Редактирование: Рубин И. История экономической мысли (раздел)

== Давид Рикардо ==


=== Глава 25. Промышленный переворот в Англии ===

В эпоху Адама Смита промышленный капитализм в Англии еще только делал свои первые шаги. Сельское хозяйство занимало первенствующее место, в промышленности преобладало еще ремесленное и кустарное производство. Промышленный капитализм мог начать свое победное шествие только после того, как ''мануфактура'', основанная на ручном труде, уступила место ''фабрике'' с широким применением машин и паровых двигателей. Этот переход от мануфактуры к фабрике совершился в Англии в эпоху «''промышленного переворота''», охватывающего последнюю четверть XVIII века и первую четверть XIX века. Это как раз то время, которое отделяет деятельность Рикардо от деятельности Смита. Если Смит может быть назван экономистом ''мануфактурного'' периода, то учение Рикардо выросло на фоне быстрого роста ''фабричного'', машинного производства.

Начало промышленного переворота обычно относят к 1769 году, так как с этого времени целый ряд ''изобретений'', быстро следовавших друг за другом, совершенно преобразовал технику производства. Но было бы большой ошибкой видеть в промышленном перевороте результат случайно появившихся счастливых изобретений. Изобретения машин, заменяющих человеческий труд, делались и раньше. Но в период цехового ремесла, работавшего на узкий местный рынок, такие машины не были нужны и могли только разорить ремесленников. Понятно поэтому, что цехи всеми мерами противились их введению, добивались их запрещения, разбивали модели, сделанные смелыми изобретателями, а их самих изгоняли из города или казнили. Так, в XVI веке было запрещено употребление ленточной ткацкой машины, в начале XVII века употребление машины для изготовления иголок и т. п.

Положение дел изменилось в XVII—XVIII веках, в эпоху ослабления ''цехов'' и усиления ''торгового капитала'', роста массового (кустарного) производства ''на вывоз'' и зарождения крупных ''мануфактур''. Понижение издержек производства стало теперь прямой целью предпринимателя. Стремление к усовершенствованию ''техники'' и экономизации ''издержек производства'' вызвало в XVII столетии лихорадочную погоню за изобретениями. Широкое распространение водяных мельниц всякого рода, технические нововведения в горном деле и металлургии (искусственное выкачивание воды из шахт машинами, устройство доменных печей), улучшение приемов переноса сил (зубчатые и маховые колеса, трансмиссии), — все эти нововведения уже в XVII столетии подготовляли победу машинного принципа в промышленности. Но до середины XVIII века эти отдельные изобретения не могли революционизировать промышленность, которая по-прежнему оставалась в зависимости от слабой или встречающейся только в отдельных местностях двигательной силы (человека, животных, воды).

Толчок промышленному перевороту конца XVIII века был дан, как известно, изобретениями: 1) в ''хлопчатобумажной'' промышленности, 2) в ''металлургии'' и 3) изобретением ''паровой машины''. Каждое из этих изобретений представляло собой лишь завершение длинного ряда предшествовавших изобретений и результат поисков, измерявшихся многими десятилетиями.

Не случайно ареной быстро следовавших друг за другом изобретений стала наиболее молодая отрасль английской текстильной промышленности, ''хлопчатобумажная'', которая благодаря своему позднему появлению в Англии (в XVII веке) не была подчинена цеховым правилам. В тяжелой борьбе с более старой шерстяной промышленностью хлопчатобумажная промышленность могла победить только при помощи новых ''технических усовершенствований''. В середине XVIII века были улучшены и увеличены ткацкие станки. Так как прядильные веретена сохраняли еще свою средневековую конструкцию, то прядильщики не успевали изготовлять нужное для ткачей количество пряжи. Прядильный «голод» заставил мысль изобретателей искать новые способы пряденья. В 1769 году Аркрайт, усовершенствовавший изобретенную еще в 30‑х годах того же столетия ''прядильную машину'', взял патент на свою «ватерную» (водяную) машину, а Харгривс через год взял патент на прядильную машину «Дженни». Наконец, в 1779 году Кромптон соединил достоинства обоих этих изобретений в своей «мюль-машине», которая быстро начала вытеснять ручное пряденье. При помощи машины прядильщик мог приготовить в 200 раз больше пряжи, чем без нее. Теперь уже ткачи не поспевали переработать всю доставляемую прядильщиками пряжу, и возникла острая необходимость в улучшении приемов ткачества. В 1785 году Картрайт изобрел ''механический ткацкий станок'', который, однако, получил широкое распространение лишь после новых сделанных в нем усовершенствований и с 1813 года начал вытеснять ручное ткачество. Постепенно прядильные и ткацкие машины распространились и в шерстяной промышленности.

Второй ареной технических изобретений являлась ''металлургия''. До середины XVIII века чугун и железо производились на древесном топливе. Доменные печи устраивались вблизи лесов и, по мере истощения последних, передвигались в другие местности. Уже в XVII веке в Англии начал чувствоваться недостаток лесов. К началу XVIII века металлургия, ввиду недостатка и дороговизны древесного топлива, переживала тяжелый кризис и приходила в упадок. Необходимо было найти новый вид топлива. Такое топливо имелось в виде каменного угля, но до середины XVIII века многочисленные попытки коксования угля и использования его для обработки железа не дали результатов. Только с середины XVIII века распространилось производство чугуна на минеральном топливе (по методу Дерби, изобретенному в 1735 году), а с 80‑х годов того же века и прокатка железа начала производиться на каменном угле, при помощи нового способа «пудлингования» (изобретение Корта в 1780 г.). Произошло знаменательное для капитализма ''соединение железа с углем''.

Наконец, к этому же времени относится еще более важное и всеобъемлющее изобретение: в 1769 году Джемс Уатт построил свою знаменитую ''паровую машину'' — насос для выкачивания воды из рудников. Искусственное выкачивание воды из рудников началось еще с XVI века. В 1698 году Сэвери изобрел для этой цели первую паровую машину, усовершенствованную в начале XVIII века Ньюкоменом и в таком виде получившую широкое распространение в рудниках. Но при большой глубине шахт и сильном напоре воды машина Ньюкомена отказывалась действовать. Новое изобретение Уатта устраняло это неудобство. Первоначально машина Уатта предназначалась только для выкачивания воды из рудников. Но в 1781 году Уатт при помощи нового усовершенствования превратил свою машину из насоса в ''универсальный'' паровой двигатель, пригодный для работы во всех отраслях промышленности. Паровая машина начала вводиться в текстильном и металлургическом производствах и захватывала одну за другой разные отрасли промышленности. В начале XIX века паровая машина получила применение и в сфере ''транспорта'' (пароходы, железные дороги). Англия вступила в ''век пара''.

Описанные изобретения не могли бы оказать такого стремительного революционизирующего действия, если бы отсутствовали ''социально-экономические условия'', необходимые для широкого развития фабричной промышленности. Но в Англии конца ХVIII века эти условия были уже налицо. С одной стороны, в эпоху торгового капитала произошло уже значительное ''накопление капиталов'' в руках коммерсантов, финансистов, промышленников и т. п.; новая фабричная промышленность представляла для этих свободных капиталов широкое поле приложения. С другой стороны, обезземеленные крестьяне, разорившиеся ремесленники и кустари и всякого рода пауперы (нищие) поставляли обильный ''человеческий материал'', могущий быть использованным для нужд капитала. Старинные цеховые ограничения, мешавшие развитию капитализма, к концу XVIII в. уже пришли в упадок. В 80‑х годах этого века Туккер мог уже сказать, что «привилегии цехов и торговых корпораций в городах обладают в настоящее время лишь незначительной силой, не дающей им возможности приносить много вреда, как это было раньше».

При таких условиях рост ''фабричной промышленности'' происходил необычайно ''быстрым темпом''. По словам одного современника, «новая раса фабрикантов бросилась устраивать фабрики везде, где только представлялась возможность: начали чинить старые риги и сараи, пробивали окна в глухих стенах и приспособляли эти помещения для устройства ткацких мастерских». «Всякий, кто имел капитал, хотя бы весьма небольшой, бросался на это дело — лавочники, трактирщики, перевозчики товаров, все они становились фабрикантами. Многие из них терпели неудачу, но другие достигали своей цели и наживали состояния». Период времени с 1788 до 1803 года был назван «золотым веком» хлопчатобумажного производства, которое за это время увеличилось в три раза. Такой быстрый рост производства был возможен только благодаря введению машин, сокративших ''издержки производства'' и вызвавших огромное ''удешевление'' хлопчатобумажных материй. Введение прядильной машины сократило издержки производства пряжи с 12 шилл. до 3 шилл. в 1800 году и даже до 1 шилл. в 1830 году. Уменьшение издержек производства вызвало удешевление товара: цена фунта пряжи упала с 35 шилл. до 9 шилл. в 1800 году и до 3 шилл. в 1830 году. Издержки производства и цены многих промышленных товаров упали в 10—12 раз. Дешевые хлопчатобумажные материи начали вытеснять более дорогие шерстяные; благодаря своей дешевизне они успешно пробивали себе доступ и в глухую деревню и на заграничные рынки. Если в XVII—XVIII веках судьбы английского народного хозяйства зависели прежде всего от ее шерстяной промышленности, то с начала XIX века такую же роль играла ее хлопчатобумажная промышленность.

Лихорадочно быстрый рост фабричного производства внес глубочайшие перемены в народное хозяйство Англии. Только теперь центр тяжести был перенесен из ''сельского хозяйства в промышленность''. Накануне промышленного переворота (в 1770 г.) население Англии делилось приблизительно поровну между городом и деревней, через полвека (в 1821 году) сельским хозяйством были заняты только 33% населения. Началось бегство населения из деревни, со сказочной быстротой росло население ''фабричных городов''. За время с 1760 по 1816 год население Манчестера увеличилось с 40 тыс. до 140 тыс., Бирмингама — с 30 тыс. до 90 тыс., Ливерпуля — с 35 тыс. до 120 тыс. Англия начинала становиться «''мастерской мира''», изготовляющей фабрикаты для всех остальных стран. ''Внешняя торговля'' ее быстро росла. За время с 1760 до 1815 года ввоз в Англию возрос с 10 до 30 млн. фунт. ст., а вывоз с 15 до 59 млн. фунт. ст. Если до XVI столетия Англия вывозила ''сырье'' и прежде всего ''шерсть'', а в XVII—XVIII столетиях ''шерстяные'' материи, то теперь центр тяжесть ее вывоза передвинулся в сторону ''хлопчатобумажных'' материй, в которым присоединились также железо и уголь. Экспортная торговля, которой раньше была подчинена промышленность, работающая на вывоз, теперь стала дополнением к мощно развитой промышленности. Руководящая роль постепенно переходила от ''торгового'' капитала к ''промышленному''.

Промышленный переворот открыл перед Англией обширные перспективы мощного роста производительности труда и национального богатства. Но уже на первых шагах своего развития промышленный капитализм с величайшей яркостью обнаружил не только свои ''положительные'', но и ''отрицательные'' стороны. Колоссальный рост национального производства ни в малейшей мере не уменьшил нищеты народных масс. Введение машин, предназначенных сберегать человеческий труд, сплошь и рядом давало новый толчок к ''ухудшению'' условий труда рабочих. Машины вытесняли ручных прядильщиков и ткачей; при лихорадочно быстром темпе введения машин, вытесненным рабочим часто грозила голодная смерть или существование пауперов. Рабочие поэтому смотрели на машину, как на злейшего своего врага. «Машина, — писал один рабочий, — оставила нас в лохмотьях и без всякого заработка, машина загнала нас в подземелье, заточила в тюрьмы хуже Бастилии. Я смотрю на всякое улучшение, стремящееся уменьшить спрос на человеческий труд, как на самое страшное проклятие, которое может пасть на голову рабочего класса, и я считаю своей обязанностью сопротивляться введению машин, этого бича, в какую бы то ни было отрасль промышленности». Этот страстный протест выражал чувства, широко распространенные среди рабочей массы. Введение машин часто вызывало рабочие бунты, рабочие поджигали фабричные здания, разбивали машины и добивались их запрещения. Эти стихийные движения, однако, были бессильны остановить процесс введения машин.

Машина пускала по миру ''ручных прядильщиков'' и ''ткачей'', убивала ''кустарные'' промыслы, дававшие подсобный заработок крестьянской семье, создавала конкуренцию труду взрослых рабочих привлечением на фабрику ''женщин'' и ''детей''. Правда, женский труд широко применялся и в кустарных промыслах, но раньше женщина работала у себя дома, теперь же, с уходом ее на фабрику, дети оставались без всякого призора, если только сами не уходили на фабрику. В своей известной книге «Положение рабочего класса в Англии» Энгельс нарисовал потрясающую картину условий труда рабочих в конце эпохи промышленного переворота (1830‑е и 1840‑е годы). На фабриках работали 5‑летние дети, в шахтах женщины и дети делали тяжелые работы, 7‑летние дети проводили под землей больше двенадцати часов в день. Целые партии детей оптом передавались приходскими приютами фабрикантам якобы для «учебы», а на деле для подневольного труда. Фабриканты перепродавали их друг другу как рабов.

Тяжело было и положение ''взрослых'' рабочих. Фабричное законодательство еще отсутствовало, закон не ставил никаких ограничений эксплуатации рабочих, профессиональные союзы рабочих (тред-юнионы), были запрещены и преследовались правительством. ''Рабочий день'' в среднем продолжался 13—14 часов, нередко превышая даже эти цифры. Работа на фабрике происходила в ужасающе антигигиенических условиях. Что касается ''заработной платы'', то в общем ''денежная'' заработная плата в течение второй половины ХVIII века повышалась<ref>В тех отраслях промышленности, где быстрым темпом совершалось вытеснение ручного труда машинами, падала и денежная заработная плата (у прядильщиков, ткачей).</ref>, но ''реальная'' заработная плата упала в результате сильнейшего вздорожания хлеба и других средств существования (мясо, масло и пр.). По словам Бартона, квалифицированный рабочий мог на свою недельную заработную плату купить в 1790 году 169 пинт хлеба, а в 1800 году только 83.

Резкое падение реальной заработной платы объяснялось стремительным ''подъемом цен на хлеб'' и другие сельскохозяйственные продукты, начиная с последних десятилетий XVIII века и кончая 1815 годом, когда окончилась война с Наполеоном. В 1770‑х годах, к моменту начала промышленного переворота, средняя цена хлеба составляла около 45 шилл. за квартер. В 1790‑х годах эта цена составляла 56 шилл., в течение первого десятилетия XIX века она поднялась до 82 шилл., а в период 1810—1813 годов даже до 106 шилл. Столь быстрое повышение цен на хлеб объяснялось, во-первых, ростом промышленно-городского населения Англии, предъявлявшего усиленный ''спрос на хлеб'', и, во-вторых, ''сокращенным подвозом'' хлеба из аграрных стран (Пруссии, Польши и др.) во время войны с Наполеоном. Привоз дешевого хлеба в Англию тормозился не только войной и объявленной Наполеоном континентальной блокадой: английское правительство в интересах лордов-землевладельцев всячески стесняло привоз иностранного хлеба при помощи ''высоких таможенных пошлин''. По закону 1791 года ввоз иностранного хлеба в Англию становился возможным лишь в том случае, если цена хлеба на внутреннем рынке поднималась до 55 шилл. за квартер. В 1804 году эта предельная цена была повышена в интересах землевладельцев до 64 шилл., а в 1815 году до 82 шилл. Соединенное действие целого ряда факторов (быстрая индустриализация страны, война с Францией, неурожаи, аграрный протекционизм) вызвало колоссальное повышение цен на хлеб в период 1790—1815 годов.

При виде столь стремительного повышения хлебных цен, фермеры и землевладельцы бросились утилизировать каждый лишний клочок земли. «Огораживания» общинных земель приняли широкие размеры. Крупные фермы капиталистического типа начали еще быстрее вытеснять мелкие крестьянские хозяйства. Начали обрабатываться плохие земли, пустыри, болота, которые ранее, при более низких ценах на хлеб, считались бездоходными. Вовлечение в обработку ''плохих земель'', связанное с этим повышение ''издержек производства'' хлеба, рост ''хлебных цен'', — все эти явления английского сельского хозяйства начала XIX века нашли свое точное отражение в теории ренты Рикардо.

Вторым последствием подъема цен на хлеб явилось быстрое ''возрастание земельной ренты'', уплачиваемой фермерами землевладельцами в виде арендной платы. По сравнению с 70‑ми годами XVIII века арендная плата к моменту окончания войны с Францией поднялась, часто в 4—5 раз, в среднем на 100—200%. В Шотландии общая сумма земельной ренты составляла В 1795 году 2 млн. фунт. ст., а в 1825 году — 514 млн. фунт. ст. Ферма в Эссексе, сдававшаяся в аренду в 1793 году по 10 шилл. за акр, в 1812 году сдавалась по 50 шилл. Война, дороговизна и неурожаи вели к колоссальному обогащению лендлордов. «Когда стонал в час брани весь народ, они считали в житницах доход!» —бросил им в лицо негодующие строки знаменитый поэт Байрон, выражавший в данном случае настроение самых разнообразных слоев населения.

