дан, как известно, изобретениями: 1) в ''хлопчатобумажной'' промышленности, 2) в ''металлургии'' и 3) изобретением ''паровой машины''. Каждое из этих изобретений представляло собой лишь завершение длинного ряда предшествовавших изобретений и результат поисков, измерявшихся многими десятилетиями.

Не случайно ареной быстро следовавших друг за другом изобретений стала наиболее молодая отрасль английской текстильной промышленности, ''хлопчатобумажная'', которая благодаря своему позднему появлению в Англии (в XVII веке) не была подчинена цеховым правилам. В тяжелой борьбе с более старой шерстяной промышленностью хлопчатобумажная промышленность могла победить только при помощи новых ''технических усовершенствований''. В середине XVIII века были улучшены и увеличены ткацкие станки. Так как прядильные веретена сохраняли еще свою средневековую конструкцию, то прядильщики не успевали изготовлять нужное для ткачей количество пряжи. Прядильный «голод» заставил мысль изобретателей искать новые способы пряденья. В 1769 году Аркрайт, усовершенствовавший изобретенную еще в 30‑х годах того же столетия ''прядильную машину'', взял патент на свою «ватерную» (водяную) машину, а Харгривс через год взял патент на прядильную машину «Дженни». Наконец, в 1779 году Кромптон соединил достоинства обоих этих изобретений в своей «мюль-машине», которая быстро начала вытеснять ручное пряденье. При помощи машины прядильщик мог приготовить в 200 раз больше пряжи, чем без нее. Теперь уже ткачи не поспевали переработать всю доставляемую прядильщиками пряжу, и возникла острая необходимость в улучшении приемов ткачества. В 1785 году Картрайт изобрел ''механический ткацкий станок'', который, однако, получил широкое распространение лишь после новых сделанных в нем усовершенствований и с 1813 года начал вытеснять ручное ткачество. Постепенно прядильные и ткацкие машины распространились и в шерстяной промышленности.

Второй ареной технических изобретений являлась ''металлургия''. До середины XVIII века чугун и железо производились на древесном топливе. Доменные печи устраивались вблизи лесов и, по мере истощения последних, передвигались в другие местности. Уже в XVII веке в Англии начал чувствоваться недостаток лесов. К началу XVIII века металлургия, ввиду недостатка и дороговизны древесного топлива, переживала тяжелый кризис и приходила в упадок. Необходимо было найти новый вид топлива. Такое топливо имелось в виде каменного угля, но до середины XVIII века многочисленные попытки коксования угля и использования его для обработки железа не дали результатов. Только с середины XVIII века распространилось производство чугуна на минеральном топливе (по методу Дерби, изобретенному в 1735 году), а с 80‑х годов того же века и прокатка железа начала производиться на каменном угле, при помощи нового способа «пудлингования» (изобретение Корта в 1780 г.). Произошло знаменательное для капитализма ''соединение железа с углем''.

Наконец, к этому же времени относится еще более важное и всеобъемлющее изобретение: в 1769 году Джемс Уатт построил свою знаменитую ''паровую машину'' — насос для выкачивания воды из рудников. Искусственное выкачивание воды из рудников началось еще с XVI века. В 1698 году Сэвери изобрел для этой цели первую паровую машину, усовершенствованную в начале XVIII века Ньюкоменом и в таком виде получившую широкое распространение в рудниках. Но при большой глубине шахт и сильном напоре воды машина Ньюкомена отказывалась действовать. Новое изобретение Уатта устраняло это неудобство. Первоначально машина Уатта предназначалась только для выкачивания воды из рудников. Но в 1781 году Уатт при помощи нового усовершенствования превратил свою машину из насоса в ''универсальный'' паровой двигатель, пригодный для работы во всех отраслях промышленности. Паровая машина начала вводиться в текстильном и металлургическом производствах и захватывала одну за другой разные отрасли промышленности. В начале XIX века паровая машина получила применение и в сфере ''транспорта'' (пароходы, железные дороги). Англия вступила в ''век пара''.

