Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 4. Мерило ценности при свободной валюте ====

Но наше рассуждение должно нам дать ключ к разрешению вопроса о мериле ценности при свободной валюте. Выше мы уже видели, что явления, подобные шведскому, (а также голландскому) обращению во время войны, не представляю собой решительно ничего принципиально нового по сравнению с самыми обычными явлениями свободной валюты (разумеется, лишь с узкой точки зрения чистой денежной теории). Разница чисто внешняя: здесь изменения ценности происходят над чертой металлического паритета, в то время как при классическом случае свободной валюты (при эмиссионной системе) изменения и колебания ценности денег происходят под чертой старого паритета. Движения ценности денег, однако, и в том и в другом случае могут с одинаковым успехом происходить в двух противоположных направлениях: ценность денег при свободной валюте может изменяться по нисходящей или по восходящей линии, может падать или повышаться<ref>Во всех случаях свободной валюты речь идет, конечно, о ценности денег в чисто условном (фиктивном) смысле, так как знак ценности не имеет самостоятельной ценности.</ref>.

После этих предварительных замечаний мы считаем ясным, что трактовка свободной валюты Марксом в полной мере сохраняет свою силу по отношению к «новейшим явлениям». Маркс пишет: «Возрастание или падение товарных цен, с увеличением или уменьшением суммы бумажных денег — если последние составляют единственное орудие обращения — является, таким образом, только насильственным осуществлением в процессе обращения закона, механически нарушенного извне, — закона, в силу которого количество обращающегося золота определяется ценами товаров, а количество обращающихся знаков ценности — количеством золотых монет, которое они заменяют в обращении<ref>''Фалькнер'' излагает эту мысль ''Маркса'' в популярной форме следующим образом: обесценение бумажных денег — это тот путь, посредством которого оборот усваивает все новые и новые массы денег. Такое изложение довольно удачно, но эта формулировка менее обща (ведь Маркс говорит, именно, о возрастании или ''падении'' цен, как будто предчувствуя надоедливые упреки по поводу шведской валюты).</ref>. Поэтому, с другой стороны, какая угодно масса бумажных денег может быть поглощена и одинаково переварена процессом обращения, так как знак ценности, независимо от того, с каким золотым титулом он вступает в обращение, в сфере последнего сводится к знаку того количества золота, которое бы обращалось вместо него»<ref>Существенно также различие между Марксом и Фалькнером в другом отношении. В то время, как в формулировке Маркса мы имеем полную определенность и строго-экономический подход, у Фалькнера — этот закон принимает несколько механический облик. Беда была бы здесь невелика, и дело легко объяснялось бы стремлением к популяризации, если бы в основе этого не лежала более значительная и очень грубая ошибка Фалькнера, который считает, в духе вульгарно-количественной теории, что «денежное обращение служит… ценностным отражением товарного обращения, так что совокупная величина ценности денежной массы определяется этим последним» («Бум. деньги Франц. Рев.», стр. 272). Этот метод противопоставления «товарной кучи с металлической горой» (выражаясь словами Маркса), в свою очередь, вызывает совершенное непонимание роли мерила ценности, которое автор смешивает, по обыкновению номиналистов, с масштабом цен (функцию мерила ценности он называет «счетно-расценочной», там же, стр. 271) («К критике полит, эконом.», стр. 113).</ref>.

Таким образом, ясно, что мерилом ценности в Марксовом смысле при свободной валюте так же, как и при связанной, остается золото, денежный товар вообще. Понимать это следует, конечно, не в том смысле, что каждый контрагент меновой сделки совершает предварительно субъективную оценку своего товара в золоте (такая оценка может быть только субъективной), а затем переводит его золотую цену на бумажные деньги по курсу<ref>К подобной вульгаризации сбивались неоднократно в споре о мериле ценности и в Советской Республике, в особенности, когда речь заходила об эпохе военного коммунизма. В дискуссии т.т. ''Сокольникова'' и ''Преображенского'' почетную роль занимали вопросы в роде следующего: «оценивал ли крестьянин свой хлеб в золоте», и изыскания о судьбе золота при спекулятивной торговле того времени. Эти споры по сути дела носили скорее валютно-политический характер: под денежно-теоретической оболочкой шла речь не о том, ''что является'' мерилом ценности, а о том, на какое мерило ценности надо ''ориентироваться'' при санировании вашей финансовой системы. Это, разумеется, не исключает того, что в опоре высказывались подчас очень ценные мысли.</ref>. Не в смысле мотивации, а в смысле лимитации выступает здесь роль мерила ценности. Бумажно-денежная масса ограничена в своей совокупной ценности теми рамками, которые к данному моменту (скажем, к началу введения свободной валюты, к моменту разрыва связи валюты с металлом) ставятся существующей суммой товарных цен; а эта сумма в свою очередь представляется немыслимой, если отвлечься от роли золота как мерила ценности, ибо товарные ценности могут найти свое выражение ''только'' в ценности денежного товара.

