Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 5. Вульгарное понимание мерила ценности ====

Мы так подробно останавливались на так называемых «новейших явлениях денежного обращения» по той причине, что именно эти явления в значительной мере дали толчок экономической мысли буржуазии в направлении к возрождению номинализма; именно эти явления превратили банкротство буржуазного металлизма из эвентуального в действительное. Отметим в нескольких словах причины несостоятельности фетишистического металлизма, обнаруженной его представителями за последнее время. Не вдаваясь в более глубокие методологические изыскания, обратимся к тому смыслу и значению, которое обычно вкладывается буржуазной наукой в понятие мерила ценности<ref>Как известно, ''Дж. Ст. Милль'' оказался очень плохим пророком в своем отечестве в области теоретической экономики. Его предсказание, что в денежной проблеме все уже ясно и никакие дальнейшие споры невозможны, звучит злой насмешкой над самим автором предсказания, эклектически смешавшим, как известно, противоположные взгляды количественников и их противников.

Не более удачным следует признать его суждение о мериле ценности. ''Милль'' говорит: «Много споров было между политико-экономистами относительно мерила ценности. Этому вопросу придавали больше значения, чем он заслуживал и все, написанное о нем, преимущественно и послужило поводом для упреков в пустословии, которые слишком преувеличены, но по отношению к экономистам имеют некоторое основание. Однако, — острит ''Милль'', все же необходимо коснуться этого вопроса, хотя бы для того лишь, чтобы показать, как мало можно сказать о нем». («Основания политической экономии, стр. 508). По мнению самого ''Милля'', мерила меновой ценности не существует, причем «препятствием» к осуществлению такого мерила ''Милль'' считает «неизбежную неопределенность понятая всеобщей меновой ценности — ценности не относительно одного какого-нибудь товара, а относительно товаров вообще» (там же, стр. 509). Здесь Милль в несколько наивной форме обнажает истинную причину непонимания роли мерила ценности буржуазными теоретиками: отсутствие у них определенной объективной (и постольку — абсолютной) теории ценности. Возражая против ''Бейля'', ''Маркс'' замечает, что «относительность понятия ценности вовсе не уничтожается тем, что все товары, поскольку они меновые ценности, являются только — относительными» выражениями общественного рабочего времени, и что их относительность никоим образом не состоит только в отношении, в каком они обмениваются друг на друга, но в отношении всех их к этому общественному труду, как их субстанцию» («Теория приб. ценности», т. II, ч. I, стр. 16—17).

Далее ''Маркс'' указывает, что «''Рикардо'' следует гораздо скорее упрекнуть в том, что он часто забывает эту «реальную» или «абсолютную ценность». Буржуазным экономистам новейшего времени нечего забывать об «абсолютной ценности», ибо они никогда ее не знали.</ref>.

Обычное плоское понимание роли мерила ценности таково: «В деньгах получают выражение ценности всех товаров, и благодаря этому открывается возможность легко сравнивать эти товары. Для этого нужно сопоставить выражения ценностей товаров в деньгах. Чем больше денег получается за данный товар, чем он ценнее. Достаточно сравнить две величины, выраженные в деньгах, чтобы установить отношения между данными товарами.

Деньги являются ''мерилом ценности'', они представляют нечто в роде термометра, при помощи которого мы определяем величину ценностей отдельных предметов»<ref>''Мануйлов''. «Учение о деньгах», стр. 15. В таком же духе высказываются авторы бесчисленных курсов по деньгам: возьмем лишь еще один пример: «Чтобы выяснить отношение между собой двух сравниваемых ценностей, очевидно, нужно иметь в руках известную третью величину, известную меру, в которой непосредственно выразилась бы стоимость всякого другого товара. Такой мерой являются деньги. Они служат общим мерилом ценности, орудием для измерения ''экономической'' ценности товаров. Точно так же, как аршин, пуд, четверть, ведро служит их «физической мерой» (''Дмитриев-Мамонтов'' и Евзпин, «Деньги», стр. 2—3). А когда профессор Каценеленбаум подобные же рассуждения сдабривает настойчивым указанием на то, что «особенностью той работы, которую деньги исполняют, в качестве измерителей ценности, является ее абстрактный или, иными словами, ''идеальный'' характер («Учение о деньгах и кредите», т. I, стр. 11), то невольно вспоминаются слова Маркса: «Свою функцию меры ценности деньги выполняют как мысленно представляемые, или идеальные деньги. Это обстоятельство породило самые нелепые теории денег» («Капитал», стр. 65).