Действительно, ''недовольство высокими хлебными ценами'' и покровительственными законами в пользу помещиков было широко разлито по всей стране. Застрельщиком движения против ''хлебных пошлин'' выступала ''промышленная буржуазия''. Промышленники с неудовольствием видели, что львиная доля выгод от процесса индустриализации Англии уплывает из их рук в руки земельных магнатов. Промышленники мечтали забросать весь мир своими дешевыми фабрикатами, а для этого необходимо было иметь ''дешевые рабочие руки''; высокие же цены на хлеб не давали возможности понизить денежную заработную плату. Далее, высокие хлебные цены ослабляли ''покупательную способность'' рабочих и городской мелкой буржуазии, сокращая емкость внутреннего рынка для продуктов промышленности. Периоды неурожаев и высоких хлебных цен часто совпадали с острыми кризисами торговли и промышленности.

Широкие круги ''рабочих и мелкой буржуазии'' имели другие причины быть недовольными высокими ценами на хлеб и на другие предметы питания. Правда, рабочие страдали не только от дороговизны хлеба, но и от введения машин, безработицы, низкой заработной платы. Уже в то время ранние идеологи пролетариата понимали, что корень зла не в хлебных законах, а в капиталистическом строе. Но проповедь первых утопических социалистов (например, Оуэна) имела успех только в узком кругу. Широкие массы рабочих еще сочувственно прислушивались к агитации против хлебных законов. Первые десятилетия XIX века прошли в Англии под знаком острой борьбы между ''землевладельческим'' классом и ''торгово-промышленной буржуазией'', поддерживаемой широкими массами рабочих и мелкой буржуазии. В 1815 году аграрии еще одержали верх, и покровительственные пошлины на хлеб были усилены. В 1820 году лондонские купцы представили в парламент знаменитую петицию с требованием введения свободной торговли, как единственного средства открыть английским фабрикатам широкий доступ на иностранные рынки. В 1822 году с теми же требованиями выступили в своем меморандуме манчестерские купцы. Манчестер, центр хлопчатобумажного производства, стал цитаделью сторонников свободной торговли, которые поэтому и получили название «''манчестерской''» школы. Более широкие размеры борьба за свободную торговлю приняла с конца 30‑х годов, под влиянием промышленного кризиса. Манчестерская торговая палата представила в парламент петицию, в которой указывалось, что «без немедленного уничтожения пошлин на хлеб неизбежна гибель фабричной промышленности, и что только применение в широких размерах принципа свободной торговли может обеспечить дальнейшее процветание индустрии и спокойствие страны». Основанная Кобденом и Брайтом «Лига против хлебных законов» завербовала сотни тысяч сторонников и развернула мощную агитацию по всей стране. В 1846 году длившаяся десятилетиями борьба закончилась победой буржуазии: ''хлебные законы'' были отменены, и Англия перешла окончательно к системе ''свободной торговли''.

Буржуазия добилась своей победы только в эпоху, следовавшую за смертью Рикардо. При жизни Рикардо исторический спор между торгово-промышленной буржуазией и землевладельческим классом разгорался, но еще далек был от своего разрешения. Под знаком этой борьбы общественных классов прошла вся литературная деятельность Рикардо. Быстрый рост промышленности и успехи машинного производства, угрожающий подъем хлебных цен и земельной ренты, недовольство буржуазии хлебными законами, — эти основные социально-экономические явления современной Рикардо эпохи наложили глубокую печать на всю его систему. В области экономической политики Рикардо выступал застрельщиком ''промышленной буржуазии'': он требовал отмены хлебных пошлин и введения свободной торговли. Но и теоретическая система Рикардо, при всем ее абстрактном характере и кажущейся оторванности от реальных хозяйственных условий современной эпохи, теснейшим образом с ними связана. Обе центральные части рикардовской системы, его теория стоимости и теория распределения, отражают на себе экономические условия Англии начала XIX столетия. В ''теории трудовой стоимости'' Рикардо обобщил многочисленные факты удешевления фабрикатов в результате технических усовершенствований и роста производительности труда. Широкое применение машин заставило Рикардо задуматься над вопросом, в какой мере употребление машин (основного капитала) ''видоизменяет'' действие закона трудовой стоимости. Разгоревшаяся борьба между буржуазией и землевладельцами и намечавшаяся в более отдаленной перспективе борьба между буржуазией и рабочим классом приковали мысль Рикардо к ''теории распределения''. Факт стремительного роста хлебных цен и земельной ренты был положен Рикардо в основу его ''теории ренты''. Бедственное положение рабочих, несмотря на рост номинальной заработной платы, нашло свое теоретическое отражение в рикардовской ''теории заработной платы''. Борьба между землевладельцами и буржуазией внушила Рикардо мысль о непримиримой ''противоположности интересов'' этих двух классов: в безостановочном и неизбежном подъеме хлебных цен и ренты видел Рикардо главную причину падения прибыли и главную угрозу накоплению капиталов и росту капиталистического хозяйства. И сильными и слабыми сторонами своей теоретической системы Рикардо обязан своей эпохе. Поскольку народное хозяйство Англии начала XIX века уже успело развернуть черты, типичные для капиталистического хозяйства, Рикардо сумел дать гениальные теоретические обобщения, вошедшие навсегда в экономическую науку. Поскольку он временные и преходящие явления современной ему эпохи принимал за неизбежные черты капиталистического хозяйства вообще, он впал в ошибки и односторонности, исправленные последующими экономическими направлениями, и в первую очередь Марксом.


=== Глава 26. Биография Рикардо ===

Давид Рикардо (1772—1823 годы) родился в Лондоне, в семье богатого банкира-еврея. Уже с 14‑летнего возраста Рикардо помогал отцу в его биржевых операциях, но через несколько лет порвал с своей семьей и принял христианство. Сделавшись биржевым маклером, он самостоятельно занялся биржевыми спекуляциями и, благодаря своей поразительной способности предугадывать движение курсов ценных бумаг, в течение нескольких лет нажил огромное состояние. К 25‑ти годам Рикардо уже пользовался в Лондоне репутацией миллионера и известного банкира.

Но биржевая игра, по-видимому, давно уже не удовлетворяла Рикардо: в душе его жила страстная жажда знаний. В 25‑летнем возрасте он круто изменил свой образ жизни, бросил биржевые спекуляции, купил себе поместье и отдал свое время самообразованию. Сперва он изучал математику и естествознание, устроил себе лабораторию и собирал коллекции минералов. Но через два года, под впечатлением книги Смита, он целиком отдался изучению ''экономических'' вопросов, которые сильнее могли захватить мысль человека, знакомого с тайнами биржевой игры.

В начале XIX века экономические вопросы снова стали предметом оживленного обсуждения в Англии. Длительная война с Францией внесла глубокое ''расстройство'' в хозяйственную жизнь Англии. С особенной остротой сказалось это расстройство в ''обесценении'' английской валюты (банкнот Английского Банка, размен которых на золото был во время войны приостановлен) и непомерном подъеме ''цен на хлеб''. Эти практические вопросы, задевавшие кровные интересы различных социальных групп, и вызывали наибольшие разногласия. Обсуждение их не было академическим спором ученых в тиши кабинета, а сопровождалось ожесточенной борьбой в прессе и парламенте. Эта горячая борьба мнений и интересов и побудила скромного Рикардо, не доверявшего своим силам, выступить на литературное поприще. Через десять лет после того как он приступил к изучению экономических вопросов, в 1809 году, он напечатал статьи и брошюру «''О высокой цене слитков''», в которой наметил свою ''количественную теорию денег''. Обесценение банкнот он объяснял их чрезмерными выпусками и для оздоровления валюты требовал изъятия части банкнот из обращения.

В течение следующих лет Рикардо выпустил несколько небольших полемических сочинений, посвященных тем же вопросам денежного обращения, и в 1815 г. издал «''Опыт о влиянии низких хлебных цен на прибыль''». Уже в этом сочинении Рикардо выступал как защитник ''промышленного капитализма'' и приходил к выводу, что интересы землевладельческого класса противоположны интересам других классов общества. В это время Рикардо еще не мечтал выпустить труд, охватывающий основные вопросы теоретической экономии. «Я не имею других стимулов к экономическим занятиям, — писал он в одном письме в 1815 году, — кроме радости, доставляемой мне самой наукой, ибо, как бы ни были правильны мои взгляды, я никогда не буду иметь счастье выпустить в свет книгу, которая доставила бы мне славу». Но уже через два года, в 1817 году, книга, доставившая Рикардо бессмертную славу, его «''Принципы политической экономии и налогов''», была им выпущена в свет под влиянием настойчивых советов его друга Джемса Милля. Хотя и в этой книге большая часть глав посвящена обсуждению практических вопросов, преимущественно налоговых, но ее немногочисленные главы теоретического характера навсегда обеспечили за Рикардо славу величайшего экономиста. Его книга знаменует собой высшую точку, до которой сумела подняться в своем развитии классическая школа, после этого переживавшая только период упадка и агонии.

Хотя сам Рикардо как-то сказал, что его книгу поняли в Англии не более 25 человек, тем не менее она доставила ему громкую славу у современников и сделала автора главой ''целой школы''. Рикардо стоял в центре оживленных экономических дискуссий своей эпохи. Он находился в постоянном личном общении и в переписке со всеми выдающимися экономистами своего времени. Некоторые из них стали его ближайшими учениками и последователями (Джемс Милль, Мак-Куллох), первыми апостолами правоверной «''рикардианской''» школы. Но и противники Рикардо, создавшие свои собственные экономические системы (Мальтус, Сэй, Сисмонди), не могли не преклоняться перед его великим умом и научной искренностью. Его постоянный противник Мальтус, горячий защитник землевладельческого класса, назвал день смерти Рикардо несчастнейшим днем своей жизни.

Рикардо любил устраивать в своем доме собрания своих друзей и знакомых экономистов для непринужденной беседы и дискуссии на злободневные экономические темы. Эти дружеские собрания положили начало лондонскому ''клубу политической экономии'', основанному в 1821 году и просуществовавшему 25 лет. Членами клуба были преимущественно люди практики, купцы и промышленники, политические деятели, в меньшем числе академические ученые. На ежемесячных собраниях обсуждались важнейшие вопросы того времени, чаще всего споры вращались вокруг вопросов денежного обращения и пошлин на хлеб, — вопросов, усиленно занимавших мысль Рикардо. До своей смерти, неожиданно последовавшей в 1823 году, Рикардо был центральной фигурой на собраниях клуба, члены которого в своем большинстве горячо защищали идеи ''свободной торговли'' и немало сделали для проведения их в жизнь.

Идеи ''экономического либерализма'' Рикардо с успехом отстаивал не только в своих брошюрах и книгах, на дружеских собраниях и в клубе политической экономии, но и с парламентской трибуны. Избранный в 1819 г. членом парламента, он, несмотря на свою робость и нелюбовь к ораторским выступлениям, все же выступал с речами при обсуждении вопросов денежного обращения, парламентской реформы и т. п., высказываясь в пользу буржуазно-демократических реформ (расширения избирательного права, тайного голосования). Учение Рикардо о ''денежном обращении'' оказало сильнейшее влияние на обсуждавшие этот вопрос парламентские комиссии и на позднейшее английское законодательство.

Литературные и парламентские выступления Рикардо в защиту экономического и политического либерализма не могли не вызвать на него нападок прежде всего со стороны представителей ''землевладельческого'' класса. Они обвиняли его в защите узких интересов денежной и промышленной буржуазии, а подчас даже в личной заинтересованности в проведении тех или иных мер. Рикардо с неизменным спокойствием и достоинством отвергал личные заподозривания и даже отказывался признать себя защитником интересов одного общественного класса. Действительно, Рикардо субъективно имел право рассматривать себя, как защитника «истинных» экономических принципов и интересов всего «народа» (которые он в одном сочинении противопоставлял интересам аристократии и монархии), так как он неизменно отстаивал необходимость быстрого развития производительных сил, которое в его эпоху могло происходить только в форме развития капиталистического хозяйства. Высокие хлебные пошлины, законы о бедных, правление землевладельческой олигархии — задерживали рост производительных сил, и потому Рикардо постоянно выступал против них. Но, с другой стороны, Рикардо не представлял себе возможности роста производительных сил в иной форме, как в виде капиталистического хозяйства, — и потому он отвергал коммунистические проекты Оуэна<ref>См. об этом в следующей главе.</ref>.

Рикардо не мог выйти за кругозор ''капиталистического'' хозяйства. Но он горячо защищал интересы последнего именно потому, что, на основе своих проникнутых величайшей научной добросовестностью и искренностью изысканий, видел в нем единственную форму хозяйства, открывающую простор мощному росту ''производительных сил'' и богатства общества в целом. «Если понимание Рикардо в общем соответствует интересам ''промышленной буржуазии'', то только ''потому'', что ее интересы совпадают с интересами производства или производительного развития человеческого труда, и постольку, поскольку совпадают. Где интересы развития производительной силы труда вступают в противоречие с интересами буржуазии, Рикардо столь же прямолинейно выступает против буржуазии, как в других случаях против пролетариата и аристократии» (слова Маркса).


=== Глава 27. Философские и методологические основы теории Рикардо ===

В великом историческом споре между землевладельческой аристократией и промышленной буржуазией Рикардо решительно стал на сторону последней. Однако грубой ошибкой было бы согласиться со словами Гольда, что «учение Рикардо было просто продиктовано ненавистью денежного капиталиста к землевладельческому классу». В эпоху Рикардо промышленная буржуазия играла еще прогрессивную историческую роль, и ее идеологи еще чувствовали себя вождями всего «народа» в борьбе против аристократии и монархии. Рикардо горячо отстаивал буржуазный капиталистический строй, потому что видел в нем наилучшее средство для обеспечения: I) наибольшего ''счастья индивидуумов'' и 2) максимального роста ''производительных сил''.

Буржуазная экономическая наука уже в XVIII веке выдвинула требование свободной конкуренции и экономической самодеятельности индивидуумов. Физиократы и Смит освящали это требование ссылкой на вечное, ''естественное право'' индивидуумов. К началу XIX века роль естественного права, как главного духовного оружия буржуазии в борьбе за новый строй, была уже сыграна. Основы капиталистического строя были уже заложены, и по мере его успехов даже у идеологов буржуазии рассеивалась наивная вера в близкое осуществление «естественного порядка», всенародного равенства и братства. Французская революция с ее горькими разочарованиями, бедственное положение трудящихся масс в эпоху промышленного переворота, первые предвестия начинающейся борьбы между буржуазией и рабочим классом, — не оставляли места для прежних иллюзий. С начала XIX века требование равенства и братства, со ссылкой на естественное право индивидуумов, все чаще начинало раздаваться из уст первых защитников ''пролетариата'', ранних утопических социалистов. Отныне прежнее противопоставление буржуазного естественного права феодальной традиции становилось уже невозможным и недостаточным. Буржуазные идеологи очутились перед новой, трудной задачей: найти оправдание буржуазного строя одновременно против феодальной традиции и против требований естественного равенства, выдвинутых социалистами. Эту задачу призвана была разрешить новая философская система «''утилитаризма''», развитая Бентамом и получившая, начиная с 20‑х годов XIX века, широкое распространение. Если философской основой учений физиократов и Смита служила теория естественного права, то Рикардо и его ближайшие ученики были горячими последователями утилитаризма.

Утилитаризм, хотя и отрицал учение о естественном праве, в одном пункте продолжал его линию: он дал окончательную формулировку ''индивидуалистического'' мировоззрения. У физиократов требование индивидуальной свободы вытекало из особенностей их идеального общественного строя («естественного порядка» общества); в этом смысле общество еще господствовало над индивидуумом, как бы само определяя меру свободы, отпускаемую последнему. У Адама Смита личность и общество представляют собой равноправные элементы, находящиеся в полнейшей гармонии друг с другом: «невидимая рука» творца обеспечивает полное согласие между ними. Наконец, в системе утилитаризма общество полностью подчиняется индивидууму и растворяется в нем. Общество есть не более как ''фиктивное единство'', механическая сумма составляющих его ''индивидов''. По словам Бентама, «интерес общества может означать лишь интерес отдельных личностей, образующих общество. Когда говорят об интересе общества, не имея ясного представления об интересе отдельных людей, то это не более как пустая фраза». «Говорят, что интересы отдельных лиц должны отступать на задний план перед интересами общества. Что значат эти слова? Не составляет ли каждое лицо такой же части общества, как и всякое другое? Интересы ''отдельных лиц'' суть единственные ''реальные интересы''». В чем же заключается интерес отдельного лица? В том, чтобы получать удовольствия и избегать страданий, т. е. в достижении наибольшей пользы для себя. «''Принцип пользы''» составляет краеугольный камень всей системы утилитаризма (название утилитаризм происходит от латинского слова utilis, полезный). Чтобы оценить пользу любого поступка, мы должны сложить отдельно все его полезные последствия и отдельно все его вредные последствия; вычтя сумму страданий из суммы удовольствий или наоборот, получаем положительный или отрицательный остаток. При помощи «''моральной арифметики''» мы узнаем, какие действия способны обеспечить «наибольшую сумму счастья» индивидууму.