Так обстоит дело при ''введении'' свободной валюты. В любой из следующих моментов ее существования ценность всей бумажно-денежной массы может быть определена лишь одним путем: тем количеством золота, которое обращалось бы вместо бумажных денег в данный момент; иного пути не дано, и ошибка Гильфердинга особенно наглядно выступает не в том, что он «исправил» Маркса, а в том, что он не смог его «исправить», не смог логически-последовательно обойтись без Марксова «окольного пути» при определении ценности бумажно-денежной массы, не смог не допустить в окно золото, изгнанное в дверь. Это прекрасно показано Каутским<ref>''Каутский'', статья: «Золото, бумажные деньги и товар», сборник «Денежное обращение в освещении марксизма», стр. 37 и след.</ref>.

Этим принципиально решен вопрос о мериле ценности при свободной валюте. Но дело было бы далеко не ясно, если бы мы здесь не отметили самой важной особенности системы свободного обращения, которая заключает в себе скрытое противоречие. Свободная валюта в ходе своего развития неизбежно приводит к своему собственному отрицанию. В самом деле: как мы видели, моменты относительной устойчивости денежной ценности вполне могут считаться моментами связанной валюты. Свободная валюта познается не в статике, а в своей динамике; и в этой динамике мы должны иметь дело с постоянно-изменяющимся ценностным отношением нашей валюты к металлу. Ясно, что равновесие товаропроизводящего общества при таких условиях достигается лишь ценой гораздо больших затрат, колебаний и конвульсий, чем при связанной валюте. Свободная валюта имеет две логические перспективы: 1) переход к связанной валюте и 2) ликвидация экономических связей, распад, образование на месте единого национального рынка множества обособленных местных рынков, со своеобразными зачатками стихийного образования новых мерил ценности, новых орудий обращения (у нас в Республике соль, кое-где масло, хлеб и т. д.) В колебании между этими двумя возможными исходами, в переменном господстве то одной, то противоположной тенденции проходит динамика свободной валюты. Если в настоящее время нельзя утверждать, наподобие металлистов старомодной школы, что бумажные деньги такой же nonsens, как бумажные булки, если теперь необходимо признать полное равноправие и закономерность явлений вроде австрийской системы до 1912 г., то, с другой стороны, нам представляется малоубедительным установление определенных закономерностей эмиссионного хозяйства при предположении, что эмиссионное хозяйство может существовать, не оказывая никакого разрушающего влияния на экономическую жизнь страны. Бесспорно, можно устанавливать закономерности и для ненормальных явлений; но при этом необходимо твердо помнить, что речь идет именно об аномалиях, об отклонении от нормального типа явлений. Утверждение же о возможной безвредности эмиссионной системы представляет собой не что иное, как абстракцию, без достаточного основания, незаконную абстракцию от основного момента, составляющего душу эмиссионного хозяйства. А этот основной момент заключается именно в том, что экономическая разверстка суммы изымаемых из народного хозяйства реальных ценностей далеко неравномерна по отношению как к отдельным социально-экономическим группам населения, так и в отношении к отдельным отраслям производства. Вследствие этого сама природа эмиссионной системы скрывает в себе непрестанное расшатывание того основного стержня, на котором держится товаропроизводящее и капиталистическое общество: стержня ценностных законов равновесия, как в отношении производства (закон ценности, как регулятор товарного производства), так и в отношении распределения (законы зарплаты, нормы прибыли, ренты, процента, как сложный стержень капиталистического распределения). Внешним выражением этого расшатывания ценностных законов, господствующих в обществе, является отсутствие твердого мерила ценности в товарном обороте. Говоря о свободной валюте, мы выше имели в виду лишь классический ее тип, т. е. эмиссионную систему, именно в таком виде свободная валюта встречается в истории денежного обращения в течение более или менее значительных периодов времени. Что же касается случаев, подобных индийскому или австрийскому до 1892 г., то здесь служебная, следовательно, подчиненная роль свободной валюты, предназначенной служить посредником при введении связанной, очевидна. Случаи, аналогичные шведскому и голландскому во время войны, обусловлены специфическими условиями золотой инфляции, во время войны, которая заставила небольшие в экономическом отношении страны оборонять свои интересы. Все эти случаи представляют теоретический интерес лишь постольку, поскольку здесь общая Марксовая трактовка вопроса о мериле ценности не наталкивается решительно ни на какие логические противоречия.