Описанные изобретения не могли бы оказать такого стремительного революционизирующего действия, если бы отсутствовали ''социально-экономические условия'', необходимые для широкого развития фабричной промышленности. Но в Англии конца ХVIII века эти условия были уже налицо. С одной стороны, в эпоху торгового капитала произошло уже значительное ''накопление капиталов'' в руках коммерсантов, финансистов, промышленников и т. п.; новая фабричная промышленность представляла для этих свободных капиталов широкое поле приложения. С другой стороны, обезземеленные крестьяне, разорившиеся ремесленники и кустари и всякого рода пауперы (нищие) поставляли обильный ''человеческий материал'', могущий быть использованным для нужд капитала. Старинные цеховые ограничения, мешавшие развитию капитализма, к концу XVIII в. уже пришли в упадок. В 80‑х годах этого века Туккер мог уже сказать, что «привилегии цехов и торговых корпораций в городах обладают в настоящее время лишь незначительной силой, не дающей им возможности приносить много вреда, как это было раньше».

При таких условиях рост ''фабричной промышленности'' происходил необычайно ''быстрым темпом''. По словам одного современника, «новая раса фабрикантов бросилась устраивать фабрики везде, где только представлялась возможность: начали чинить старые риги и сараи, пробивали окна в глухих стенах и приспособляли эти помещения для устройства ткацких мастерских». «Всякий, кто имел капитал, хотя бы весьма небольшой, бросался на это дело — лавочники, трактирщики, перевозчики товаров, все они становились фабрикантами. Многие из них терпели неудачу, но другие достигали своей цели и наживали состояния». Период времени с 1788 до 1803 года был назван «золотым веком» хлопчатобумажного производства, которое за это время увеличилось в три раза. Такой быстрый рост производства был возможен только благодаря введению машин, сокративших ''издержки производства'' и вызвавших огромное ''удешевление'' хлопчатобумажных материй. Введение прядильной машины сократило издержки производства пряжи с 12 шилл. до 3 шилл. в 1800 году и даже до 1 шилл. в 1830 году. Уменьшение издержек производства вызвало удешевление товара: цена фунта пряжи упала с 35 шилл. до 9 шилл. в 1800 году и до 3 шилл. в 1830 году. Издержки производства и цены многих промышленных товаров упали в 10—12 раз. Дешевые хлопчатобумажные материи начали вытеснять более дорогие шерстяные; благодаря своей дешевизне они успешно пробивали себе доступ и в глухую деревню и на заграничные рынки. Если в XVII—XVIII веках судьбы английского народного хозяйства зависели прежде всего от ее шерстяной промышленности, то с начала XIX века такую же роль играла ее хлопчатобумажная промышленность.

Лихорадочно быстрый рост фабричного производства внес глубочайшие перемены в народное хозяйство Англии. Только теперь центр тяжести был перенесен из ''сельского хозяйства в промышленность''. Накануне промышленного переворота (в 1770 г.) население Англии делилось приблизительно поровну между городом и деревней, через полвека (в 1821 году) сельским хозяйством были заняты только 33% населения. Началось бегство населения из деревни, со сказочной быстротой росло население ''фабричных городов''. За время с 1760 по 1816 год население Манчестера увеличилось с 40 тыс. до 140 тыс., Бирмингама — с 30 тыс. до 90 тыс., Ливерпуля — с 35 тыс. до 120 тыс. Англия начинала становиться «''мастерской мира''», изготовляющей фабрикаты для всех остальных стран. ''Внешняя торговля'' ее быстро росла. За время с 1760 до 1815 года ввоз в Англию возрос с 10 до 30 млн. фунт. ст., а вывоз с 15 до 59 млн. фунт. ст. Если до XVI столетия Англия вывозила ''сырье'' и прежде всего ''шерсть'', а в XVII—XVIII столетиях ''шерстяные'' материи, то теперь центр тяжесть ее вывоза передвинулся в сторону ''хлопчатобумажных'' материй, в которым присоединились также железо и уголь. Экспортная торговля, которой раньше была подчинена промышленность, работающая на вывоз, теперь стала дополнением к мощно развитой промышленности. Руководящая роль постепенно переходила от ''торгового'' капитала к ''промышленному''.