Но каким образом можно построить мост от счастья ''индивидуума'' к благополучию ''общества''? Так как общество есть механическая сумма отдельных индивидуумов, то и благополучие общества есть не более, как результат ''механического суммирования'' счастья отдельных индивидуумов. Благополучие ''общества'' означает «''наибольшую сумму счастья наибольшего числа людей''». А так как сумма увеличивается только от увеличения ее слагаемых, то и общественный прогресс возможен только в виде возрастания благосостояния или ''счастья отдельных индивидуумов''. «Все, что соответствует пользе или интересу общества, увеличивает общую сумму благосостояния индивидуумов, из которых оно состоит». Но как увеличить эту общую сумму благосостояния индивидуумов? Очень просто: заботу об этом следует предоставить ''самим индивидуумам'', так как «каждый сам судит о том, что для него полезно». «Вот общее правило: предоставляйте людям наибольшую возможную свободу действия во всех тех случаях, где они не могут повредить никому, кроме как самим себе, потому что они сами — лучшие ценители своих интересов». Максимальная ''свобода индивидуума'' и ''ограничение роли государства'' чисто отрицательной функцией охраны граждан от взаимного нанесения вреда, — таков общественный идеал, построенный главой утилитаристов Бентамом на философском принципе пользы. Этот ''буржуазно-индивидуалистический'' строй, гарантируя индивидуумам наибольшую свободу действий и, следовательно, возможность достижения наибольшей суммы счастья, предпочтительнее ''феодального'' строя с его «неудобствами бесполезного гнета». Он предпочтительнее и ''социалистического'' строя, в котором отдельный индивидуум лишен возможности добиваться при помощи собственного труда наибольшей суммы пользы или счастья. «Если обеспеченность и равенство приходят в столкновение друг с другом, то не должно быть места колебанию: равенство должно уступить место. Установление равенства есть химера. Единственное, к чему можно стремиться, это — к уменьшению неравенств»<ref>Эта цитата, как и предшествующие, взята из сочинений Бентама.</ref>. Если мыслители XVIII века были преисполнены великодушных порывов к всеобщему равенству и братству, то теперь голос трезвого буржуа объявляет равенство химерой. Если в XVIII веке буржуазный строй должен был осуществить священные естественные права личности, то теперь ему ставится более скромная задача: гарантировать каждому индивидууму свободный выбор наиболее выгодного («полезного» или доставляющего, «наибольшую сумму счастья») занятия из числа тех, которые данный общественный строй оставляет для него открытыми.

Рикардо был сторонником ''утилитаристической'' философии, которую он воспринял от Джемса Милля, бывшего его учеником в области экономических вопросов. «Я духовный отец Милля, — говорил Бентам, — а Милль духовный отец Рикардо; таким образом, Рикардо мой духовный внук». Как и Бентам, Рикардо был глубоко убежден, что «там, где господствует свободная конкуренция, интересы ''отдельного лица'' и ''общества'' никогда друг другу не противоречат»<ref>Эта цитата, как и предшествующие, взята из сочинений Рикардо.</ref>. Интерес общества и не может заключаться ни в чем ином, как в максимальном осуществлении интересов составляющих его индивидуумов. То, что «менее выгодно для отдельных лиц; также менее выгодно и для государства». Рикардо не верит в возможность существования таких занятий, которые «являются наиболее прибыльными для отдельного лица и не являются прибыльными для государства». «Преследование ''индивидуальной выгоды'' самым удивительным образом соответствует ''общей выгоде всех''. Стимулируя развитие промышленности, вознаграждая изобретательность, утилизируя наиболее действительным образом все особенные силы, доставляемые природой, этот принцип (стремления к личной выгоде. — ''И. Р.'') приводит к очень удобному и экономическому разделению труда между разными нациями. И в то же время, увеличивая ''общее количество всех продуктов'', он распространяет ''всеобщее благосостояние'' и, с помощью тесных уз выгоды и сношений, все сильнее связывает все цивилизованные нации в одну всемирную общину». Свободное действие принципа «''индивидуальной выгоды''» (или, что то же самое, бентамовского «принципа пользы») является в глазах Рикардо наилучшей гарантией роста «всеобщего благосостояния», заключающегося в увеличении «общего количества всех продуктов», т. е. в росте ''производительных сил''. И наоборот, сто́ит только устранить или стеснить действие принципа индивидуального интереса, — и неизбежным следствием этого явятся падение производительных сил, понижение всеобщего благосостояния и уменьшение суммы счастья членов общества. На этом основании Рикардо отвергал проекты Оуэна об устройстве коммунистических общин. «Сам Оуэн, — писал он в одном письме, — благожелательный энтузиаст, готовый на большие жертвы для своего любимого плана. Но может ли разумный человек поверить ему, что проектируемое им общество будет процветать и производить более, чем производило до сих пор такое же количество людей, если последние будут побуждаемы к напряжению только соображениями об общем благе, вместо соображений о собственном интересе? Не говорит ли против этого опыт столетий?».

Итак, общественным идеалом Рикардо являлся капиталистический строй, при котором взаимная ''конкуренция индивидов'', стремящихся каждый к достижению наибольшей индивидуальной ''выгоды'', обеспечивает максимальный роcт ''производительных сил''. В этом отношении Рикардо являлся преемником физиократов и Смита. Но, в отличие от своих предшественников, Рикардо имел перед своими глазами капиталистическое хозяйство на более высокой ступени его развития, и это дало ему возможность правильнее и полнее формулировать характеризующие его экономические законы. Физиократы жили еще в полуфеодальной Франции, Адам Смит был современником ''мануфактурного'' периода. Рикардо же наблюдал быстрый рост крупного, ''машинного'' капиталистического производства и мог лучше подметить его основные ''технические'' и ''социально- экономические'' особенности.

Мысль Смита была еще всецело ограничена кругозором ''мануфактурной техники''. Если он и говорил о машинах, то в сущности понимал под ними дифференцированные инструменты, употребляемые мануфактурным рабочим. Смит утверждал, что «в земледелии природа работает вместе с человеком», в промышленности же «природа не делает ничего, а все делается руками человека». Такое наивное представление о промышленности могло родиться в эпоху мануфактурного производства, основанного на ручном труде. С прогрессом машинного производства и успехов техники это представление явно устарело. «Разве природа не делает ничего для человека в обрабатывающей промышленности, — спрашивал Рикардо, — разве силы ветра и воды, которые приводят в движение наши машины и корабли, равны нулю? Разве давление атмосферы и упругость пара, которые позволяют нам приводить в движение самые колоссальные машины, не дары природы? Я уже не говорю о действии тепла при размягчении и плавлении металлов, о действии атмосферы в процессах окрашивания и брожения. Нельзя назвать ни одной отрасли промышленности, в которой природа не оказывала бы помощи человеку, притом щедрой и даровой». В то время как для Смита успехи промышленности объясняются почти исключительно ростом ''разделения труда'', Рикардо к числу факторов промышленного прогресса относит «улучшения в ''машинах'', лучшее разделение и распределение труда и растущий опыт производителей в науках и ремеслах».

Именно от ''введения машин'' ожидал Рикардо удешевления продуктов и роста производства. Правда, он не закрывал глаз и на бедственное положение рабочих, вытесняемых машинами. Защитники капитализма доказывали, что введение машин ни в малейшей мере не может ухудшить положение рабочих, так как вытесняемые машинами рабочие сейчас же находят себе занятие в других отраслях производства. Вначале и Рикардо придерживался этой же «теории компенсации», но впоследствии, с присущей ему величайшей добросовестностью и научной искренностью, признал, что «замена человеческого труда машиной часто приносит большой ущерб интересам рабочего класса». Несмотря на это, Рикардо остался горячим сторонником введения машин, как необходимого условия роста производительных сил. Он отвергал мелкобуржуазную утопию Сисмонди, который хотел повернуть вспять колесо истории и от крупного машинного производства вернуться назад, к патриархальному хозяйству мелких самостоятельных производителей (ремесленников и крестьян).

Отказ от смитовского противопоставления земледелия промышленности дал Рикардо возможность преодолеть остатки ''физиократических идей'', еще сохранившиеся у Смита. Исходя из своего взгляда, что в земледелии, в отличие от промышленности, природа помогает человеку, Смит полагал, что самым выгодным для общества способом помещения капиталов является вложением капиталов в ''земледелие'', а не в промышленность. Такой взгляд был понятен в середине XVIII века, когда Англия еще прокармливалась собственным хлебом и земледелие играло первенствующую роль в экономике страны. Хотя и в начале XIX века земледелие занимало еще почетное место, и Рикардо не мог еще думать о превращении Англии в односторонне-индустриальное государство, тем не менее он твердо держал курс на ''индустриализацию'' Англии, хотя бы за счет сокращения ее сельского хозяйства. Горячие споры по этому поводу разгорелись между Мальтусом и Рикардо по окончании войны с Францией. Защитники землевладельческого класса, в том числе Мальтус, требовали высоких ''ввозных пошлин на хлеб'', чтобы не допустить падения хлебных цен и сокращения земледелия, интенсивно развивавшегося в годы войны под влиянием высоких хлебных цен. Мальтус называл «сумасбродными» проекты превращения Англии в индустриальное государство, которое кормится привозным хлебом. Рикардо же предвидел необходимость ввоза дешевого иностранного хлеба и ''отлива английских капиталов'' из земледелия в ''индустрию''. Перспектива, что «хлеб Польши и сырой хлопок Каролины будут обмениваться на металлические изделия Бирмингама и муслин Глазгова», не только не пугала его, но им приветствовалась. «Чрезмерное увеличение капитала, занятого в земледелии», рассматривалось Рикардо, как ненормальное явление, вызванное войной и приведшее к непомерному вздорожанию хлеба вследствие повышения издержек его производства. Ввоз дешевого иностранного хлеба и сокращение капиталов, вложенных в английское земледелие, приветствовались Рикардо: удешевление хлеба приведет, по его мнению, к повышению прибыли и мощному расцвету промышленной жизни страны.

В построениях Рикардо мы встречаем, таким образом, капиталистическое хозяйство на более высокой ступени технического развития, чем в описаниях Смита: перед нами страна, быстро идущая к ''индустриализации'' и переживающая бурный период ''введения машин''. В меньшей мере заметен у Рикардо, по сравнению со Смитом, прогресс в понимании ''социальных'' особенностей капитализма, но все же и последние выступают у него в более резких очертаниях, чем у Смита. У Смита «''капиталистическая''» точка зрения еще уживается с «''ремесленной''»: наряду с капиталистическим хозяйством в его описаниях встречается часто хозяйство мелких производителей, фигуры капиталиста и фермера подчас перемежаются с фигурами ремесленника и крестьянина. У Рикардо же социальный фон капиталистического хозяйства носит гораздо более ''однородный'' характер: судя по его построениям, можно было бы думать, что ремесленники, кустари и крестьяне в Англии начала XIX века уже совершенно исчезли (а на деле они еще существовали, и в изрядном количестве). Вся сцена занята ''капиталистами'' (включая фермеров), ''наемными рабочими'' и ''землевладельцами'' (капиталистического типа, т. е. сдающими землю в аренду фермерам). Капиталистическое хозяйство выступает в «''чистом''» или «''абстрактном''» виде, освобожденное от примесей и обломков докапиталистических форм хозяйства. Рикардо предполагает, что тенденции, присущие капиталистическому хозяйству, действуют с полной силой и не встречая на пути своем никаких задержек. Если Смит охотно и подробно рисует многочисленные препятствия, мешающие уравнению нормы прибыли и заработной платы в разных отраслях производства, то Рикардо упоминает о них только мимоходом.

Капиталистическое хозяйство представляется Рикардо в виде огромного механизма, безошибочное действие которого обеспечивается стремлением капиталистов к наибольшей прибыли; результатом этого стремления является уравнение нормы прибыли во всех отраслях производства (различия в норме прибыли сохраняются лишь постольку, поскольку необходимо уравновесить преимущества одних отраслей перед другими). ''Стремление к наибольшей прибыли'' является основным движущим стимулом капиталистического хозяйства, и ''закон уравнения нормы прибыли'' — основным его законом. В понимании центральной роли этого закона Рикардо опять-таки превосходит Смита. Правда, уже Смит дал превосходную картину перелива труда и капитала из одних отраслей производства в другие, под влиянием отклонений рыночных цен товаров от их «естественной цены» (стоимости). Но Смиту была еще не ясна центральная роль предпринимателя-капиталиста в этом процессе перераспределения производительных сил. Смит еще думал, что роль активного двигателя в этом процессе выполняется не только предпринимателем, но и наемными рабочими и землевладельцами. Рикардо же правильно отводит роль активного двигателя процесса перераспределения производительных сил из одних отраслей в другие ''капиталисту-предпринимателю''. «Неугомонное стремление всех капиталистов оставлять менее доходное дело для более доходного имеет сильную тенденцию приводить прибыль всех к одной норме». Перелив капиталов из менее доходных отраслей в более доходные (посредством более усиленного кредитования последних банками и расширения производства в них) исправляет несоответствия между спросом и предложением товаров. Движение всего капиталистического хозяйства подчинено закону равной нормы прибыли, этому «принципу, распределяющему капитал по всем отраслям производства в требуемых размерах».

Рикардо, следовательно, «очистил» капиталистическое хозяйство от докапиталистических примесей и в этом «чистом» капитализме отвел центральное место капиталисту. Каждую тенденцию капиталистического хозяйства Рикардо изучает в «''чистом''» или «''изолированном''» виде, в предположении, что она действует с полной силой и не ослабляется противоположными тенденциями. В этом и заключается «''абстрактный''» метод Рикардо, вызывавший столько нареканий со стороны его противников (особенно экономистов исторической школы). Нередко «абстрактному» или «дедуктивному» методу Рикардо противопоставляется, как более правильный, «опытный» или «индуктивный» метод Смита. Такое противопоставление неправильно. И Смит там, где он хочет открыть законы или тенденции экономических явлений, оперирует абстрактно-аналитическим или изолирующим методом, без которого теоретическое изучение сложных социальных явлений невозможно. Но у Смита ход теоретического исследования прерывается (и подчас искажается) обилием описательного и исторического материала. У Рикардо же крепкий скелет ''теоретического'' исследования освобожден от живой плоти конкретного материала, почерпнутого из реальной действительности. Железная цепь силлогизмов быстро и неумолимо гонит читателя вперед, подкрепляемая лишь гипотетически придуманными примерами (которые обычно начинаются словами: «Предположим, что…») и арифметическими расчетами. Вместо живых, увлекательных описаний Смита читателя ждет отвлеченное и сухое изложение, трудность которого усиливается тем, что читатель ни на минуту не должен упускать из виду множество предпосылок, явно или молчаливо предполагаемых автором. Но именно этот абстрактный метод исследования дает теоретической мысли Рикардо ее последовательность и бесстрашие, именно он дает автору силу проследить действие каждой тенденции экономических явлений до самого конца. Этот метод дал Рикардо возможность преодолеть многочисленные противоречия Смита и построить логически более цельную и спаянную теорию стоимости и распределения.

Не за применение абстрактного метода следует упрекать Рикардо, а лишь за то, что он забывал ''условность'' теоретических положений, добытых при его помощи. Прежде всего Рикардо, как и другие представители классической школы, упускал из виду основное историческое условие правильности всех теоретико-экономических положений: наличие определенной ''социальной'' (именно капиталистической) ''формы хозяйства''. Эта социальная форма хозяйства казалась Рикардо данной, само собой понятной, — черта, общая ему со всеми идеологами молодой буржуазии, которая на место старого феодального порядка устанавливала новый общественный строй, казавшийся ей естественным, разумным и вечным. «''Социальные''» и «''исторические''» законы капиталистического хозяйства принимают у Рикардо, как и вообще, у классиков, характер «''естественных''» и «''вечных''» законов. «Истинные законы политической экономии никогда не меняются», писал Рикардо. Понятно поэтому, что даже этот мыслитель, немало содействовавший (своим различением стоимости и богатства, своим учением о трудовой стоимости и земельной ренте) превращению политической экономии в социальную науку, охотно искал последнее объяснение социально-экономических явлений в действии «неизменных» ''естественных'' законов (биологического закона народонаселения и физико-химического закона падающей производительности почвы).