Далее, в одном из распространеннейших немецких курсов, в курсе Schönberg’a, автор отдела о деньгах, проф. Nasse, трактует этот вопрос следующим образом: «Современный строй хозяйства характеризуется процессом постоянного и непрерывного сравнения ценностей. Но, чтобы выяснить, в каком отношении находятся между собой две сравниваемые ценности, мы должны иметь в руках (sic! ''А. Л.'') известную третью величину, известную меру. Вот почему уже на первых ступенях менового хозяйства в обществе возникает неизбежная потребность в таком товаре, меновое отношение которого ко всем прочим товарам было бы всем известно, и который мог бы, таким образом, служить масштабом при определении относительной ценности любых других товаров» (цит. по русскому переводу «Металлические деньги и валюта», стр. 3). Мы привели это рассуждение, как характерный образчик беспардонного смешения самых разнородных понятий: мерило ценности и масштаб цен, идеальная функция денег и необходимость «иметь их в руках»; понятие относительной ценности (без всякого намека на понимание «абсолютной» ценности) здесь ясно выступает, как почва подобных недоразумений.</ref>.

Во всем этом рассуждении остается совершенно темным довольно существенный вопрос: почему собственно невозможно ''непосредственное'' сравнение товарных ценностей между собой. Автор находит, что при деньгах «легко» сравнивать товары; значит, при отсутствии денег сравнение было бы несколько более затруднительно, и только. Деньги — это термометр; но ведь измеряют теплоту и на ощупь, без помощи термометра.

Необходимость вещного выражения социального отношения, скрытого за формой ценности, здесь совершенно исчезает; замечательнейший анализ товарного фетишизма у Маркса как будто вовсе не существует для нашего автора. Говоря о мериле ценности, автор все время в сущности говорит о средстве для измерения цен, ибо разница между ценностью и ценой исчезает у него окончательно. Речь идет только об ''измерении'', а не об общественно-значимом ''выражении'' ценности. ''Измерять'' ценность (в сущности то же самое, что цену) можно, разумеется, при любой теории ценности: субъективной, теории издержек и т. п. Но говорить о необходимости ''выражения'' ценности, как общественного отношения, принимающего фетишистическую вещную оболочку, можно лишь придерживаясь объективной теории трудовой ценности.

Подводя в общих чертах итоги нашему методологическому сопоставлению денежных теорий Кнаппа и Маркса, мы можем отметить следующие основные результаты, к которым мы пришли:

1. В то время, как Кнапп, утверждая приоритет правового характера денег, оставляет без какого-либо объяснения явления, связанные с экономической ролью денег, Маркс, при отправном пункте, лежащем в экономике, вовлекает в круг своего рассмотрения также вопрос о роли государства в денежной практике.

2. В то время, как теория Кнаппа бессильно пасует перед фактом функциональной ограниченности государства и его власти перед лицом экономической стихии, теория Маркса, наоборот, без противоречий объясняет все случаи государственной интервенции в области слепой игры экономических сил, причем стройность Марксовой теории нисколько не нарушается возможностью подобных случаев. В Кнапповской теории роль рынка, пантологического начала весьма туманна; фактически Кнапп обращается к этому моменту, как к ultima ratio, когда нет других способов объяснения явлений; обращение Кнаппа к пантополическому началу означает собой фактически сдачу позиций. Марксова теория вполне точно и определенно указывает место и значение государства в деле денежного устройства, точно определяет формы; рамки и естественные границы государственного воздействия.

3. Номинальное определение единицы ценности терпит крах при первом же столкновении с реальной действительностью. За номинальными долгами в Кнапповском смысле оказываются скрытыми вполне реальные, экономические отношения лиц и целых классов. Напротив того, реальное ценностное определение, которое Маркс дает деньгам, как всеобщему эквиваленту, выполняющему в первую очередь функцию ''выражения'' ценности (вещного выражения общественного отношения), вполне объясняет явления денежного обращения и нисколько не опровергается теми «новейшими» явлениями, которые действительно оказываются роковыми для вульгарного фетишистического металлизма.