Промышленный переворот открыл перед Англией обширные перспективы мощного роста производительности труда и национального богатства. Но уже на первых шагах своего развития промышленный капитализм с величайшей яркостью обнаружил не только свои ''положительные'', но и ''отрицательные'' стороны. Колоссальный рост национального производства ни в малейшей мере не уменьшил нищеты народных масс. Введение машин, предназначенных сберегать человеческий труд, сплошь и рядом давало новый толчок к ''ухудшению'' условий труда рабочих. Машины вытесняли ручных прядильщиков и ткачей; при лихорадочно быстром темпе введения машин, вытесненным рабочим часто грозила голодная смерть или существование пауперов. Рабочие поэтому смотрели на машину, как на злейшего своего врага. «Машина, — писал один рабочий, — оставила нас в лохмотьях и без всякого заработка, машина загнала нас в подземелье, заточила в тюрьмы хуже Бастилии. Я смотрю на всякое улучшение, стремящееся уменьшить спрос на человеческий труд, как на самое страшное проклятие, которое может пасть на голову рабочего класса, и я считаю своей обязанностью сопротивляться введению машин, этого бича, в какую бы то ни было отрасль промышленности». Этот страстный протест выражал чувства, широко распространенные среди рабочей массы. Введение машин часто вызывало рабочие бунты, рабочие поджигали фабричные здания, разбивали машины и добивались их запрещения. Эти стихийные движения, однако, были бессильны остановить процесс введения машин.

Машина пускала по миру ''ручных прядильщиков'' и ''ткачей'', убивала ''кустарные'' промыслы, дававшие подсобный заработок крестьянской семье, создавала конкуренцию труду взрослых рабочих привлечением на фабрику ''женщин'' и ''детей''. Правда, женский труд широко применялся и в кустарных промыслах, но раньше женщина работала у себя дома, теперь же, с уходом ее на фабрику, дети оставались без всякого призора, если только сами не уходили на фабрику. В своей известной книге «Положение рабочего класса в Англии» Энгельс нарисовал потрясающую картину условий труда рабочих в конце эпохи промышленного переворота (1830‑е и 1840‑е годы). На фабриках работали 5‑летние дети, в шахтах женщины и дети делали тяжелые работы, 7‑летние дети проводили под землей больше двенадцати часов в день. Целые партии детей оптом передавались приходскими приютами фабрикантам якобы для «учебы», а на деле для подневольного труда. Фабриканты перепродавали их друг другу как рабов.

Тяжело было и положение ''взрослых'' рабочих. Фабричное законодательство еще отсутствовало, закон не ставил никаких ограничений эксплуатации рабочих, профессиональные союзы рабочих (тред-юнионы), были запрещены и преследовались правительством. ''Рабочий день'' в среднем продолжался 13—14 часов, нередко превышая даже эти цифры. Работа на фабрике происходила в ужасающе антигигиенических условиях. Что касается ''заработной платы'', то в общем ''денежная'' заработная плата в течение второй половины ХVIII века повышалась<ref>В тех отраслях промышленности, где быстрым темпом совершалось вытеснение ручного труда машинами, падала и денежная заработная плата (у прядильщиков, ткачей).</ref>, но ''реальная'' заработная плата упала в результате сильнейшего вздорожания хлеба и других средств существования (мясо, масло и пр.). По словам Бартона, квалифицированный рабочий мог на свою недельную заработную плату купить в 1790 году 169 пинт хлеба, а в 1800 году только 83.