Независимо от игнорирования основной социально-исторической предпосылки своего исследования, Рикардо часто упускал из виду или забывал те ''частные'' предпосылки, которые лежали в основе его теоретических положений. Рикардо забывал, что каждая экономическая тенденция проявляет полностью свое действие лишь при ''отсутствии'' противодействующих тенденций или, как говорят, «при прочих равных условиях». Недооценивая многочисленность перекрещивающихся в реальной действительности тенденций, Рикардо склонен был объяснять действием ''одного'' какого-нибудь абстрактного закона реальные явления, вызванные ''множеством'' различных причин. Переход земледельцев к обработке худших участков (при неизменной технике и прочих равных условиях) повышает стоимость единицы хлеба, — гласит абстрактный закон Рикардо. И автор спешит приложить этот закон к действительности, заявляя: реальное вздорожание хлеба объясняется переходом к обработке худших участков. Общее повышение заработной платы необходимо (при прочих равных условиях) понижает норму прибыли, — этим абстрактным законом Рикардо поспешно и ложно объясняет исторический факт падения нормы прибыли. Эта склонность приписывать ''условным'' выводам ''безусловную'' силу и видеть непосредственное действие «''чистых''» законов в ''конкретных'' исторических явлениях привела Рикардо к ряду ошибок. Но эти ошибки не помешали Рикардо уловить — и именно при помощи абстрактного метода — основные, ''постоянно'' (хотя подчас и скрыто) ''действующие'' тенденции, заложенные в самой ''основе капиталистического хозяйства''. Оттого-то теоретические построения Рикардо, в измененном и исправленном виде, сохраняют свою силу и в настоящее время, и труд его справедливо признается одним из величайших памятников человеческой мысли.


=== Глава 28. Теория стоимости ===


==== I. Трудовая стоимость ====

Смит, как мы знаем, оставил ряд неразрешенных проблем и противоречий<ref>См. выше 22-ю главу.</ref>. Напомним вкратце важнейшие из них:

# Теория Смита страдала двойственностью самой методологической постановки проблемы: смешением ''мерила'' стоимости и причин ''количественных изменений'' стоимости.
# Отсюда смешение труда, ''затраченного'' на производство данного продукта, с трудом, ''покупаемым'' в обмен за последний.
# Внимание Смита было обращено то на ''объективное'' количество затраченного труда, то на ''субъективную'' оценку связанных с ним усилий и напряжения.
# Смит смешивал труд, ''овеществленный'' в каком-нибудь товаре, с ''живым трудом'' как товаром, т. е. рабочей силой.
# Смит приходил к ''отрицанию'' действия закона трудовой стоимости в ''капиталистическом'' хозяйстве (в котором труд, однако, сохраняет значение мерила стоимости).
# Наряду с правильной точкой зрения, согласно которой ''стоимость'' продукта представляет собой первичную величину, разлагающуюся на отдельные ''доходы'' (заработную плату, прибыль и ренту), Смит иногда ошибочно выводит стоимость из ''доходов''.

Можно сказать, что во всех этих вопросах Рикардо стал на правильную точку зрения и устранил противоречия Смита. Но при этом следует добавить, что только по отношению к первым трем проблемам работа была проведена Рикардо успешно до конца.

Что касается остальных проблем, то хотя и в них Рикардо занял формально правильную позицию и тем внешне устранил противоречия Смита, но разрешить по существу лежавшие в их основе трудности и противоречия он не был в состоянии.

Рикардо прежде всего решительно отбросил всякие поиски ''неизменного мерила'' стоимости и неоднократно возвращался к доказательству невозможности найти такое мерило. ''Научно-причинный метод исследования'', для упрочения которого в политической экономии классическая школа много сделала, был Рикардо с полной последовательностью проведен и в теории стоимости. Рикардо ищет ''причины количественных изменений'' стоимости продуктов и хочет формулировать законы этих изменений. Конечной своей целью Рикардо ставит себе «определить законы, которые управляют распределением» продукта между разными общественными классами. Но для этого необходимо предварительно изучить законы изменения стоимости продуктов.

Ясная научно-причинная постановка вопроса освободила Рикардо от смитовских противоречий в определении ''понятия труда''. Сочинение Рикардо начинается с критики смитовского смешения «труда ''затраченного''» с «трудом ''покупаемым''», и к тому же вопросу автор возвращается и в других главах. Рикардо последовательно кладет в основу всего исследования понятие труда, ''затраченного'' на производство товара, и в изменении количества этого труда усматривает постоянную и важнейшую причину количественных изменений стоимости.

В этом отношении основы теории Рикардо (о допускаемых им исключениях будем говорить ниже)<ref>См. § III настоящей главы.</ref> построены на монистическом принципе ''трудовой стоимости''. Подобно Смиту, Рикардо с самого начала устраняет полезность или ''потребительную стоимость'' из круга своего исследования, сохраняя за ней роль ''условия'' меновой стоимости продуктов. Правда, он здесь же говорит о «двух источниках» меновой стоимости: ''редкости'' предметов и количестве ''труда'', требующегося для их производства, — чем подавал повод некоторым ученым говорить о дуалистическом характере его теории. Такое мнение неправильно: редкость определяет стоимость (точнее, цену) только индивидуальных, ''невоспроизводимых'' предметов. Но Рикардо изучает именно процесс производства и законы стоимости ''воспроизводимых'' продуктов, а их стоимость определяется количеством ''затраченного труда''. Более того. Тот факт, что Рикардо ограничивает свое исследование только «такими товарами, количество которых может быть увеличено человеческим трудом и в производстве которых соперничество не подвергается никаким ограничениям», — свидетельствует именно о зрелости его мышления. «В сущности, это только значит, что закон стоимости для своего полного развития предполагает общество с крупным промышленным производством и свободной конкуренцией, т. е. современное буржуазное общество»<ref>Маркс. «Критика политической экономии».</ref>. Такое же ясное понимание основной предпосылки закона трудовой стоимости, — наличия ''свободной конкуренции'' между производителями, — Рикардо обнаруживает в главе IV своего труда. Там он указывает, что отклонения рыночных цен от «естественной цены» (стоимости) устраняются посредством перелива капиталов из одних отраслей промышленности в другие<ref>При этом случае он даже показывает тот механизм (расширение или сокращение кредитования данной отрасли), при помощи которого происходит расширение или сокращение производства.</ref>. Если в чем можно обвинять Рикардо, так это не в том, что он исходит из наличия свободной конкуренции (и, следовательно, возможности воспроизводства продуктов), а, напротив, в том, что он недостаточно ясно понимал ''исторические'' и ''социальные'' условия свободной конкуренции, предполагая наличие ее в первобытном мире охотников и рыболовов.

Итак, стоимость воспроизводимых продуктов определяется количеством труда, затраченного на их производство. При анализе этой формулы встает ряд вопросов: 1) рассматривается ли затраченный труд с ''объективной'' или ''субъективной'' стороны; 2) включается ли в него только труд, затраченный ''непосредственно'' на изготовление данного продукта, или также труд, затраченный предварительно на изготовление необходимых ''средств производства''; 3) рассматриваются ли только ''относительные'' или ''абсолютные'' количества затраченного труда; и 4) определяется ли стоимость товара количеством труда, ''фактически'' затраченного на его изготовление, или ''общественно''-''необходимым'' количеством труда.

По ''первому'' вопросу следует отметить, что Рикардо вполне последовательно проводит ''объективную'' точку зрения и решительно устраняет, — в этом также заключается преимущество его перед Смитом<ref>См. выше, п. 3-й из перечисленных нами противоречий Смита.</ref>, — вопрос о субъективной оценке трудовых усилий со стороны отдельных индивидуумов. Капиталистический рынок принимает продукты труда, игнорируя личные переживания стоящих за ними производителей, — и эти безличные, неумолимые законы рыночной конкуренции нашли свое отражение в построениях Рикардо, которые проникнуты величайшим объективизмом, граничащим с бесстрастием.

''Второму'' вопросу Рикардо посвятил особый, III отдел 1‑ой главы, заголовок которого утверждает, что «на стоимость товаров влияет не только труд, затраченный непосредственно на их производство, но и труд, затраченный на орудия, инструменты и здания, участвующие в процессе производства». Орудия, инструменты и машины ''переносят'' на изготовляемый при их помощи продукт свою стоимость (полностью или частично, если они медленно изнашиваются), но никакой новой стоимости ''не создают''. Экономисты начала XIX века Лодердаль и Сэй, восхищенные высокой технической производительностью машин, приписывали им способность создавать новую стоимость, являющуюся источником прибыли капиталиста. Рикардо же ясно понимает, что машины и приводимые ими в движение силы природы повышают техническую эффективность труда, увеличивая количество изготовляемых им в единицу времени ''потребительных стоимостей'', но не создают ''меновой'' стоимости. Машины только переносят на продукт собственную стоимость, а «естественные факторы придают товарам только потребительную стоимость, а не меновую, о которой говорит Сэй. Как только с помощью машин или естественных наук мы заставляем силы природы выполнять работу, которая прежде совершалась человеком, меновая стоимость этой работы понижается пропорционально этому содействию». Ясно проведенным различием между «богатством» (потребительной стоимостью) и «стоимостью» Рикардо вскрыл нелепость учения о способности ''природы'' создавать стоимость, учения, встречающегося у Петти, развитого физиократами и сохранившегося еще в учении Смита об особой производительности земледельческого труда.

По ''третьему'' вопросу часто высказывалось мнение, что Рикардо интересовался только ''относительной'' стоимостью разных товаров и ''относительными'' количествами затраченного на их производство труда, что он игнорировал проблему «''абсолютной''» стоимости. Действительно, Рикардо изучает проблему стоимости преимущественно с ее количественной стороны и ищет причины ''количественных изменений'' стоимости продуктов. Если относительная стоимость двух продуктов А и Б выражается пропорцией 5:1, Рикардо принимает этот факт за данный, не уделяя ему особого внимания. Его интерес привлекается к данному явлению в том случае, когда в нем наблюдаются признаки изменений, например, когда прежняя меновая пропорция сменяется новой 6:1. Но при этом Рикардо не ограничивается одним констатированием факта изменения относительных стоимостей обоих товаров и ''относительных'' количеств труда, необходимого для их производства. Он ставят вопрос, вызвано ли изменение относительных стоимостей обоих товаров повышением «''действительной''» (или «реальной», «положительной») стоимости товара А или падением «''действительной''» стоимости товара Б. Изменение же «действительной» стоимости товара рассматривается им, как результат изменения количества труда, необходимого для производства данного товара. «Труд есть общее мерило, с помощью которого могут быть определены как действительная, так и относительная стоимость предметов», — этими словами Рикардо подтверждает, что его теория не ограничивается изучением относительной стоимости товаров.

Последний из поставленных выше вопросов касается характеристики ''труда'', ''образующего стоимость''. Маркс уделил данному вопросу большое внимание и охарактеризовал этот труд как ''общественный'', ''абстрактный'', ''простой'' и ''общественно-необходимый''. Рикардо, при своем преобладающем интересе в количественной стороне стоимости, обратил внимание только на те стороны труда, которые оказывают влияние на величину стоимости. Мы находим у него замечания насчет труда ''квалифицированного'' и ''общественно-необходимого''.

Рикардо вслед за Смитом признает, что час ''квалифицированного'' труда, например, часовщика, может создавать стоимость в 2 раза бо́льшую, чем час труда прядильщика. Это неравенство объясняется тем, что «для усвоения одного ремесла требуется больше искусства, сообразительности или навыка, чем для усвоения другого». Но обстоятельство это, по мнению Рикардо, не нарушает закона трудовой стоимости. Рикардо предполагает, что раз установившаяся шкала между, двумя данными видами труда (в данном случае 2:1) является устойчивой и с течением времени почти ''не изменяется''. В таком случае всякое изменение в относительной стоимости обоих данных продуктов может быть вызвано лишь изменением в относительных ''количествах труда'', необходимого для их производства.

Так же находим мы у Рикардо, хотя и в неразвитой форме, понятие ''общественно-необходимого'' труда. Стоимость определяется трудом, ''необходимым'' для производства. В теории ренты Рикардо выводит свой известный закон, что стоимость продуктов регулируется не трудом, затраченным данным индивидуальным производителем, а «''наибольшим'' количеством труда, необходимо затрачиваемого на их производство» производителями, работающими в наихудших условиях. Ошибка Рикардо заключается в том, что этот закон, выведенный им из различия естественных условий в земледельческом производстве, он обобщил и выставил в качестве общего закона, приложимого во всех случаях и к земледельческим и к промышленным продуктам. Маркс исправил эту ошибку Рикардо своим учением о ''среднем'' общественно-необходимом труде.

Свое учение о трудовой стоимости Рикардо противопоставлял теориям, которые пытались объяснить величину стоимости продуктов величиной их полезности или соотношением между спросом и предложением. Рикардо резко критиковал теорию ''полезности'' Сэя: «Если я за фунт золота даю в 2 000 раз больше сукна, чем за фунт железа, значит ли это, что полезность, которую я приписываю золоту, в 2 000 раз больше полезности железа? Конечно, нет. Это доказывает только, как соглашается, впрочем, и сам Сэй, что издержки производства золота в 2 000 раз больше, чем издержки производства железа. Если бы издержки производства двух металлов были одинаковы, я дал бы за них одинаковую цену, но если бы мерой их стоимости служила полезность, я, вероятно, дал бы больше за железо».

Не менее решительно отвергал Рикардо бессодержательную теорию ''спроса и предложения'': «Цена товаров, в последнем счете, регулируется издержками производства, а не, как это часто утверждали, отношением между предложением и спросом. Конечно, отношение между предложением и спросом может временно повлиять на рыночную стоимость товара, пока он не будет предложен в большем или меньшем количестве, соответственно возрастанию или уменьшению спроса. Но это влияние будет носить временный характер. Уменьшите издержки производства шляп, и цена их, в конце концов, понизится до размеров их новой естественной цены, хотя спрос мог бы удвоиться, утроиться или учетвериться».

Судя по этим цитатам, можно было бы думать, что Рикардо придерживается теории ''издержек производства''. Но это не так. Согласно вульгарной теории издержек производства повышение заработной платы неизбежно вызывает повышение стоимости продукта. От такого взгляда Рикардо отмежевался в первых же словах своего труда: «Стоимость товара зависит от относительного количества труда, необходимого для его производства, а не от большего или меньшего вознаграждения, уплачиваемого за этот труд». Хотя в некоторых пунктах, как увидим ниже, Рикардо не сумел провести разграничительную черту между издержками (производства и трудовыми затратами, но все его построение направлено к утверждению закона трудовой стоимости и к преодолению теории издержек производства, в которую впадал, благодаря своей непоследовательности, Смит<ref>См. §§ II и III настоящей главы.</ref>.

Рикардо, как мы видели, внес в теорию стоимости огромные улучшения. Он освободил идею трудовой стоимости от тех внутренних противоречий, которыми она изобиловала у Смита. Он произвел коренную реформу ''количественной'' стороны теории стоимости. Он отбросил в сторону поиски неизменного мерила стоимости, — этого обманчивого миража, за которым безуспешно гналась мысль экономистов от Петти до Смита, — и дал учение о ''причинной зависимости количественных изменений стоимости'' продуктов от изменений ''количества труда'', ''затраченного на их производство''. В развитии ''производительности труда'' Рикардо видит не только последнюю причину изменений стоимости товаров: в нем он ищет также ключ для разгадки взаимоотношений между разными отраслями производства (земледелием и промышленностью) и разными общественными классами (землевладельцами, капиталистами и рабочими). Прогрессивное ''удешевление'' промышленных изделий, как и прогрессивное ''вздорожание'' земледельческих продуктов, — явления, характерные для Англии начала XIX столетия, — Рикардо объяснял действием одного и того же ''закона трудовой стоимости''. Падение стоимости промышленных изделий является результатом ''технического прогресса'', введения машин и роста производительности труда. Повышение стоимости земледельческих продуктов объясняется возрастанием трудовых затрат, необходимых для их производства, вследствие перехода к обработке ''худших участков земли''. Нисходящее движение стоимости промышленных изделий и восходящее движение стоимости земледельческих продуктов дают нам в руки ключ для понимания тенденций распределения национального дохода между ''классами''. Рост хлебных цен, вследствие перехода к обработке худших земель, вызывает огромное возрастание ''земельной ренты'' и одновременно делает необходимым повышение ''денежной заработной платы'' (при неизменности реальной заработной платы). Повышение заработной платы неизбежно вызывает ''падение нормы прибыли''. Из ''закона трудовой стоимости'' Рикардо выводит таким образом всю свою теорию распределения.

