Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 3. «Новейшие явления» денежного обращения ====

То, что обычно называют «новейшими явлениями в области денежного обращения», должно быть на наш взгляд разделено на два основных типа явлений, имеющих совершенно различное принципиальное значение. Это, во-первых, всякого рода случаи фактически связанной и лишь формально свободной валюты, которую можно было бы назвать металлической (золотой) валютой при бумажно-денежном обращении.

Подобные случаи, которые носят названия в роде Goldkernwährung, Goldrandwährung Goldstandart without gold currency и т. п. При всех этих системах (разумеется, при одних в большей, при других в меньшей степени) твердый курс по отношению к иностранной валюте достигается активной девизной политикой эмиссионного учреждения, которая представляет собой в принципе не что иное, как замаскированный обмен на золото. Поэтому ценность подобной валюты более или менее прочно связана с золотом. Говорить о том, что в этом случае мерилом ценности не служит золото, может лишь тот, кто представляет себе роль мерила ценности в грубо чувственном, фетишистически-материальном виде. При наличии подобного положения, когда фактически существует косвенный размен (через активную девизную политику и поддержку интервалютарного курса) на золото, ценности всех товаров получают свое объективное выражение в виде цен, выраженных по видимости в бумажках, а фактически — в золоте, ибо эти бумажки являются в данном случае (лучшими или худшими) представителями, символами золота<ref>Подчас любопытный материал для характеристики подобных случаев, являющихся чаще всего ''переходными'', можно найти в чрезвычайно ценной книжке, недавно переведенной К. Шефер: «Классические случаи стабилизации валюты», ГИЗ, 1923.</ref>. Требовать, чтобы золото при этом непременно было в руках контрагентов каждой сделки, чтобы оно обращалось наряду с бумажками во внутреннем товарообороте страны, может лишь безнадежно погрязший в субъективизме человек, который будет в восторге от субъективно-психологического обоснования теории трудовой ценности, данного Ад. Смитом, но ничего не поймет в объективизме Маркса. Как в теории ценности, по удачному выражению Зомбарта, у Маркса речь идет не о мотивации каждого контрагента меновой сделки, а о лимитации его поведения, точно так же здесь, в вопросе о мериле ценности при золотой валюте с бумажно-денежным обращением (классическим примером служит здесь австрийская система 1892—1912 г. г.), речь идет не о субъективных оценках товара и золота и их сравнении между собой, а об объективном законе выражения товарных ценностей в общественно-значимой форме, в ценности денежного товара. Только грубый фетишизм мешает понять, что цены, выраженные, например, в австрийских кронах указанного периода, — и есть золотые цены товаров, ибо фактически австрийская «бумажная» крона связана с золотом достаточно крепко. Такого понимания, однако, не приходится ожидать от тех, кто склонен, например, рассматривать даже разменные кредитные билеты при золотой валюте как отдельный вид денег, и кто совершенно серьезно думает, что разделение функций денег заключается в том, что при такой системе каждый оценивает свой товар в золотой монете, а средством обращения, т. е. расплаты при сделке, являются кредитные билеты<ref>Остаток подобного способа рассмотрения мы находим у ''Соколова'', который смешивает в одну общую кучу, под общим названием «разрыв (!) функций или обособление их одна от другой», два принципиально различных случая: 1) «случаи, не нарушающие единства денежной системы», под которыми автор принимает, например, циркуляцию банкноты при золотой валюте, и 2) «случаи, при которых функции денежной единицы делятся между объектами, не являющимися прямыми представителями один другого» (Соколов. — «Проблемы денежн. обращ.», стр. 285—287). — Мы считаем, что в первом ряде случаев говорить о «разрыве функций» вряд ли приходится, хотя в обособлении орудия обращения от мерила ценности возможность подобного разрыва уже дана. Но это — возможность в понятии, и именно так понимает этот случай Маркс. Второй случай, когда наступает действительный разрыв, когда из эвантуального разрыв становится действительным, представляет совершенно особый интерес; лишь здесь можно действительно говорить о ''разрыве''. Но путать эти два случая вряд ли следует.</ref>. Совершенно бесспорно, что система австрийского типа значительно отличается от обыкновенной золотой валюты с банковыми разменными билетами, но эта разница, при всей своей серьезной внешности, не скрывает за собой ничего принципиального, если подходить к делу с точки зрения Марксова объективного мерила ценности.

Второй тип явлений, объединяемых обычно под общим названием «новейших явлений в денежном обращении», носит совершенно другой, принципиально-отличный характер. Речь идет об явлениях в роде шведского обращения во время войны<ref>См. об этом брошюру ''Hanna Neustatter''. — Die Schwedische Währung während des Krieges, 1920 г.</ref>; сюда же логически примыкают явления индийского обращения после закрытия чеканки серебряной рупии и до окончательного установления твердой связи с золотой английской валютой, а также австрийское обращение с 1876 г. по 1892 г.