Резкое падение реальной заработной платы объяснялось стремительным ''подъемом цен на хлеб'' и другие сельскохозяйственные продукты, начиная с последних десятилетий XVIII века и кончая 1815 годом, когда окончилась война с Наполеоном. В 1770‑х годах, к моменту начала промышленного переворота, средняя цена хлеба составляла около 45 шилл. за квартер. В 1790‑х годах эта цена составляла 56 шилл., в течение первого десятилетия XIX века она поднялась до 82 шилл., а в период 1810—1813 годов даже до 106 шилл. Столь быстрое повышение цен на хлеб объяснялось, во-первых, ростом промышленно-городского населения Англии, предъявлявшего усиленный ''спрос на хлеб'', и, во-вторых, ''сокращенным подвозом'' хлеба из аграрных стран (Пруссии, Польши и др.) во время войны с Наполеоном. Привоз дешевого хлеба в Англию тормозился не только войной и объявленной Наполеоном континентальной блокадой: английское правительство в интересах лордов-землевладельцев всячески стесняло привоз иностранного хлеба при помощи ''высоких таможенных пошлин''. По закону 1791 года ввоз иностранного хлеба в Англию становился возможным лишь в том случае, если цена хлеба на внутреннем рынке поднималась до 55 шилл. за квартер. В 1804 году эта предельная цена была повышена в интересах землевладельцев до 64 шилл., а в 1815 году до 82 шилл. Соединенное действие целого ряда факторов (быстрая индустриализация страны, война с Францией, неурожаи, аграрный протекционизм) вызвало колоссальное повышение цен на хлеб в период 1790—1815 годов.

При виде столь стремительного повышения хлебных цен, фермеры и землевладельцы бросились утилизировать каждый лишний клочок земли. «Огораживания» общинных земель приняли широкие размеры. Крупные фермы капиталистического типа начали еще быстрее вытеснять мелкие крестьянские хозяйства. Начали обрабатываться плохие земли, пустыри, болота, которые ранее, при более низких ценах на хлеб, считались бездоходными. Вовлечение в обработку ''плохих земель'', связанное с этим повышение ''издержек производства'' хлеба, рост ''хлебных цен'', — все эти явления английского сельского хозяйства начала XIX века нашли свое точное отражение в теории ренты Рикардо.

Вторым последствием подъема цен на хлеб явилось быстрое ''возрастание земельной ренты'', уплачиваемой фермерами землевладельцами в виде арендной платы. По сравнению с 70‑ми годами XVIII века арендная плата к моменту окончания войны с Францией поднялась, часто в 4—5 раз, в среднем на 100—200%. В Шотландии общая сумма земельной ренты составляла В 1795 году 2 млн. фунт. ст., а в 1825 году — 514 млн. фунт. ст. Ферма в Эссексе, сдававшаяся в аренду в 1793 году по 10 шилл. за акр, в 1812 году сдавалась по 50 шилл. Война, дороговизна и неурожаи вели к колоссальному обогащению лендлордов. «Когда стонал в час брани весь народ, они считали в житницах доход!» —бросил им в лицо негодующие строки знаменитый поэт Байрон, выражавший в данном случае настроение самых разнообразных слоев населения.

Действительно, ''недовольство высокими хлебными ценами'' и покровительственными законами в пользу помещиков было широко разлито по всей стране. Застрельщиком движения против ''хлебных пошлин'' выступала ''промышленная буржуазия''. Промышленники с неудовольствием видели, что львиная доля выгод от процесса индустриализации Англии уплывает из их рук в руки земельных магнатов. Промышленники мечтали забросать весь мир своими дешевыми фабрикатами, а для этого необходимо было иметь ''дешевые рабочие руки''; высокие же цены на хлеб не давали возможности понизить денежную заработную плату. Далее, высокие хлебные цены ослабляли ''покупательную способность'' рабочих и городской мелкой буржуазии, сокращая емкость внутреннего рынка для продуктов промышленности. Периоды неурожаев и высоких хлебных цен часто совпадали с острыми кризисами торговли и промышленности.