Если в исследовании ''количественной'' стороны стоимости Рикардо сделал огромный шаг вперед по сравнению со Смитом, то ''качественная'' или ''социальная'' сторона стоимости оставалась вне поля его зрения. Здесь обнаруживается ахиллесова пята теории, ограниченной кругозором капиталистического хозяйства. Явления, присущие определенной социальной форме хозяйства, Рикардо приписывает всякому хозяйству. ''Социальные формы'', принимаемые вещами при наличии определенных производственных отношений между людьми, Рикардо принимает за ''свойства самих вещей''. Он не сомневается, что всякий продукт труда обладает «стоимостью». Ему не приходит в голову, что стоимость есть определенная социальная форма, которую продукт труда принимает лишь в том случае, когда общественный труд организован в известной социальной форме. Изменения величины стоимости продуктов обусловливаются изменениями в количестве труда, необходимого для их производства, — таков основной закон Рикардо. Внимание автора приковано в количественной стороне явлений, к «''величине стоимости''» и «''количеству труда''». Его не интересует качественная или социальная «''форма стоимости''», которая есть не что иное, как вещное выражение социально-производственных ''отношений между людьми'', как независимыми товаропроизводителями. Точно также не интересует его качественная или социальная форма ''организации труда'': Рикардо не объясняет нам, идет ли речь о труде как техническом факторе производства (конкретном труде), или же об общественном труде, организованном в виде совокупности независимых частных хозяйств, связанных посредством всестороннего обмена продуктов их труда (абстрактном труде). Если у Рикардо встречаются зачатки учения о квалифицированном и общественно-необходимом труде, то учение об общественном абстрактном труде, как и о социальной «форме стоимости»<ref>Игнорирование формы стоимости привело Рикардо, как и других представителей классической школы, к непониманию социальной функции ''денег''. Рикардо придерживался «''количественной''» теории денег и (за исключением учения о движении благородных металлов между отдельными странами) не прибавил ничего принципиально нового к формулировке Юма (см. выше, главу о Юме).</ref>, могло быть развито только Марксом. Рикардо произвел только великую реформу учения о ''количественной'' стороне стоимости. Данная социальная (т. е. капиталистическая) форма хозяйственных явлений казалась ему чем-то наперед данным, известным и не требующим исследования. Реформа учения о ''качественной'' стороне стоимости могла быть произведена только мыслителем, который сделал предметом своего исследования социальную форму ''хозяйства'' (т. е. производственные отношения людей), социальную форму ''организации труда'' и социальную «''форму стоимости''». Таким мыслителем был Маркс.

Игнорирование исторически-обусловленной социальной формы хозяйства не приносило Рикардо большого вреда лишь до тех пор, пока его исследование не выходило за пределы явлений, соответствующих данному типу производственных отношений людей (например, за пределы закона трудовой стоимости товаров, предполагающего производственные отношения между людьми как товаропроизводителями). Но когда Рикардо переходил к обмену капитала на рабочую силу (обмену, предполагающему производственные отношения между людьми, как капиталистами и наемными рабочими) или к обмену продуктов, произведенных капиталами различного органического состава (обмену, предполагающему производственные отношения между капиталистами разных отраслей производства), отсутствие социологического метода, как увидим ниже, вносило в его исследование коренные ошибки.


==== II. Капитал и прибавочная стоимость ====

Если уже в теории трудовой стоимости Рикардо пришлось встретиться с значительными затруднениями вследствие того, что ему не была ясна социальная природа стоимости, как выражения производственных отношений людей, то тем более следует сказать это о его теории ''капитала'' и ''прибавочной стоимости''.

Тем не менее, и в теорию прибавочной стоимости Рикардо внес улучшения, устранив ряд ошибок Смита в исследовании количественной стороны явлений.

Теория стоимости Смита потерпела, как мы знаем, крушение при переходе от ''простого'' товарного хозяйства к ''капиталистическому''. Самый факт обмена товара (как капитала) на большее количество труда (рабочей силы), чем сколько овеществлено в нем самом, казался Смиту нарушением закона трудовой стоимости<ref>См. выше, 22-ю главу.</ref>. Смиту не оставалось ничего другого как объявить, что закон трудовой стоимости перестал действовать с появлением капитала (прибыли) и частного землевладения (ренты).

Все старания Рикардо были направлены на то, чтобы доказать возможность действия закона трудовой стоимости при наличии ''ренты'' и ''прибыли''. Не отменяется ли действие закона трудовой стоимости тем фактом, что стоимость продукта (хлеба) достаточна не только для покрытия вознаграждения за труд (т. е. заработной платы) и прибыли капиталиста, но еще доставляет какой-то излишек (''ренту''), имеющий свое происхождение, по-видимому, не в труде, а в силах природы? Нет, отвечает Рикардо в своей теории ренты. Стоимость хлеба определяется количеством труда, необходимого для производства хлеба на наихудшем участке земли. А эта стоимость делится только на заработную плату и прибыль. Дифференциальная рента, получаемая на лучших землях, составляет не надбавку к стоимости товара, а лишь разницу между индивидуальной трудовой стоимостью хлеба на лучшем участке и его общественной трудовой стоимостью, определяемой условиями производства на худших участках. Рента не является составной частью цены, — этим положением Рикардо упростил всю проблему соотношения между стоимостью и доходами<ref>Подробнее об этом см. ниже, 29-ю главу.</ref>: теперь ему оставалось только объяснить соотношение между заработной платой и прибылью.

Далее, не нарушается ли закон стоимости тем, что стоимость продукта оказывается достаточной не только для уплаты вознаграждения за затраченный на его производство труд, но дает еще какой-то излишек, ''прибыль''? Не противоречит ли факт распадения стоимости продукта на заработную плату и прибыль закону, согласно которому стоимость продукта определяется только количеством труда, затраченного на его производство? Чтобы разрешить полностью этот вопрос, необходимо было раскрыть законы обмена капитала на живой труд (рабочую силу), обмена, предполагающего производственные отношения между капиталистами и наемными рабочими. Но мысль Рикардо, как мы знаем, далека от исследования производственных отношений людей. Социальная характеристика капитала, с одной стороны, и рабочей силы (наемного труда), с другой, у него отсутствует. ''Капитал'' и ''труд'' противостоят у него друг другу, как различные ''материальные'' элементы производства. Капитал определяется Рикардо с ''вещно-технической'' стороны, как «та часть богатства страны, которая употребляется в производстве и состоит из пищи, одежды, инструментов, сырых материалов, машин и пр., необходимых, чтобы труд мог произвести свое действие»<ref>По примеру Смита, Рикардо делит капитал на ''основной'' и ''оборотный'', отличающиеся друг от друга по степени «долговечности Под оборотным Рикардо чаще всего имеет в виду капитал, расходуемый на ''наем рабочих'' («переменный Я капитал», по терминологии Маркса).</ref>. ''Капитал'', это — средства производства, «''накопленный труд''», и первобытный охотник уже обладает некоторым капиталом. ''Социально-классовое'' противопоставление ''капитала'' и ''рабочей силы'' превращается у Рикардо в ''вещно-техническое'' противопоставление «''накопленного''» труда и «''непосредственного''» труда. Отсюда ''двойственная'' роль капитала в рассуждениях Рикардо. С одной стороны, появление капитала (в смысле средств производства) ни в малейшей мере не нарушает закона трудовой стоимости: стоимость средств производства (машин и пр.) просто ''переносится'' на изготовляемый при их помощи продукт. Но, с другой стороны, в стоимости продукта не только воспроизводится в прежнем размере существовавшая ранее «накопленная» стоимость машин и прочих средств производства, но к ней ''прибавляется'' еще определенная надбавка в виде прибыли. Откуда появилась эта ''прибыль'' или ''прибавочная стоимость''? На этот вопрос прямого ответа Рикардо не дает.

Чтобы открыть законы обмена овеществленного труда (как капитала) на живой труд (как рабочую силу), необходимо понять что, помимо производственных отношений между людьми как товаропроизводителями, в обществе появляется новый и более сложный тип ''производственных отношений'' между капиталистами и наемными рабочими. Но метод выделения и постепенного изучения разных типов производственных отношений людей был чужд классикам. Поэтому-то Смит и пришел к выводу, что обмен капитала на труд опрокидывает законы обмена товара на товар. Рикардо избежал этого вывода только благодаря тому, что он старательно размежевал оба эти типа обмена. Рикардо, чувствовал свое бессилие объяснить обмен ''капитала на труд'' в согласии с законом обмена ''товара на товар''. Он ограничился поэтому более скромной задачей: доказать, что законы обмена товара на товар (т. е. закон трудовой стоимости) не уничтожаются фактом обмена капитала на труд.

Предположим, — говорит Рикардо, — что охотник тратит на ловлю оленя такое же количество труда, как и рыболов на ловлю двух лососей, причем средства производства обоих (лук и стрелы охотника, лодка и орудия рыболова) также являются продуктами одинакового количества труда. В таком случае олень обменивается на двух лососей, совершенно независимо от того, являются ли охотник и рыболов самостоятельными производителями или капиталистами-предпринимателями, которые ведут свое дело при помощи наемных рабочих. В последнем случае продукт делится между капиталистом и рабочими, но «это обстоятельство нисколько не влияет на относительную стоимость рыбы и дичи, так как заработная плата как в той, так и в другой отрасли промышленности будет одинакова. Если бы охотник требовал у рыболова больше рыбы в обмен на свою дичь на том основании, что он платил своим рабочим бо́льшую часть дичи или ее стоимости в форме заработной платы, то последний ответил бы ему, что он сам находится в таком же положении». «Как бы ни была велика или мала доля всего продукта, достающаяся рабочим, естественная цена оленя была бы равна двум лососям». Иначе говоря, по каким бы правилам ни происходил обмен капитала на труд, обмен ''товара на товар'' по-прежнему происходит на основании ''закона трудовой стоимости'': взаимные меновые пропорции товаров определяются исключительно относительными количествами труда, необходимого для их производства.

Отсюда вытекает ошибочность мнения Смита, будто в капиталистическом хозяйстве доходы (заработная плата и прибыль) являются основными источниками стоимости, первичными величинами, изменение которых влечет за собой изменение ''стоимости'' товара. «Никакое изменение в заработной плате не вызвало бы изменения в относительной стоимости этих товаров. И вот почему: если мы предположим даже, что заработная плата повысилась, то все-таки ни в одном из этих промыслов не увеличится количество необходимого труда, а увеличится только цена за этот труд. Те же основания, которые заставят охотника и рыболова стараться увеличить стоимость их дичи и рыбы, заставят и владельца рудников увеличить стоимость своего золота. Так как это побуждение действует с одинаковой силой на все эти три промысла, и так как относительное положение занимающихся ими как до, так и после повышения заработной платы одинаково, то относительная стоимость дичи, рыбы и золота останется без перемены». Отсюда вытекает знаменитое правило Рикардо: ''повышение заработной платы'', вопреки мнению Смита, не является причиной ''повышения стоимости продукта'', а ''вызывает понижение прибыли''. Понижение заработной платы вызывает повышение прибыли. Стоимость же продукта может увеличиться или упасть лишь вследствие изменения количества требующегося для его производства труда, а не от повышения или падения заработной платы.

Это положение Рикардо, проходящее красной нитью через весь его труд, имеет кардинальное значение. Во-первых, этим положением Рикардо занял правильную позицию в вопросе о соотношении между ''стоимостью'' и ''доходами'', вопросе, в котором Смит обнаружил свою беспомощность и непоследовательность. Если у Смита встречается неправильное утверждение, что заработная плата, прибыль и рента своей суммой составляют стоимость продукта (следовательно, величина доходов определяет величину стоимости товара), то Рикардо такой взгляд чужд. С его точки зрения величина стоимости продукта, определяемая количеством затраченного на его производство труда, является ''первичной'', основной величиной, которая ''распадается'' на заработную плату и прибыль (рента не является у Рикардо составной частью цены). Ясно, что раз целая величина (стоимость продукта) нам заранее дана и фиксирована (в зависимости от количества труда, необходимого для производства), увеличение одной ее части (т. е. заработной платы) непременно вызовет уменьшение другой (т. е. прибыли).

Во-вторых, разбираемое нами положение Рикардо свидетельствует о том, что в прибыли он видел часть созданной ''трудом рабочих стоимости'' продукта, остающуюся за вычетом заработной платы и потому изменяющуюся в обратном направлении с ней. Это положение Рикардо решительно опровергает всякого рода попытки истолкования его учения в смысле теории издержек производства. Если бы стоимость определялась по Рикардо трудом, как статьей издержек производства, т. е. оплаченным трудом или заработной платой, то изменение последней вызывало бы соответственное изменение стоимости продукта. Но именно против такого мнения и восстает со всей решительностью Рикардо. Его утверждение об изменении заработной платы и прибыли в противоположном направлении может быть понято только при одном условии: если прибыль имеет своим источником прибавочную стоимость, созданную трудом рабочих. Необходимо поэтому признать, что ''идея прибавочной стоимости'' (рассматриваемой с количественной стороны) лежит в основе построений Рикардо и проведена им с большей последовательностью, чем Смитом. Это предположение не опровергается ни тем фактом, что Рикардо сосредоточил главное свое внимание на обмене товара на товар и уклонялся от прямого анализа обмена капитала на труд, ни тем фактом, что прямых указаний на прибавочную стоимость мы встречаем у Рикардо меньше, чем у Смита, который часто упоминает о «вычетах», делаемых из продукта рабочего в пользу капиталиста и землевладельца. Формы капиталистического хозяйства кажутся Рикардо столь естественными и не вызывающими сомнений, что он не ставит вопроса об их возникновении и условиях их существования. Наличие прибыли — и даже равной нормы прибыли — предполагается им на первых же страницах его исследования и составляет, так сказать, постоянный фон рисуемой им картины. Рикардо не ставит прямо вопрос о происхождении прибыли, но общий ход его мысли ведет его в идее прибавочной стоимости. Стоимость продукта представляет собой ''точно фиксированную'' величину, определяемую ''количеством труда'', необходимого для его производства. Эта величина делится на две части: заработную плату и прибыль. Из них ''заработная плата'' имеет точно фиксированную величину, определяемую стоимостью обычных средств существования рабочего<ref>См. ниже, 30-ю главу.</ref> (т. е. количеством труда, необходимого для производства хлеба на наихудшем участке земли). Разница, остающаяся после вычета из стоимости продукта заработной платы (т. е. стоимости средств существования рабочего), и составляет ''прибыль''.

Рикардо, как и Смит, анализировал отдельно прибыль и ренту, не объединяя их в общую категорию прибавочной стоимости. Он смешивал прибавочную стоимость с прибылью и законы, относящиеся к первой, ошибочно распространял на последнюю.

Социальная природа прибыли Рикардо игнорируется, и все внимание его приковало к ее количественной стороне. Состояние производительности труда в ''земледелии'', стоимость ''средств существования'' рабочего, величина ''заработной платы'' и, в зависимости от ее изменений, ''величина прибыли'', — таков ряд причинных связей и ''количественных зависимостей'', изучаемых Рикардо. ''Величина прибыли'' ставится Рикардо в зависимость исключительно от величины заработной платы и, в последнем счете, от изменения ''производительности труда'' в земледелии. Конечно, такое утверждение страдает односторонностью, игнорируя зависимость величины прибыли от ряда других факторов. Поскольку речь идет о ''массе'' прибыли, она зависит не только от величины заработной платы, но и от ряда социальных факторов (длина рабочего дня, интенсивность труда, число рабочих). Поскольку речь идет о ''норме'' прибыли, она зависит в большой степени от величины всего капитала, на который прибыль начисляется. Игнорирование всех этих факторов составляет слабую сторону теории прибыли Рикардо, но вместе с тем ярко обнаруживает одну из ее сильных и ценных сторон: преимущественный интерес Рикардо к росту ''производительности труда'', как к конечному фактору ''изменений стоимости продуктов и доходов'' различных общественных классов.


