Редактирование: Леонтьев А. Государственная теория денег (раздел)

==== 2. Взаимосвязь и раздельность этих функций ====

''Выражение'' противоречия товарной формы, выражение его ценности на ряду с его потребительной ценностью<ref>«Товар реально есть потребительная ценность: его бытие, как ценности, лишь идеально существует в цене, которая выражается в противостоящем товару золоте, как реальном образе его ценности» («Капитал», стр. 74).</ref> представляет собой логически и практически момент, отличный от ''разрешения'' этого противоречия, от реализации ценности товара<ref>Цена, как относительная форма ценности вообще, выражает ценность товара, напр., тонны железа таким образом, что определенное количество эквивалента, например, унц золота, всегда может быть непосредственно обменено на железо, откуда, однако, отнюдь не следует обратное; что железо, в свою очередь, может быть непосредственно обменено на золото. Итак, чтобы фактически проявить свою меновую ценность, товар должен стереть с себя свои естественные свойства, превратиться из мысленно представляемого золота в золото действительное, хотя бы это преосуществление оказалось для него горше, чем для гегелевского понятия перевода «от необходимости к свободе» и т. д. — «Капитал», т. I, стр. 72—73.</ref>. Этим дано различие между деньгами, как мерилом ценности и деньгами, как орудием обращения. Рассмотрим вопрос о характере взаимосвязи и раздельности этих функций.

1) Цена есть идеальная форма ценности. Как мерило ценности, деньги выступают в идеальной форме. — Акт обмена является моментом реализации ценности. В качестве орудия обращения выступают реальные деньги.

2) Мерило ценности служит формой проявления определенной доли общественного труда, заключенной в товаре, в его ценности. Поэтому мерилом ценности в ''Марксовом смысле'' может служить лишь предмет, который сам является ценностью, т. е. продуктом общественного труда<ref>Фетишистический металлизм доказывает существование ценности денег на том основании, что мерилом ценности может служить лишь предмет, обладающий самостоятельной ценностью. В классической форме эта мысль выражена Книсом: «Естественной необходимостью является, что для измерения, т. е. для определения количественного отношения в каком-либо объекте, могущем быть определяемым в смысле количества, — может быть употреблена в качестве средства измерения лишь такая вещь, которая сама обладает тем, что должно быть измерено, в определенном количестве; тогда неизвестное количество, заключающееся в надлежащем измерении, объекте, может быть определено путем применения известного количества в средстве измерения того же рода» ''Кniеs'', Das Geld, S. 147; интересы русского языка мы здесь сознательно принесли в жертву точности перевода).

Подобного рода доказательство ценности денег ''Зиммель'' опровергает следующим образом. Совершенно справедливо, — говорит он, — (Philosophie d. Geldes, S. 101), что непосредственное измерение количеств двух объектов возможно лишь тогда, когда они обладают одинаковым качеством; но, кроме этого непосредственного пути, есть еще второй способ измерения, заключающийся в том, что достаточно лишь пропорциональное изменение определенных количеств в измеряющих предметах, соответствующее изменению количеств в предметах измеряемых. Таким образом, возможен посредственный, более сложный прием измерения, когда, например, сила ветра измеряется толщиной сломанной им ветки и т. д.

Возражение ''Зиммеля'' совершенно справедливо по отношению к фетишистическому металлизму; оно сильно ослабляет его позиции в пользу номинализма. Ответ ''Гельфериха'', утверждающего, что раз деньги можно обменять на товары, то они в такой же мере могут быть предметами субъективных оценок, как и последние, — является по существу сдачей позиций объективного металлизма (Helfferich, Das Geld, S. 552).

Однако, возражение ''Зиммеля'' совершенно не опровергает построения ''Маркса''. По ''Марксу'', прежде всего, речь идет не об ''измерении'' лишь, а о ''выражении'' ценности, при чем мерило ценности — деньги — являются как раз ''посредственным'', окольным (но единственно возможным) способом выражения товарной ценности. Возражение ''Зиммеля'' возникает и отпадает вместе с наивно-фетишистическим, натуралистическим взглядом на ценность, как на свойство вещи, и на мерило ценности, как на средство измерения естественного свойства вещи, аналогичного длине и т.п. Как мы увидим далее, именно так в большинстве случаев понимает мерило ценности буржуазная наука. Но социологический подход Маркса, раскрывающего за ценностью общественное отношение и рассматривающий мерило ценности, как способ выражения этого отношения, ничего общего с подобным фетишизмом не имеет.

Зато возражение ''Зиммеля'' действительно является торжеством фетишизма, образцом подмены общественного характера явления чистой техникой у автора, который так кичится своим социально-философским подходом к деньгам. Впрочем, противники Зиммеля, видимо, заслуживают таких возражений и подобного подхода.</ref>. Напротив того, в качестве орудия обращения деньги могут функционировать, как знак цен, лишенный собственной ценности, ибо функционируя в роли средства обращения, деньги лишь мимолетно воплощают в себе ценность товара, чтобы тотчас же послужить для воплощения ценности другого товара<ref>«Функциональное существование денег (как орудия обращения. — ''А. Л.'') поглощает, так сказать, их материальное существование. Представляя в данном случае лишь мимолетное объектированное отражение товарных цен, они существуют лишь, как знаки самих себя, а потому могут быть замещены простыми знаками» («Капитал», т. I, стр. 100).</ref>. В этой совершенно конкретной практической роли золото может быть заменено и действительно заменяется знаком золота, его представителем.