Широкие круги ''рабочих и мелкой буржуазии'' имели другие причины быть недовольными высокими ценами на хлеб и на другие предметы питания. Правда, рабочие страдали не только от дороговизны хлеба, но и от введения машин, безработицы, низкой заработной платы. Уже в то время ранние идеологи пролетариата понимали, что корень зла не в хлебных законах, а в капиталистическом строе. Но проповедь первых утопических социалистов (например, Оуэна) имела успех только в узком кругу. Широкие массы рабочих еще сочувственно прислушивались к агитации против хлебных законов. Первые десятилетия XIX века прошли в Англии под знаком острой борьбы между ''землевладельческим'' классом и ''торгово-промышленной буржуазией'', поддерживаемой широкими массами рабочих и мелкой буржуазии. В 1815 году аграрии еще одержали верх, и покровительственные пошлины на хлеб были усилены. В 1820 году лондонские купцы представили в парламент знаменитую петицию с требованием введения свободной торговли, как единственного средства открыть английским фабрикатам широкий доступ на иностранные рынки. В 1822 году с теми же требованиями выступили в своем меморандуме манчестерские купцы. Манчестер, центр хлопчатобумажного производства, стал цитаделью сторонников свободной торговли, которые поэтому и получили название «''манчестерской''» школы. Более широкие размеры борьба за свободную торговлю приняла с конца 30‑х годов, под влиянием промышленного кризиса. Манчестерская торговая палата представила в парламент петицию, в которой указывалось, что «без немедленного уничтожения пошлин на хлеб неизбежна гибель фабричной промышленности, и что только применение в широких размерах принципа свободной торговли может обеспечить дальнейшее процветание индустрии и спокойствие страны». Основанная Кобденом и Брайтом «Лига против хлебных законов» завербовала сотни тысяч сторонников и развернула мощную агитацию по всей стране. В 1846 году длившаяся десятилетиями борьба закончилась победой буржуазии: ''хлебные законы'' были отменены, и Англия перешла окончательно к системе ''свободной торговли''.

Буржуазия добилась своей победы только в эпоху, следовавшую за смертью Рикардо. При жизни Рикардо исторический спор между торгово-промышленной буржуазией и землевладельческим классом разгорался, но еще далек был от своего разрешения. Под знаком этой борьбы общественных классов прошла вся литературная деятельность Рикардо. Быстрый рост промышленности и успехи машинного производства, угрожающий подъем хлебных цен и земельной ренты, недовольство буржуазии хлебными законами, — эти основные социально-экономические явления современной Рикардо эпохи наложили глубокую печать на всю его систему. В области экономической политики Рикардо выступал застрельщиком ''промышленной буржуазии'': он требовал отмены хлебных пошлин и введения свободной торговли. Но и теоретическая система Рикардо, при всем ее абстрактном характере и кажущейся оторванности от реальных хозяйственных условий современной эпохи, теснейшим образом с ними связана. Обе центральные части рикардовской системы, его теория стоимости и теория распределения, отражают на себе экономические условия Англии начала XIX столетия. В ''теории трудовой стоимости'' Рикардо обобщил многочисленные факты удешевления фабрикатов в результате технических усовершенствований и роста производительности труда. Широкое применение машин заставило Рикардо задуматься над вопросом, в какой мере употребление машин (основного капитала) ''видоизменяет'' действие закона трудовой стоимости. Разгоревшаяся борьба между буржуазией и землевладельцами и намечавшаяся в более отдаленной перспективе борьба между буржуазией и рабочим классом приковали мысль Рикардо к ''теории распределения''. Факт стремительного роста хлебных цен и земельной ренты был положен Рикардо в основу его ''теории ренты''. Бедственное положение рабочих, несмотря на рост номинальной заработной платы, нашло свое теоретическое отражение в рикардовской ''теории заработной платы''. Борьба между землевладельцами и буржуазией внушила Рикардо мысль о непримиримой ''противоположности интересов'' этих двух классов: в безостановочном и неизбежном подъеме хлебных цен и ренты видел Рикардо главную причину падения прибыли и главную угрозу накоплению капиталов и росту капиталистического хозяйства. И сильными и слабыми сторонами своей теоретической системы Рикардо обязан своей эпохе. Поскольку народное хозяйство Англии начала XIX века уже успело развернуть черты, типичные для капиталистического хозяйства, Рикардо сумел дать гениальные теоретические обобщения, вошедшие навсегда в экономическую науку. Поскольку он временные и преходящие явления современной ему эпохи принимал за неизбежные черты капиталистического хозяйства вообще, он впал в ошибки и односторонности, исправленные последующими экономическими направлениями, и в первую очередь Марксом.