==== III. Цены производства ====

До сих пор Рикардо более или менее удачно обходил те подводные камни, о которые разбилась теория стоимости Смита. Правда, он не разрешил по существу проблемы обмена капитала на труд, проблемы, тревожившей мысль Смита. Но он как бы отодвинул эту проблему в сторону и обезвредил скрытые в ней опасности, доказав, что распределение стоимости продукта между капиталистом и рабочим не оказывает ни малейшего влияния на ''относительные'' стоимости обмениваемых продуктов. Такая аргументация, однако, скрывает в себе свои опасности. Она предполагает, что, например, повышение заработной платы (и соответствующее падение прибыли) затрагивает в ''одинаковой мере'' оба обмениваемых друг на друга товара и именно потому не оказывает влияния на их относительные стоимости. Такое предположение, однако, оправдывается только при одном условии: если производители обоих товаров затрачивают ''весь'' свой капитал только на покупку рабочей силы (т. е. наем рабочих) или же делят его между переменным и постоянным капиталами в ''одинаковой'' пропорции (Рикардо говорит об основном и оборотном капиталах, но это не меняет дела). Если каждый из них расходует 1 000 руб. на постоянный капитал (машины, сырье и пр.) и 1 000 руб. на наем рабочих, то повышение заработной платы (например, на 20%) коснется в одинаковой мере обоих предпринимателей и не повлияет на относительные стоимости их товаров. Другое дело, если в одной отрасли промышленности предприниматель делит свой капитал в указанной пропорции, в другой же расходует весь свой капитал в 2 000 руб. исключительно на наем рабочих. Очевидно, что повышение заработной платы на 20% окажется более чувствительным для последнего, и норма его прибыли, в результате повышения заработной платы, упадет ниже нормы прибыли, получаемой первым предпринимателем. Для уравнения нормы прибыли в обеих отраслях производства, относительная стоимость продуктов последней отрасли должна повыситься по сравнению с продуктами первой отрасли, чтобы компенсировать бо́льшую потерю от повышения заработной платы. Мы получаем, таким образом, ''исключение'' из правила, согласно которому изменение заработной платы не влияет на относительную стоимость обмениваемых продуктов. Если обмен происходит между отраслями производства с ''различным'' органическим составом капитала, то всякое повышение заработной платы сопровождается ''повышением'' относительной стоимости<ref>На самом деле изменяется «цена производства», а не стоимость продукта. Но Рикардо не отличает цены производства от стоимости.</ref> продуктов отраслей производства с ''низким'' органическим строением капитала (т. е. с преобладанием живого труда) и ''понижением'' относительной стоимости продуктов отраслей с ''высоким'' строением капиталов. Следовательно, ''относительные стоимости'' продуктов (производимых: 1) капиталами различного органического состава, или 2) при помощи основного капитала неодинаковой долговечности, или 3) при помощи капиталов с неодинаковым периодом оборота) могут изменяться не только от изменения относительных количеств труда, необходимого для их производства, но и от ''изменения уровня заработной платы'' (и соответствующего изменения нормы ''прибыли''). Таково известное «''исключение''» из закона трудовой стоимости, рассматриваемое Рикардо в IV и V отделах первой главы его «Начал политической экономии». Как гласит заголовок IV отдела, «закон, в силу которого количество труда, затраченного на производство товаров, регулирует их относительную стоимость, в значительной мере изменяется вследствие употребления машин и другого основного и долговечного капитала»<ref>Рикардо говорит всюду об основном и оборотном капиталах, но под последним в сущности понимает капитал, расходуемый на наем рабочих (т. е. , по терминологии Маркса, переменный капитал).</ref>. Закон трудовой стоимости сохраняет полную силу лишь в случаях обмена продуктов, которые произведены при помощи капиталов одинакового ''органического состава'', одинаковой ''долговечности'' и авансированных на одинаковые ''периоды времени''.

Рикардо иллюстрирует свою мысль на следующем примере. Фермер А нанимает 100 рабочих, каждому из которых уплачивает заработную плату в сумме 50 фунт. ст. в год. Итого его оборотный (переменный) капитал равен 5 000 ф. с. Затрат на основной капитал фермер, по нашему предположению, не делает. При средней норме прибыли в 10%, хлеб, произведенный фермером к концу года имеет стоимость 5.500 ф. с. Одновременно суконный фабрикант Б также нанимает 100 рабочих, вкладывая в дело оборотный капитал в 5 000 ф. с. Но выделка сукна производится этими рабочими при помощи машины стоимостью в 5 500 ф. с. Значит, Б вкладывает в свое дело: 1) оборотный капитал на наем 100 рабочих в сумме 5 000 ф. с. и 2) машину или основной капитал в 5 500 ф. с.; итого капитал в 10 500 ф. с. Если мы, для упрощения расчетов, предположим, что машина совсем не изнашивается, то сукно, изготовленное к концу года, имеет стоимость в 6 050 ф. с. (возмещение оборотного капитала = 5 000 ф. с., 10% на этот капитал = 500 ф. с. и 10% на основной капитал = 550 ф. с.). Хотя хлеб и сукно произведены при помощи равных количеств труда (100 человек)<ref>Так как машина для выделки сукна, по нашему предположению, не изнашивается, то стоимости ее на сукно не переносится.</ref>, сукно сто́ит больше, чем хлеб: в цену сукна входит добавочная сумма 550 ф. с., т. е. ''прибыль на основной капитал''. Откуда получается эта добавочная сумма прибыли, если никакого добавочного труда на производство сукна, по сравнению с производством хлеба, не затрачено? Рикардо этого вопроса себе не ставит. Он констатирует и принимает за данный тот факт, что отношение стоимостей хлеба и сукна = 5 500:6 050.

После этого Рикардо рассматривает влияние, оказываемое на стоимость обоих товаров ''изменением заработной платы''. Предположим, что заработная плата поднялась, вследствие чего уровень средней прибыли упал с 10% до 9%! Стоимость хлеба от этого ''не изменится'' и останется по-прежнему равной 5 500 ф. с., ибо, насколько упала сумма прибыли фермера, настолько же поднялась сумма заработной платы его рабочих. Сумма заработной платы и прибыли вместе составляет по-прежнему 5 500 ф. с. По этой же причине и у суконного фабриканта Б не изменится сумма его оборотного капитала (т. е. заработной платы его рабочих) плюс прибыль на этот оборотный капитал, итого 5 500 ф. с. Но зато изменится начисляемая им добавочная сумма прибыли на основной капитал, составляющий 5 500 ф. с. Раньше он начислял 10% = 550 ф. с. и потому сукно стоило 5.500+550 = 6 050 ф. с. Теперь он начисляет только 9% = 495 ф. с. и, следовательно, цена сукна = 5.500+495 = 5 995 ф. с. Отношение стоимостей хлеба и сукна, составлявшее раньше 5 500:6 050, составляет теперь 5 500:5 995. Следовательно, ''повышение заработной платы'' (или, что то же, ''понижение прибыли'') ''понижает'' относительную стоимость тех товаров, которые производятся при помощи ''основного капитала'' (или при помощи большей суммы основного капитала). Происходит это потому, что в цене этих товаров содержится ''добавочная сумма прибыли'', начисляемая на основной капитал и уменьшающаяся вместе с падением нормы прибыли.

Разобранный пример ставит перед исследователем не только проблему влияния изменений заработной платы на стоимость различных товаров, но гораздо более глубокую и основную проблему: как примирить ''закон трудовой стоимости'' с законом ''уравнения нормы прибыли'' на капитал. Мы видели, что и до изменения заработной платы, — и совершенно независимо от этого, — стоимости хлеба и сукна относились, как 5 500:6 050, хотя на производство обоих затрачены равные количества труда. Перед нами два товара, произведенные при помощи равных количеств труда (100 человек), но при условии авансирования неравных капиталов (5 500 и 10 500). С точки зрения теории ''трудовой стоимости'', оба товара обладают ''равной'' трудовой стоимостью. С точки зрения закона равной нормы прибыли, цена последнего товара должна быть выше, так как содержит в себе прибыль на ''больший капитал''. Как примирить это противоречие? Для ответа на этот вопрос Маркс построил свою теорию «''цен производства''». По учению Маркса, в капиталистическом хозяйстве, с его тенденцией к уравнению нормы прибыли, товары продаются не по своим трудовым стоимостям, а по «ценам производства», которые равняются издержкам производства плюс средняя прибыль. Вся совокупная масса произведенной в обществе прибавочной стоимости делится между всеми капиталами, пропорционально величине каждого из них. Если одни товары продаются по цене выше их трудовой стоимости, то другие продаются по цене ниже их трудовой стоимости. Отрасль производства с высоким строением капитала получает среднюю прибыль, превышающую сумму произведенной в данной отрасли прибавочной стоимости. Но эти «добавочные» суммы прибыли берутся из общего резервуара прибавочной стоимости, созданной во всех отраслях производства.

Рикардо не только не мог ''решить'' проблему «цен производства», но и не мог ''поставить'' ее во весь рост. Он, правда, понимал, что, при различии органического строения капиталов в двух отраслях производства, цены их продуктов необходимо отклоняются от их трудовых стоимостей, чтобы уравнять нормы прибыли в обеих отраслях. Рикардо заранее исходил из господствующей в капиталистическом хозяйстве тенденции ''прибыли к уравнению''. Он не сомневался, что сукно должно стоить больше хлеба, — несмотря на равенство их трудовых стоимостей, — чтобы доставить прибыль на больший капитал. Право фабриканта сукна на получение суммы прибыли, соответствующей величине его капитала, представлялось Рикардо столь понятным, что вопрос о происхождении добавочной суммы прибыли в 550 ф. с. (на основной капитал) его не занимал. Так как Рикардо с самого начала предполагает ''среднюю норму'' прибыли, т. е. продажу товаров не по трудовым стоимостям, а по ценам производства, то тем самым он уже обходит ''основную'' проблему ''образования средней нормы прибыли'' и превращения трудовой стоимости в ''цены производства''. Его внимание сосредоточивается только на ''частном'' вопросе: о влиянии ''изменений заработной платы'', независимо от изменений трудовой стоимости, на относительные цены товаров, произведенных капиталами неодинакового органического состава. Рикардо констатирует влияние изменений заработной платы и прибыли на относительные стоимости товаров и признает, что в данном случае имеет место «''модификация''» или «''исключение''» из закона трудовой стоимости. Он утешает себя тем, что это «исключение» не имеет большого значения: влияние, оказываемое на относительные стоимости товаров изменениями в заработной плате (и прибыли), ''незначительно'' по сравнению с влиянием, которое оказывают на них изменения в количестве труда, необходимого для производства товаров. При исследовании количественных изменений стоимости товаров роль преобладающего фактора сохраняется по-прежнему за ростом производительности труда. На этом основании Рикардо считает себя вправе оставить в стороне указанное исключение и «рассматривать все крупные изменения, происходящие в относительной стоимости товаров, как произведенные увеличением или уменьшением количества труда, необходимого для их производства». Закон трудовой стоимости ''сохраняет'', несмотря на исключения, ''свою силу'' в глазах Рикардо, который на этом законе строит в дальнейшем всю свою ''теорию распределения''.

Хотя Рикардо продолжает твердо держаться закона трудовой стоимости, но на самом деле допущенные им исключения пробивают сильнейшую брешь в той формулировке теории стоимости, которую он дал. Откуда получается ''прибыль на основной капитал''? На этот вопрос Рикардо не дает ответа. Вместо того чтобы показать, что продукт одной отрасли производства продается настолько же выше своей трудовой стоимости, насколько продукт другой отрасли продается ниже своей стоимости, Рикардо делает другое, совершенно непонятное предположение: хлеб продается по ''полной'' своей стоимости (5 500 ф. с.), а сукно по цене ''выше'' своей стоимости (5 500+550 ф. с.). Вместо того чтобы показать процесс ''образования'' средней нормы прибыли, Рикардо ''заранее'', без объяснения причин, принимает норму прибыли равной 10%. Прибыль на ''оборотный'' (переменный) капитал имеет своим источником ''трудовую стоимость'', созданную трудом 100 человек, в сумме 5 500 ф. с., и потому уменьшается с каждым увеличением заработной платы (и наоборот): сумма заработной платы (оборотного капитала) и прибыли на оборотный капитал принимается неизменно равной 5 500 ф. с. Прибыль же на основной капитал механически ''прибавляется'' по определенной ставке в 10% к трудовой стоимости, созданной трудом рабочих (к стоимости 5 500 ф. с., созданной трудом 100 рабочих, прибавляется неизвестно откуда взятая сумма прибыли 550 ф. с. или 10% на основной капитал). Механическое присоединение прибыли на основной капитал, неизвестно откуда взятой, к прибыли на оборотный (переменный) капитал, составляющей часть созданной трудом рабочих стоимости, является яркой иллюстрацией применяемого Рикардо ''механического соединения закона трудовой стоимости и закона равной нормы прибыли на капитал''. Рикардо не отказался от первого, но не мог согласовать его с последним. Если теория стоимости Смита потерпела крушение на проблеме обмена ''капитала на труд'', то Рикардо не сумел разрешить проблему образования ''цен производства'' и ''равной нормы прибыли''. Сам Рикардо сознавал, что своими исключениями он внес в теорию стоимости дуализм. В своих письмах он говорит, что относительная стоимость товаров регулируется не одной, а двумя причинами: 1) относительными ''количествами труда'', необходимого для их производства, и 2) размером ''прибыли'' на капитал за время, пока продукт труда может быть доставлен на рынок (или, что то же, относительными промежутками ''времени'', которые требуются для доставления продукта да рынок). ''Прибыль на капитал'' (или время, на которое капитал авансируется) играет здесь роль самостоятельного фактора, который, ''наряду с трудом'', регулирует стоимость товаров.

Отмеченное ''противоречие'' в учении Рикардо послужило исходным пунктом дальнейшего развития науки. Сторонники Рикардо (Джемс Милль и Мак-Куллох) старались удержать то неустойчивое равновесие между теорией трудовой стоимости и теорией издержек производства (или между законом трудовой стоимости и законом равной нормы прибыли), которое наметилось у Рикардо. Освобождение от противоречий последнего было возможно либо ценой отказа от теории трудовой стоимости, либо путем коренной ее переработки. По первому пути звал идти Мальтус, жестоко критиковавший Рикардо и доказывавший, что допущенные им многочисленные «исключения» подрывают окончательно силу закона трудовой стоимости. По второму пути пошел Маркс, в своей теории «цен производства» разрешивший те противоречия, которые в скрытом и запутанном виде давали себя чувствовать в IV и V отделах первой главы труда Рикардо и которые составляли предмет оживленных споров в послерикардовской литературе<ref>См. в V Отделе главу «Споры вокруг рикардовой теории стоимости».</ref>.


=== Глава 29. Земельная рента ===

Теория ''дифференциальной ренты'', развитая Рикардо, в наименьшей мере, чем все другие его теории, потерпела изменения в дальнейшем ходе развития экономической мысли. Она и в настоящее время принята в общем почти всеми экономистами самых различных направлений. В основных своих чертах она вошла и в теорию ренты Маркса.

Глава вторая труда Рикардо, посвященная ренте, по простоте и ясности своих основных мыслей представляет собой один из наиболее ярких в мировой экономической литературе примеров применения абстрактного метода. Из нескольких исходных положений, применяя или подразумевая ряд упрощающих условий, Рикардо выводит всю свою теорию ренты.

Теория ''ренты'' Рикардо<ref>Предшественником Рикардо в теории диференциальной ренты был писатель конца XVIII века Андерсон. Закон «падающей производительности почвы» был формулирован в 1815 году почти одновременно Вестом, Мальтусом и Рикардо.</ref> непосредственно примыкает к его теории ''стоимости'', развитой в первой главе его книги. Он с самого начала ставит вопрос, не противоречит ли теории трудовой стоимости тот факт, что цена земледельческих (в широком смысле) продуктов включает в себя ренту?

До Рикардо на вопрос о происхождении ренты давались следующие ответы. ''Физиократы''<ref>См. выше, 14-ю главу.</ref> говорили, что рента происходит от высокой производительности земледельческого труда, который при содействии сил природы доставляет «чистый продукт» сверх продуктов, потребляемых самими работниками; рента создается ''природой''. У Смита<ref>См. выше, 23-ю главу.</ref>, как всегда, находим зачатки нескольких решений вопроса. Во-первых, он отчасти перенимает взгляды физиократов на ренту, как на результат особой производительности земледельческого труда по сравнению с промышленным; во-вторых, своим учением о том, что прибыль и рента представляют собой «вычеты» из создаваемой трудом работника стоимости, он сводил ренту к труду; наконец, своим учением, что стоимость продукта определяется суммой заработной платы, прибыли и ренты, он открыл дорогу для теорий, признающих причиной высокой стоимости земледельческих продуктов необходимость уплаты землевладельцу ренты. Проведенная логически до конца, последняя мысль превращается в теорию, объясняющую ренту «монопольным» положением землевладельцев, результатом которого является продажа земледельческих продуктов по цене выше их стоимости (на сумму ренты).

Итак, с точки зрения ''физиократов'', рента есть избыток продуктов в натуре сверх продуктов, потребленных работниками.

С точки зрения «''монопольной''» теории, рента есть надбавка к цене земледельческого продукта, который продается выше своей стоимости. Первый ответ отрывает теорию ренты от теории стоимости, второй ответ видит в наличии ренты исключение из принципа трудовой стоимости.