3) Поскольку деньги функционируют, как мерило ценности, вопрос об их количестве вовсе не встает<ref>«Каждый товаропроизводитель знает, что он еще далеко не превратил своих товаров в настоящее золото, если придал их ценности форму цены, или мысленно представляемого золота, и что ему не надо иметь в наличности ни крупицы реального золота, чтобы выразить в золоте товарные ценности на миллионы рублей». («Капитал», стр. 65).</ref>. С другой стороны, совершенно очевидно, что для обслуживания товарооборота в качестве орудия обращения в каждый данный момент необходимо вполне определенное количество денег, которое зависит от объема товарооборота, от удельного значения кредита, безденежных расчетов и т. д.

Перейдем к вопросу о взаимосвязи и раздельности денежных функций. Так как постановка противоречия имеет смысл лишь при предполагаемом разрешении его, разрешение же опять-таки предполагает предварительно его постановку, то связь двух главнейших функций денег совершенно очевидна. Это — два момента денежной формы, две стороны одного явления — явления денег. Но именно ''две'' стороны, поскольку они самостоятельны и отделимы не только в теоретическом анализе, но и в действительности. Три основных различия в характере денег, как мерила ценности и орудия обращения, отмеченные выше, дают конкретную характеристику этой самостоятельности и раздельности<ref>«Деньги в обеих своих функциях: мерила ценности и орудия обращения, подчиняются законам, которые не только противоположны между собой, но которые вместе с тем находятся, по-видимому, в противоречии с антагонизмом обеих функций. В качестве мерила ценности деньги служат только, как счетные деньги, а золото — только как воображаемое золото; между тем все сводится к природному металлу. Выраженные в серебре меновые ценности представляются совершенно иначе чем выраженные в золоте. Обратное происходит с функцией орудия обращения: здесь деньги не только выступают в представлении, но должны существовать как вещественный предмет рядом с другими товарами; между тем материал их при этом не имеет значения и все зависит от их количества». («К критике политич. эконом.», 1907 г., стр. 112—113).</ref>.

Раздельность функций денег дана уже в понятии; в дальнейшем она осуществляется в действительности. При этом нельзя представить себе дело так грубо, как это делают многие критики Марксовой теории денег, совершенно неспособные подойти к вопросу с социально-объективной точки зрения. При бумажно-денежной системе функции орудия обращения выполняют бумажные деньги, сплошь заполняющие оборот; функцию мерила ценности выполняет золото. Наши критики понимают выполнение деньгами функции мерила ценности в узко-субъективистическом смысле: дело, по их мнению, заключается в том, что каждый покупатель и продавец сначала мысленно оценивает объект своей сделки в золоте, а затем переводит золотую цену на циркулирующие бумажные деньги по определенному курсу. Тот случай, когда золота вовсе не имеется в обороте и когда подобная психологическая операция невозможна, они приводят в доказательство краха Марксова утверждения о том, что мерилом ценности может служить только денежный товар, и в доказательство того, что мерилом ценности могут служить и бумажные деньги. Все утверждения насчет краха Марксовой теории в связи с новейшими явлениями в истории денежного обращения основаны именно на таком субъективно-психологическом понимании мерила ценности<ref>К сожалению, в прекрасном изложении Марксовой теории ''Трахтенберга'' попадаются места, где, преследуя цели популяризации, автор явно обивается на подобного рода вульгаризацию Марксова анализа мерила ценности. «Мы заходим в магазин и спрашиваем: сколько стоит костюм или сапоги» и т. д. («Бумажные деньги», стр 33). Эта вульгаризация не остается без влияния на трактовку ''Трахтенбергом'' вопроса о раздельности денежных функций. «Деньги циркулируют несколько иначе в зависимости от того, какую функцию в тот или иной момент меновой сделки выполняют» (стр. 30). По вашему мнению, говорить о ''циркуляции'' денег в качестве мерила ценности значит представлять себе эту роль денег в слишком примитивном виде, в духе буржуазного металлизма. — «Деньги, в качестве выполнителей отдельных функций устанавливают различные социально-хозяйственные взаимоотношения, а будучи вещной формой выражения этих отношений, деньги в отдельных своих проявлениях, т. е. при выполнении отдельных функций, могут иметь и имеют самостоятельное бытие». (Там же, стр. 134). К сожалению, автор не говорит более определенно, какие «различные социально-хозяйственные взаимоотношения» устанавливаются деньгами в их различных функциях; поэтому мы не можем судить, насколько ''Трахтенбергу'' «кажется, что денежная форма имеет бесконечно разнообразное содержание, в сущности чуждое ей». («К критике полит, эконом.»). Во всяком случае подобное обоснование раздельности денежных функций должно вызвать справедливые возражения. Замечательно, что в работе, специально посвященной бумажным деньгам, ''Трахтенберг'' не отвечает на приведенное у нас выше возражение, которое выдвигается против марксистского утверждения, что при бумажной валюте мерилом ценности служит золото. При том понимании мерила ценности, какое мы встречаем у ''Трахтенберга'', опровергнуть это возражение было бы далеко не легко.</ref>.

На этом вопросе нам придется несколько остановиться и наметить хотя бы в общих чертах правильные вехи к его разрешению. Дело в том, что именно полный крах буржуазно-металлической теории при свете новейших явлений денежного обращения дал мощный толчок к возрождению номинализма в хартальной его версии. Мы уже отчасти видели, что и хартализм по сути дела ничего не объясняет, а в лучшем случае лишь раскрывает недостатки металлического фетишизма. Но если Марксова теория претендует на общезначимость, то она должна уметь без противоречий объяснить все явления действительности.