Во всех этих случаях мы имеем несколько характерных общих черт, выделяющих их из ряда других явлений денежного обращения. Во-первых, связь валюты с металлом здесь оказывается нарушенной; перед нами бесспорно случаи свободной, а не связанной валюты. Постольку эти случаи отличаются от обычной металлической валюты, а также от типа австрийской системы, рассмотренного нами выше; в отличие от Goldkernwährung, от бумажного обращения с золотым фондом для заграничного обмена, как эту систему называет Гейн, мы здесь имеем дело не с замаскированной формой связи, а с нарушением связи валюты с металлом. Но эта черта сближает рассматриваемый нами случай с обычными явлениями бумажно-денежного обращения: и там и здесь речь идет о свободной валюте. Конечно, нельзя упускать из виду, что здесь у нас речь идет об явлении, которое во многих отношениях коренным образом отличается от обычного типа эмиссионного хозяйства; если бумажные деньги — дети нужды, то шведская валюта с закрытой чеканкой во время войны — скорее, наоборот, — дитя избытка, дитя богатства. Нечего и говорить, что экономические функции той и другой системы, (т. е. бумажно-эмиссионной и системы металлического обращения с закрытой чеканкой) не только различны, но, пожалуй, диаметрально-противоположны: чистый тип эмиссионной системы рассчитан на выкачку реальных ценностей из производственного организма страны, а чистый тип рассматриваемого нами явления (шведский случай) рассчитан, наоборот, на то, чтобы обогатить страну реальными ценностями; его задача и цель — помешать странам, участвующим в товарообмене с данной страной, покрыть свою нехватку в платежно-расчетном балансе, покрыть свои обязательства данной стране (в нашем случае — Швеции) — обесценивающимся металлом (золотом) и, напротив, вынудить их давать, в обмен реальные ценности. Но эта диаметральная противоположность финансового смысла и экономического значения наших двух различных случаев свободной валюты отнюдь не мешает полному совпадению их принципиального значения с узкой точки зрения денежного обращения: а нас в настоящее время интересует именно последняя.

Итак, мы утверждаем, что с точки зрения денежного обращения в узком смысле, например, с точки зрения вопроса о мериле ценности — данный случай представляет принципиально аналогичное эмиссионной системе явление. За внешним (разумеется, лишь с нашей специальной и узкой точки зрения) различием между падающими русскими (классическими, наряду с австрийскими) бумажными деньгами XIX века и периода после 1914 года и поднимающимися выше золотого паритета шведскими золотыми кронами 1915—16 г. скрывается внутреннее тожество, заключающееся в том, что оба эти случая характеризуют свободную валюту. Лишь необычность явления, подобного шведской военной валюте, лишь фетишистическое отношение к металлу и недостаточное владение абстрактным методом может скрыть это тожество от глаз историка и теоретика денежного обращения.

Что касается случаев закрытой чеканки, подобных индийскому или австрийскому до 1892 г., то здесь дело на первый взгляд усложняется тем обстоятельством, что здесь мы имеем момент, переходный от серебряной к золотой валюте. Исследователи обычно не обращают должного внимания на этот пункт, вследствие чего иногда даже не совсем ясно, о связи с каким металлом идет речь. Приостановка свободной чеканки серебра в данном случае знаменует начало переходного периода к золотой валюте, хотя, разумеется, этот переход может вовсе не быть непосредственной целью авторов первого шага — приостановки свободной чеканки серебра. В течение этого переходного периода господствует свободная, не связанная с металлом бумажная валюта (при чем иногда это модифицируется, как в индийском случае, тем обстоятельством, что в качестве свободной валюты в обращении остается и серебро). Дальнейшее развитие этого переходного периода таково, примерно: свободная валюта поднимается в своей ценности против прежней, связанной с серебром<ref>Происходит, выражаясь термином ''Туган-Барановского'', сверх-эволюция Туган совершенно справедливо отметил это обстоятельство по отношению к русскому обращению до реформы 1897 г.; задолго до реформы, ценность бумажного рубля обогнала металлическую ценность серебряного рубля, представителем которого (правда, вместе с золотом), на началах биметаллизма, он считался (см. «Бумажные деньги и металл»).</ref>, затем она достигает более или менее прочной связи (в отношении своего курса, разумеется) с золотом в лице ли иностранной валюты, или в лице местного акцессорного золота; тогда государство оформляет экономически достигнутую связь тем или иным формальным актом<ref>Этим мы, разумеется, не хотим сказать, что государство не берет на себя заботы о предварительном установлении связи валюты с металлом в экономическом отношении, т. е. что государство не играет роли в стабилизации экономической; обычно эта задача выполняется именно государством, ню не как правовым учреждением, а в лице его экономических органов, как эмиссионный банк, финансовое ведомство и т. д. Точно также бывает, что за достижением экономической связанности валюты с новым металлом (золотом) не следует никаких юридических актов, знаменующих завершение денежной реформы (так, напр., было в Индии).</ref>.

Свободная валюта в самом своем понятии предполагает ''изменчивую'' ценность денег по отношению к прежнему валютному металлу (а также к будущему металлу, когда дело идет о переходе от серебра через свободную валюту к золоту). В сущности говоря, методологически правильно было бы понимать под свободной валютой в строгом смысле слова лишь такие моменты в динамике денежного обращения, когда происходит именно изменение ценности денег; все же остальные моменты, когда ценность денег обладает устойчивостью на определенном уровне (безразлично каком: речь идет, разумеется, не о «золотом паритете», под которым обычно понимают отношение <math display="inline">1:1</math>, а о любом другом паритете, хотя бы <math display="inline">1:1</math> миллиону; в сущности говоря, любой паритет, поскольку он является устойчивым в отношении золота и иностранной валюты, с теоретической точки зрения является ничуть не менее «золотым», чем отношение <math display="inline">1:1</math>) — можно было, теоретически рассуждая, считать явлением связанной валюты, ибо по существу любая устойчивая валюта, поскольку она ''устойчива'' в своей ценности по отношению к металлу в лице, скажем, иностранной валюты, является связанной, а не свободной валютой. Практически, разумеется, невозможно установить подобного рода разделение свободной валюты на эти отдельные моменты двух различных типов.