Теория Рикардо направлена против обеих этих точек зрения. Физиократам Рикардо возражает указанием, что особенная производительность земледельческого труда, — если бы таковая существовала, — сопровождаемая возрастанием количества потребительных стоимостей или продуктов в натуре, должна была бы иметь своим результатом понижение, а не повышение их меновой стоимости. Источник ренты приходится искать не в избытке продуктов в натуре, а в высокой меновой стоимости продукта, являющейся, наоборот, следствием трудности его производства. Весь вопрос переносится Рикардо из сферы ''потребительной'' стоимости в сферу ''меновой'' стоимости. «Когда земля имеется в особенном изобилии, когда она наиболее производительна и наиболее плодородна, она не дает вовсе ренты; и только тогда, когда ее плодородие падает, и она дает за труд менее, часть первоначального продукта более плодородных участков обособляется в виде ренты».

Отсюда вытекает первое положение Рикардо: рента является не следствием особенной производительности земледелия, а, наоборот, результатом ''ухудшения условий приложения труда или перехода от обработки лучших участков к худшим''. Стоимость хлеба определяется количеством труда, затрачиваемого на его производство на худшем участке <ref>Рикардо ошибочно обобщает этот закон на меновую стоимость всех продуктов.</ref>. ''Разница'' между этой стоимостью («общественно-необходимой» или «рыночной стоимостью», по терминологии Маркса) хлеба и «''индивидуальной'' стоимостью» данного пуда хлеба, производимого на лучшей земле, и составляет ''ренту''. Последняя потому и называется «''дифференциальной''» (различной), что возникает при условии различий в производительности трудовых затрат<ref>Рикардо говорит о затратах труда и капитала, не проводя различия между простым товарным хозяйством, где речь идет о затратах труда и продукт продается по трудовой стоимости, и капиталистическим хозяйством, где речь идет о затратах капитала и продукт продается по цене производства (или в земледелии по цене производства плюс абсолютная рента).</ref>, сделанных на участках земли различного плодородия (рента ''плодородия'') или различной удаленности от общего рынка сбыта (рента ''расстояния'')<ref>В этом случае речь идет о различиях в затрате не на производство, а на перевозку продуктов к месту сбыта. Рикардо упоминает об этой форме ренты лишь мимоходом.</ref>, либо произведенных последовательно на одном и том же участке земли (рента ''интенсивности'').

Учение о ренте, как разнице между ''индивидуальной'' и ''общественно-необходимой'' стоимостью продуктов<ref>Учение это по существу развито Рикардо, но не могло им быть ясно формулировано, так как у Рикардо не объяснен общественный процесс, превращающий индивидуальный труд в общественно-необходимый.</ref>, сразу ставит теорию ренты в неразрывную связь с теорией стоимости и сближает явления ренты с другими экономическими явлениями, особенно с «дифференциальной прибылью», или «''сверхприбылью''». Последняя получается предпринимателями-капиталистами, которые ведут производство при помощи новых усовершенствований, особенно производительных приемов труда и т. п. Разница между сверхприбылью и рентой заключается в следующем: 1) сверхприбыль носит ''временный'' характер и исчезает с того момента, когда данное усовершенствование становится общераспространенным и понижает, таким образом, общественно-необходимую стоимость продукта, диференциальная же рента носит ''постоянный'' характер, так как зависит от постоянных различий в плодородии или местоположении участков или в производительности последовательных затрат труда<ref>Однако, хотя указанная разница существует постоянно, но в величине своей она колеблется, вызывая тем самым изменения размеров дифференциальной ренты.</ref>; 2) сверхприбыль достается ''капиталисту'', а рента — ''землевладельцу''. Остановимся на этом пункте подробнее.

Почему та ''сверхприбыль'', которую фермер получает от применения более усовершенствованной машины, остается у него в кармане, а та сверхприбыль, которую он получает от большего плодородия обрабатываемого им участка, должна быть им выплачена землевладельцу и превратиться в ''ренту''? Если бы часть этой ренты оставалась в руках у фермера, он получал бы сверхприбыль (т. е. прибыль выше средней нормы прибыли) исключительно благодаря тому, что ведет производство на более плодородном участке земли. В таком случае все другие фермеры пожелали бы получить в аренду этот участок и надбавляли бы арендную плату до тех пор, пока вся сверхприбыль (рента) не ушла бы в руки землевладельца, оставив фермеру только среднюю норму прибыли. Итак, для объяснения перехода всей дифференциальной ренты в руки землевладельца Рикардо выдвигает второе положение, которое гласит: ''в стране имеется достаточное количество капиталов'', ''которые будут искать приложения к земледелию во всех случаях'', ''где им обеспечено получение средней нормы прибыли''.

Рента, следовательно, получается не от того, что цена хлеба выше его стоимости, а от того, что его индивидуальная стоимость ниже его общественно-необходимой стоимости. Тем самым Рикардо решительно отвергает вторую из указанных выше теорий, «''монопольную''», усматривающую в ренте надбавку к стоимости продукта. «Сравнительная стоимость сырых произведений повышается потому, что на производство последней добытой доли их употребляется больше труда, а не потому, что землевладельцу уплачивается рента. Стоимость хлеба регулируется количеством труда, затраченного на производство его на земле того качества, или с той долей капитала, которая ''не платит ренты''. Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог». Рента ''не входит в стоимость'' продукта, которая определяется величиной затраты труда (или капитала) на худшем участке. Худший участок доставляет фермеру только среднюю прибыль на капитал, но не дает излишка, который мог бы быть уплачен им землевладельцу в виде ренты. Каким же образом может фермер получить в обработку такой участок земли, за который он не уплачивает ренты землевладельцу? Очевидно, Рикардо предполагает, что имеются ''свободные земли'' худшего качества, доступные любому желающему их обработать. Иначе говоря, Рикардо игнорирует те ограничения, на которые приложение капиталов к земледелию наталкивается вследствие существования частной собственности на всю землю, в том числе и на худшие участки. Только поэтому Рикардо приходит к выводу, что ''худшие участки земли не доставляют никакой ренты''.

Мы получаем, таким образом, следующие три положения теории ренты Рикардо: 1) не существует ''абсолютной'' ренты (т. е. ренты на худших из обрабатываемых участков земли); 2) рента существует только ''диференциальная'', равная разнице между ''индивидуальными'' и ''общественно-необходимыми'' затратами труда (или капитала) и возникающая вследствие постепенного перехода земледельцев к обработке более ''худших'' участков земли, и 3) вся эта диференциальная рента достается ''землевладельцам''. Первое положение Рикардо, как увидим ниже, ошибочно и нуждается в исправлении. Учение же его о диференциальной ренте в общем и целом вполне правильно и принято экономистами почти всех направлений. Правда, и теория диференциальной ренты, развитая Рикардо, должна быть очищена от ряда наслоений и примесей, не связанных с ней по существу. Рикардо связал свою теорию ренты с ошибочным учением о неизбежности прогрессивного повышения цен на хлеб вследствие перехода земледельцев в обработке более худших участков земли и вызываемого этим возрастания количества труда, необходимого для производства пуда хлеба. Правда, Рикардо признает, что прогресс в сельскохозяйственной технике сокращает количество труда, необходимого для производства хлеба, но, по его мнению, эти успехи техники могут лишь временно задержать и ослабить (но не уничтожить) действие так называемого ''закона'' «''падающей производительности почвы''».

Ошибочное представление Рикардо, что техническое (в широком смысле слова) развитие сельского хозяйства совершается в противоположном направлении, чем развитие промышленности, было лишь теоретическим отражением ''временных'' и ''случайных'' явлений английского народного хозяйства начала XIX столетия. В истории английской ''промышленности'' эпоха Рикардо ознаменовалась быстрым введением машинного производства и удешевлением товаров. Рикардо в своей теории ''стоимости'' обобщает это явление: он убежден, что «изменения в количестве труда, необходимого для производства товаров, случаются повседневно. Каждое улучшение в машинах, в инструментах, в зданиях, в добывании сырого материала сберегает труд и в значительной степени облегчает производство соответствующего товара, а вследствие этого стоимость его изменяется». Промышленность развивается под знаком безостановочного ''технического прогресса'', роста ''производительности труда'' и ''удешевления'' продуктов. В ином направлении развивается ''сельское хозяйство'', — и здесь Рикардо опять-таки обобщает особенности английского сельского хозяйства начала XIX столетия, описанные нами выше (запашка новых и худших земель, повышение издержек производства хлеба и громадный подъем хлебных цен). Эти временные исторические условия английского сельского хозяйства эпохи 1770—1815 годов как будто целиком перенесены Рикардо в его теоретическую концепцию. По учению Рикардо, сельское хозяйство развивается под знаком необходимости перехода от ''лучших'' земель к ''худшим'' и ''увеличения'' количества труда, необходимого для производства пуда хлеба на худшей земле. Поспешно и ошибочно обобщая временные явления, свидетелем которых он был, Рикардо (как и его современники Вест и Мальтус) формулирует свой известный закон «падающей производительности почвы». Под действием этого закона хлеб «имеет тенденцию становиться ''дороже'', в зависимости от возрастающей трудности его производства». В промышленности и земледелии развитие производительности труда подчиняется ''разным'' законам, и результатом этого является ''противоположное'' движение стоимостей промышленных и земледельческих продуктов: «вместе с поступательным движением общества цена мануфактурных товаров постоянно ''падает'', а сырых произведений — столь же постоянно ''повышается''».

Отсюда Рикардо делает ряд выводов, касающихся распределения общественного дохода между разными классами. Раз цена хлеба постоянно повышается, то растет денежная заработная плата (при неизменности реальной заработной платы). Рост денежной заработной платы и рост (денежной и реальной) ренты создают тенденцию к понижению нормы прибыли. Львиная доля выгод от экономического прогресса достается землевладельцам, к ущербу для капиталистов и — хотя в меньшей степени — для рабочих. Колоссальное возрастание ''хлебных цен'' и ''земельной ренты'', во-первых, повышение денежной ''заработной платы'' при стационарном или даже понижающемся размере реальной заработной платы, во-вторых, и понижение нормы ''прибыли'', в-третьих, — таковы тенденции ''распределения'' общественного дохода, рисуемые Рикардо<ref>Подробнее об этом см. следующую главу.</ref>. Вся эта теория распределения исходит из предположения неизбежного повышения хлебных цен под действием закона «падающей производительности почвы».

Весь изложенный ряд выводов основан на поспешном обобщении нескольких фактов из истории английского сельского хозяйства начала XIX столетия. Во-первых, ''исторически'' неверно, что обработка лучших земель всегда предшествует обработке худших. Кэри на исторических примерах доказывал, что нередко земледельцы начинали с обработки худших, но легче доступных для них земель, и лишь впоследствии переходили к обработке лучших<ref>См. ниже в V Отделе главу о Кэри и Бастиа.</ref>. Во-вторых, — и это решающая ошибка Рикардо, — неверно, что постепенный переход к обработке худших участков неизбежно приводит к прогрессивному возрастанию цен на хлеб. После введения нового технического усовершенствования, хлеб на худших землях может производиться с меньшими издержками производства, чем он раньше производился на лучших. Блестящие успехи сельскохозяйственной техники с середины XIX столетия прогрессивно понижали затраты труда (и капитала), требуемые для производства единицы хлеба, и опровергли пессимистические опасения Рикардо и Мальтуса. В-третьих, неверно, что только рост хлебных цен приводит к возрастанию ренты. Последнее возможно и при ''понижении'' цен на хлеб, если увеличивается ''разница'' в производительности затрат на разных землях и возрастает ''количество'' пудов хлеба, добываемых с единицы земельной площади. Не менее ошибочна попытка Рикардо объяснить ростом хлебных цен ''падение нормы прибыли'', — объясняемое на самом деле повышением органического состава капиталов<ref>См. следующую главу.</ref>. Все эти утверждения падают с падением основной посылки о неизбежности прогрессивного подъема хлебных цен.

Но если рассуждения Рикардо о тенденциях движения доходов, основанные на поспешном обобщении факта подъема хлебных цен в период 1770—1815 годов, и оказались ложными, то этим, однако, нисколько не подрывается ''теоретическая правильность'' его учения о диференциальной ренте. Пусть Рикардо с исторической точки зрения ошибался в своих утверждениях, что земледельцы начинали всегда с обработки лучших участков и лишь впоследствии переходили к обработке худших земель; пусть он ошибался в своей уверенности, что цены хлеба должны прогрессивно подниматься. Независимо от этого, т. е. при любом ''порядке перехода'' от одних участков к другим и при любой, хотя бы и ''низкой'', цене хлеба, остается бесспорным тот факт, что ''одновременные'' затраты труда (в капиталистическом хозяйстве — капитала) производятся на участках земли ''различного'' плодородия и местоположения (или на одном участке в различной последовательности). Отсюда вытекает наличие длительных (а не временных, как в промышленности) ''различий в индивидуальных затратах'' труда (или капитала) на единицу продукта, например, на пуд хлеба. А при свойственном товарному хозяйству обмене продуктов по общественно-необходимым затратам, производители, работающие в более благоприятных условиях, неизбежно выручают от продажи земледельческих продуктов ''избыточную'' сумму стоимости сверх издержек производства и средней прибыли на капитал (т. е. сверх цены производства). При обособлении класса капиталистов (фермеров) от землевладельцев, эта избыточная сумма или сверхприбыль достается последним и превращается в особую форму дохода определенного общественного класса, в ''ренту''. Таким образом при всех исправлениях, в которых нуждается теория диференциальной ренты Рикардо, она в общем остается вполне правильной.

Но теория ренты Рикардо должна быть дополнена учением об ''абсолютной'' ренте. При существовании частной собственности на всю землю, предположение Рикардо, что худшая из обрабатываемых земель не дает ренты, ошибочно: землевладелец предпочтет оставить этот наихудший участок земли без обработки, чем отдать его безвозмездно в обработку фермеру только ради того, чтобы последний мог получать среднюю прибыль на свой капитал. В условиях захвата всей земли в частную собственность и обособления фермерского класса от землевладельческого, наихудшие из обрабатываемых земель также дают хотя бы небольшую сумму ренты, так называемую ''абсолютную'' ренту. Лучшие земли дают как абсолютную ренту, так и дифференциальную (размеры последней в зависимости от качества данной земли, т. е. ее плодородия или близости к рынку сбыта). Разработка теории абсолютной ренты принадлежит Родбертусу и Марксу.


=== Глава 30. Заработная плата и прибыль ===

Учение Рикардо о ''заработной плате'', хотя и получившее широкое распространение в науке под названием «''железного закона заработной платы''» (название, данное Лассалем), с теоретической стороны является одной из наиболее слабых и неудовлетворительных частей его системы.

Прежде всего Рикардо, в согласии с общим своим методом, не уделил внимания ''качественной'' или ''социальной'' стороне заработной платы. При каких социально-экономических условиях возникает заработная плата, какие соотношения между общественными классами предполагаются ей, на основании каких законов происходит обмен заработной платы на рабочую силу, — этих вопросов Рикардо не ставит. Не отличая рабочей силы от труда, Рикардо не может объяснить, каким образом труд (как рабочая сила) обладает меньшей стоимостью, чем стоимость, создаваемая им. Для объяснения этого Рикардо должен был бы отличать социальную характеристику труда как товара (т. е. труда наемного рабочего или рабочей силы) от социальной характеристики труда, создающего товар (т. е. труда товаропроизводителя). Но именно социальная характеристика труда и капитала, как было уже отмечено выше<ref>См. главу 28-ю, § II,</ref>, оставляется Рикардо без внимания.

Игнорируя ''качественную'' или ''социальную'' сторону заработной платы, Рикардо все свое внимание уделяет ее ''количественной'' стороне. Учение Рикардо о величине заработной платы обладает значительными достоинствами, наряду с огромными недостатками. Главнейшее достоинство его заключается в настойчивом стремлении Рикардо определить заработную плату, как ''точно фиксированную'' величину. Рикардо отвергает поверхностное объяснение величины заработной платы соотношением между спросом на труд и предложением труда, — объяснение, встречающееся уже у Смита и развитое в 80‑х годах XIX ст. сторонниками теории «фонда заработной платы»<ref>См. главу 23 и ниже главу о фонде заработной платы.</ref>. По мнению Рикардо, спрос и предложение влияют лишь на «''рыночную цену'' труда», т. е. цену, «которая действительно платится за него в силу естественного действия отношения предложения к спросу». «Но как бы рыночная цена труда ни отклонялась от естественной цены его, она, подобно цене товаров, имеет тенденцию согласоваться с ней». Рыночные цены труда, как и товаров, колеблются вокруг определенного устойчивого центра, составляющего «естественную цену» (или стоимость) труда.

Чем же определяется «''естественная'' цена» труда? «Естественной ценой труда является та, которая необходима, чтобы рабочие имели средства к существованию и к продолжению своего рода, без увеличения или уменьшения их числа». «Поэтому естественная цена труда зависит от цены пищи, предметов необходимости и комфорта, требующихся для содержания рабочего и его семьи. С повышением цены пищи и предметов необходимости естественная цена труда поднимется, с падением их цены — упадет». Естественная цена труда (или стоимость рабочей силы, по терминологии Маркса) определяется стоимостью ''необходимых средств существования'' рабочего и его семьи. Эта теория «''минимума средств существования''» была впоследствии названа «''железным законом заработной платы''» Лассалем, который пользовался ей в качестве агитационного средства, чтобы доказать рабочим невозможность коренного улучшения их положения при капиталистическом строе.

Хотя в зародышевой форме железный закон встречался уже у экономистов XVII—XVIII веков, но классическую формулировку его дал только Рикардо. У ''меркантилистов''<ref>См. выше, 3-ю главу.</ref> железный закон носил характер практического предписания: заработная плата ''должна'' быть ограничена необходимым минимумом средств существования, чтобы удешевить производство и расширить вывоз отечественных товаров. ''Физиократы''<ref>См. выше, 13-ю главу.</ref> (из которых Тюрго часто считается автором железного закона) не отличали ясно заработной платы рабочего от пропитания ремесленника и даже от прибыли предпринимателя: все эти формы дохода, по учению физиократов, будто бы ограничены необходимыми средствами существования. Заслуга Рикардо заключается в том, что он: 1) формулировал железный закон, как имеющий силу специально в применении к заработной плате ''наемных рабочих''; 2) попытался вскрыть, — хотя и неудачно, как увидим дальше, — ''механизм'', объясняющий действие этого закона, и 3) связал теорию заработной платы с учением о ''прибыли''. При всех недостатках теории заработной платы Рикардо она обладает большими преимуществами по сравнению с теорией спроса и предложения, формулированной Смитом (у которого она смешивается с теорией средств существования), Мальтусом и сторонниками «фонда заработной платы».

Теория ''средств существования'', как известно, встречается у экономистов в виде двух вариантов: в виде теории «''физиологического минимума''» и теории «''культурного минимума''». Сторонники первой говорят, что заработная плата рабочих ограничена суммой средств существования, физиологически необходимых для поддержания жизни рабочего и его семьи. Сторонники последней теории справедливо расширяют понятие минимума средств существования, включая в него все средства, необходимые для поддержания жизни рабочего на обычном уровне (так называемом «standart of life»), соответствующем социальным и культурным условиям жизни данного народа в данный исторический период. На первый взгляд Рикардо как будто приближается к более широкой и гибкой формуле культурного минимума. Он понимает, что «естественная цена» труда «изменяется в разные времена в одной и той же стране и очень существенно различается в разных странах. Она, главным образом, зависит от нравов и обычаев народа». Но в дальнейшем Рикардо чаще всего забывает эти оговорки и в своем обосновании железного закона приближается к теории физиологического минимума.

Каким образом ''обосновывает'' Рикардо свой железный закон? Иначе говоря, чем объясняет он тяготение заработной платы к уровню, соответствующему стоимости необходимых средств существования рабочего? ''Движение народонаселения'', — вот тот механизм, который, по мнению Рикардо, не дает рыночной цене труда далеко и надолго отклоняться от его естественной цены. Когда заработная плата ''превышает'' естественную цену труда, «рабочий достигает цветущего и счастливого положения» и может «вскормить здоровое и многочисленное потомство». «Но когда вследствие поощрения к размножению, которое дает высокая заработная плата, число рабочих возрастет, заработная плата опять понизится до своей естественной цены». Ниже последней она надолго упасть не может, так как в противном случае рабочие лишаются необходимых средств существования, «лишения сократят их число», и заработная плата опять поднимется. Быстрое размножение рабочих не дает заработной плате подняться надолго выше естественной цены труда, замедленное размножение или вымирание рабочих не дает ей надолго упасть ниже этого уровня. Если падение заработной платы ниже естественной цены труда вызывает сокращение числа рабочих вследствие лишений, то, по-видимому, в естественную цену труда входит только сумма средств существования, безусловно необходимая для поддержания жизни рабочего и его семьи. Учение Рикардо приближается здесь к теории физиологического минимума.

Свой железный закон заработной платы Рикардо обосновывает таким образом при помощи неизменного биологического ''закона размножения'' людей, формулированного Мальтусом. раз движение заработной платы регулируется «естественным» движением населения, то всякие попытки увеличить заработную плату при помощи искусственных мер, например, стачек или фабричного законодательства, обречены на неудачу. Рикардо не понимал, что усиленная экономическая борьба рабочих, отражающая повышение уровня их социальных потребностей, может привести к повышению заработной платы. Также не понимал он значения фабричного законодательства, — которого в его время еще не было, — и провозглашал в согласии с другими идеологами буржуазии, что «заработная плата должна быть предоставлена нормальной и свободной рыночной конкуренции и никогда не должна контролироваться вмешательством законодательного учреждения». Возможность более или менее длительного улучшения положения рабочих Рикардо допускал только в том случае, если закон народонаселения не может оказать свое действие. Это бывает: 1) либо при сознательном ''воздержании'' рабочих от размножения, с целью сохранить достигнутый высокий уровень существования, 2) либо в новых колониях с обильной плодородной землей, где темп роста капиталов ''опережает'' темп размножения населения. В первом пункте Рикардо делал уступку Мальтусу, во втором — Смиту. Но большой веры в сознательное воздержание рабочих Рикардо не питал, а быстрый рост капиталов считал лишь временным явлением. Поэтому, несмотря на указанные исключения, Рикардо продолжал держаться своего железного закона и пессимистически смотрел на возможность длительного подъема реальной заработной платы.

Учение Рикардо о заработной плате страдает, как уже было отмечено, приближением к теории ''физиологического'' минимума. Благодаря этому его теория приобретает антиреальные и антиисторические черты. Но еще в большей мере усиливаются эти особенности железного закона тем ''ложным обоснованием'', которое дал ему Рикардо. Принципиально ложной является мысль искать причину повышательных и понижательных движений заработной платы в замедленном или ускоренном ''темпе размножения'' рабочих. Появление и исчезновение избыточного рабочего населения в капиталистическом хозяйстве зависит не от абсолютного увеличения или уменьшения числа рабочих, а от периодического расширения и сокращения капиталистического производства. Наличие резервной армии безработных является необходимой принадлежностью капиталистического хозяйства, а не следствием чрезмерно быстрого темпа размножения рабочих. Из этой резервной армии капиталистическая промышленность в периоды расширения вербует новые рабочие руки: ей не приходится ждать для этого 20 лет, пока повышение заработной платы, поощряя размножение, вызовет появление на свет действительно «новых» рабочих (как предполагает Рикардо). Не в действии мальтусовского «''абсолютного'' закона населения», а в действии «''относительного'' закона населения», свойственного капиталистическому хозяйству, следует искать тот механизм, который заставляет заработную плату тяготеть к уровню обычных средств существования.

Как видим, учение Рикардо о «''статическом''» уровне заработной платы, несмотря на скрытое в нем здоровое зерно, было испорчено тем биологическим или «естественным» обоснованием, которое дал ему Рикардо. Тем же пороком страдает и интересное учение Рикардо о «''динамических''» тенденциях движения заработной платы. И здесь Рикардо ищет последнюю причину явлений в действии естественных законов: «физико-химического» ''закона падающей производительности почвы'' и «биологического» ''закона населения''. В главе о ренте мы уже видели, что Рикардо, на основании ошибочной веры в постоянное действие первого закона, считал неизбежным прогрессивное повышение цен на хлеб и другие сельскохозяйственные продукты. А так как для поддержания жизни рабочего необходимо определенное количество предметов питания, то с вздорожанием последних, неизбежно поднимется и «естественная цена» труда или денежная заработная плата, хотя реальная заработная плата останется неизменной (и даже, как увидим дальше, упадет). «Та же причина, которая повышает ренту, а именно возрастающая трудность получения добавочного количества пищи с помощью пропорционального добавочного количества, труда, будет повышать и заработную плату». «Но между ростом ренты и ростом заработной плата есть существенная разница». Рента землевладельца увеличится как в хлебе (вследствие перехода к обработке худших земель и возрастания разницы в производительности лучших и худших участков), так в еще большей степени в деньгах (вследствие возрастания стоимости и цены каждого пуда хлеба). «Судьба рабочего будет менее счастливой: правда, он будет получать бо́льшую ''денежную'' плату, но его хлебная плата сократится». Чтобы понять, почему хлебная или ''реальная'' заработная плата сократится, необходимо остановиться на тенденции ''движения прибыли''.

Нам известно учение Рикардо, что ''прибыль'' изменяется всегда в обратном направлении с изменением ''заработной платы''. «Прибыль будет высока или низка в соответствии с тем, низка или высока заработная плата», говорит Рикардо, смешивая здесь, как и всюду, норму прибыли с нормой прибавочной стоимости (ибо на самом деле норма прибыли может падать и при падении заработной платы, если одновременно возрастает общая сумма авансированного капитала). Отсюда следует, что если денежная «заработная плата повысится вместе с повышением цены хлеба, то прибыль необходимо упадет», так как товары, трудовая стоимость которых осталась без изменения, будут продаваться фабрикантами по прежней цене, несмотря на повышение заработной платы. «Таким образом, прибыль имеет ''естественную тенденцию падать'', потому что с прогрессом общества и богатства требующееся добавочное количество пищи получается только при затрате все большего и большего труда». Эта тенденция, хотя время от времени и задерживаемая успехами сельскохозяйственной техники и свободным ввозом дешевого иностранного хлеба, бросает свою мрачную тень на всю будущность капиталистического хозяйства: она грозит приостановить полностью экономический прогресс и довести общество до такого состояния, когда «весьма низкий уровень прибыли остановит всякое накопление и почти весь продукт страны, за вычетом платы рабочих, станет собственностью землевладельцев».

Хотя капиталистическое общество еще не дошло до такого состояния, но темп его экономического прогресса все более замедляется. по мере падения прибыли. «Фермер и фабрикант так же мало могут жить без прибыли, как рабочий без заработной платы. Их побуждение к накоплению будет уменьшаться с каждым уменьшением прибыли». ''Темп накопления капиталов замедляется'', — таково следствие естественного закона падающей производительности почвы. Но в силу другого естественного закона, а именно биологического закона населения, число рабочих возрастает в прежнем темпе. Если число рабочих возрастает ежегодно на 2%, в то время как норма накопления капитала упала с 2% до 1%, то очевидно, что спрос на рабочую силу будет отставать от ее ''предложения'', — и реальная заработная плата будет ''падать''. Правда, «денежная заработная плата будет не падать, а повышаться, но не в достаточной мере для того, чтобы рабочий имел возможность покупать столько же предметов комфорта и необходимости, сколько он покупал до повышения цены этих товаров». «Положение рабочего будет вообще ухудшаться, а землевладельца — становиться все лучше и лучше». Таковы пессимистические выводы, в которым Рикардо пришел на основании теоретических рассуждений и которые как будто полностью подтверждались бедственным положением рабочих в начале XIX столетия. За эти печальные выводы экономисты историко-этического направления упрекали Рикардо в безучастии к судьбам рабочего класса. Упрек глубоко несправедливый: Рикардо только вскрывал с величайшей научной добросовестностью и теоретическим бесстрашием тенденции, неизбежно присущие, как ему казалось, капиталистическому хозяйству.

Теперь, по прошествии ста лет после выхода в свет труда Рикардо, легко доказывать, что он ошибался в оценке этих тенденций. Падение производительности почвы, вздорожание хлеба, рост денежной заработной платы, падение прибыли, замедление темпа накопления капиталов, уменьшение спроса на труд и падение реальной заработной платы, — такова цепь причин и следствий, нарисованная Рикардо. Многие звенья в этой логической цепи оказались ненадежными. Рост ''производительности труда'' и колоссальные успехи ''техники'' и ''агрономии'' доказали ошибочность мнения о неизбежности прогрессивного повышения стоимости хлеба. Не только денежная, но и ''реальная'' заработная плата ''поднималась'' в силу роста социальных потребностей и социальной мощи рабочего класса, — факторов, не игравших большой роли в эпоху Рикардо. Рост производительности труда опережал подъем реальной заработной платы, — и в итоге ''относительная прибавочная стоимость'' (которую Рикардо называл прибылью) ''возрастала'', а не падала. Несмотря на это, ''норма прибыли падала'' в силу повышения органического состава капитала, т. е. как раз в силу повышения, а не падения производительности труда. Попытка Рикардо объяснить движение доходов отдельных классов общества в деталях оказалась неправильной. Но этим не уничтожается огромная ценность рикардовой теории распределения, составившей эпоху в истории науки.

Рикардо первый поставил ''во всей широте проблему распределения'' и сделал ее центром всего исследования. «Определить законы, которые управляют этим распределением, — главная задача политической экономии», говорит он в предисловии к своим «Началам». В письме к Мальтусу Рикардо противопоставляет свое понимание политической экономии, как науки о законах распределения продукта между классами, мальтусовскому пониманию, которое видит в политической экономии науку о природе и причинах богатства. В то время как у Смита главы о распределении остаются собранием отдельных фактов и наблюдений, Рикардо дает цельную и теоретически продуманную картину взаимозависимости и движения доходов, построенную на едином принципе. Этим исходным принципом является принцип трудовой стоимости. У Смита теория стоимости и теория распределения остаются логически не объединенными: он все время колеблется между двумя взглядами, принимая за исходный пункт исследования то стоимость, то доходы. Рикардо же, хотя и выразился в одном письме, что великие вопросы ренты, заработной платы и прибыли не связаны необходимо с учением о стоимости, на деле положил ''принцип трудовой стоимости'' в основу всего исследования и на нем построил свою ''теорию распределения''.

Вторая великая заслуга Рикардо заключается в том, что на первый план он выдвинул не проблему распределения ''абсолютных'' долей ''продукта в натуре'' между классами (точка зрения, преобладавшая у Смита и отчасти сохранившаяся у Рикардо), а проблему распределения между ними ''относительных'' долей ''стоимости'' продукта. Предположим, говорит Рикардо, что рабочий получает теперь в полтора раза больше предметов питания, одежды и т. п., чем раньше. Но если за это время производительность труда возросла вдвое (и стоимость продуктов упала вдвое), мы скажем, что доля (или «реальная стоимость» заработной платы упала. Хотя рабочий получает теперь больше ''продуктов в натуре'', но ''относительная'' доля его в стоимости общественного продукта упала. Такая постановка проблемы, впервые введенная в науку Рикардо, была впоследствии развита Родбертусом и Марксом в его так называемой «теории обнищания».

Постановка проблемы относительного распределения дала Рикардо возможность ясно разглядеть ''противоречия классовых интересов'' в капиталистическом обществе. С особенной настойчивостью Рикардо, в полном согласии с особенностями своей эпохи и своей собственной социально-классовой позиции, подчеркивает противоречие интересов между землевладельцами и остальными классами общества: падение производительности сельского хозяйства и вздорожание хлеба понижают норму прибыли и замедляют накопление капиталов, они ухудшают положение рабочих и в то же время непомерно обогащают класс землевладельцев. Однако, наряду с этим основным противоречием интересов, доминировавшим и в реальной действительности Англии начала XIX столетия и в теоретической концепции Рикардо, у последнего намечаются контуры начинавшейся великой исторической борьбы между буржуазией и пролетариатом. В схеме Смита повышение заработной платы ни в малейшей степени не вредит интересам капиталистов, так как оно вызывает повышение цены продукта и, следовательно, оплачивается потребителем. В схеме Рикардо повышение заработной платы, не сопровождаясь общим повышением цены продуктов, неизбежно приводит к падению прибыли: в этом законе отражается непримиримое противоречие классовых интересов буржуазии и пролетариата. Правда, рабочие могут получать больше предметов пищи, одежды и т. п. и таким образом улучшить свое положение при одновременном обогащении капиталистов. На такую возможность улучшения положения рабочих указывали апологеты капитализма Кэри и Бастиа в своей полемике против учения Рикардо<ref>См. ниже главу о Кэри и Бастиа.</ref>. Но они упускали из виду учение Рикардо об ''относительном'' распределении: повышение относительной доли рабочего класса в стоимости общественного продукта невозможно иначе, как при одновременном понижении относительной доли класса капиталистов. В лице Рикардо классическая школа отказалась от наивного учения Смита о гармонии интересов и открыто признала наличие глубоких классовых противоречий в капиталистическом хозяйстве. Но когда к середине XIX столетия эти классовые противоречия достигли такой силы, что начали угрожать самому существованию капитализма, буржуазная экономическая наука отвернулась от теории Рикардо. Начался период ''разложения классической школы''.