Редактирование: Столяров В. Диалектика как логика и методология науки (раздел)

== К вопросу о соотношении формальной и диалектической логики ==

Вопрос о соотношении формальной и диалектической логики чрезвычайно сложен и до сих пор до конца не решен. Особенно острые дискуссии по этому вопросу происходили в советской философской литературе в 1950—1951 гг. Однако споры не утихают и до настоящего времени.


=== Различие предмета диалектической и формальной логики ===

В ходе продолжительных дискуссий удалось достаточно четко выявить те абстракции, с помощью которых современная формальная логика выделяет свой предмет. Как показал, в частности, А. А. Зиновьев, суть дела состоит в том, что все составляющие науку знания сводятся к высказываниям и их совокупностям (сложным высказываниям). Структуры высказываний выступают как схемы правильно построенных предложений. На основе этих абстракций в качестве основной задачи современной формальной логики выступает анализ «правил построения языка науки и правил оперирования им»<ref>«Диалектика и логика. Формы мышления», стр. 228.</ref>, установление таких законов, которые «суть правила оперирования высказываниями и терминами»<ref>''А. А. Зиновьев''. О логике микрофизики. «Вопросы философии», 1970, №2, с. 129.</ref>.

Следовательно, формальная логика изучает правила соединения простых высказываний в более сложные, зависимость истинности последних от истинности составляющих их простых высказываний, формулирует правила получения одних высказываний из других, правила вывода (теория вывода и доказательства), а также правила установления значения терминов языка науки (теория определений), Для этих целей в современной формальной логике успешно применяются абстрактно-теоретические методы математики, основанные на построении исчислений и формальных знаковых систем.

При таком подходе различные формы и методы мышления, познавательные процедуры рассматриваются в формальной логике в плане действий исследователя с терминами и высказываниями (предложениями) языка науки. Так, понятие рассматривается как «термин, значение которого устанавливается посредством определения (который вводится, создается определением)», определение — как «образование термина посредством соглашения об отношении его значения и значений других терминов»<ref>''А. А. Зиновьев''. Основы логической теории научных знаний. М., 1967, с. 31, 35.</ref>, объяснение — как процедура, в ходе которой устанавливается «''логическая связь между отображением объясняемого объекта в языке и законом науки''»<ref>''Е. П. Никитин''. Объяснение — функция науки. М., 1970, стр. 19.</ref> и т. д. Наиболее ярко такой подход современной формальной логики к анализу методов познания проявляется в рассмотрении аксиоматического метода построения научного знания.

На том основании, что в качестве основной задачи формальной логики выступает анализ правил построения языка науки и правил оперирования с ним, ошибочно было бы делать вывод, который иногда делают, о том, что она вообще не является наукой о мышлении. Как отмечается в ряде работ советских философов и логиков, введение терминов, формулирование высказываний, оперирование с ними — важная сторона познавательной деятельности<ref>См. ''П. В. Коппин''. Логические основы науки. Киев, 1968, стр. 72—73.</ref>.

Иные абстракции применяются, как мы пытались показать выше, в диалектической логике. Суть этих абстракций состоит в том, что все составляющие науку знания рассматриваются с точки зрения их абстрактного (логически обобщенного) содержания (с точки зрения того, какие явления, зафиксированные в категориях диалектики, отражаются в этих знаниях). Что касается познавательных действий (операций), то в диалектике таковые анализируются не в отношении к терминам и высказываниям языка науки, а применительно к реальным предметам и явлениям.

Причем сами познавательные действия рассматриваются в диалектической логике не с точки зрения физиологического или психологического механизма их осуществления, не со стороны применяемых знаковых средств, приборов и т. д., а лишь в одном аспекте — как действия, состоящие в том, что некоторое явление определенным образом «вовлекается» в процесс познания или, наоборот, «исключается» из него. Так, когда берется такое познавательное действие, как выбор некоторого явления в качестве предмета познания, то при этом отвлекаются от того, какие физиологические процессы происходят в голове исследователя, какие общественные или личные потребности, психологические, этические и прочие факторы влияют на этот выбор, какие знаковые средства, приборы, органы чувств и т. д. используются. Учитывается лишь одно — исследователь выбирает в качестве предмета познания именно данное явление.

Такой подход позволяет выявить особый, специфический предмет диалектики при исследовании познания, форм и методов мышления, отличающий ее от других наук о познании, в том числе и от формальной логики. Во-первых, обнаруживаются некоторые специфические приемы, методы и формы мышления (как, например, метод восхождения от абстрактного к конкретному, логический и исторический методы, диалектический метод в целом), изучаемые именно диалектической логикой.

Во-вторых, выясняются специфические задачи диалектической логики при исследовании и тех форм мышления, приемов и методов познания, которые издавна служили и служат поныне предметом изучения в формальной логике. «Участие» диалектики в их изучении определяется тем, что они могут быть интерпретированы как познавательные действия с предметами и явлениями.

Взять, к примеру, объяснение, анализу которого посвящена большая логическая литература. Оно может интерпретироваться не только как действие по установлению логической связи различных предложений языка науки (в таком аспекте оно изучается в формальной логике), но и как познавательное действие с изучаемыми предметами и явлениями. Объяснение можно понять, например, как такую познавательную процедуру, в ходе которой выясняется, почему, благодаря наличию каких условий и обстоятельств некоторое явление имеет место<ref>Несколько иначе — как «раскрытие сущности объясняемого объекта», но также в качестве определенного познавательного действия с объектом, интерпретирует процедуру объяснения и детально исследует ее Е. П. Никитин (см. ''Е. П''. ''Никитин''. Объяснение — функция науки. М., 1970).</ref>.

Используя теорию диалектики при анализе процедуры объяснения в этом аспекте, можно установить, в частности, что в различных случаях объяснение осуществляется на основе воспроизведения различных «сторон» изучаемого объекта (в логически обобщенном виде они фиксируются в таких категориях диалектики, как «изменение», «развитие», «структура» и др.). Тем самым можно провести очень важное для практики научного исследования различие между историческим (генетическим) объяснением, основанным на реконструкции истории объекта, и структурным объяснением, а также между субстанциональным, атрибутивным, причинным (в частности, функциональным) объяснением. Вместе с тем, опираясь на разрабатываемые в диалектике знания о закономерностях познавательного движения по объекту, можно решить и вопросы о том, когда нужно обращаться к структурному объяснению, а когда к историческому и т. д.<ref>Аналогичным образом могут быть выделены и изучены соответствующие типы описаний, например, структурное, функциональное и генетическое (см. «Материалистическая диалектика и методы естественных наук», стр. 133.</ref>

В нашей литературе имеется немало попыток интерпретировать как познавательные действия с предметами и явлениями и другие методы и формы мышления, познавательные процедуры, изучаемые в формальной логике. Сошлемся в этой связи па работу М. А. Розова, которая посвящена анализу процедуры абстрагирования. При обосновании целей и задач своей работы М. А. Розов обращает внимание на то, что в диалектике при определении какого-либо метода или приема берут «в качестве специфического признака для характеристики логического приема те отношения вещей, познание которых составляет исходную цель и конечный результат этого приема. Все определение строится по такой схеме: <math display="inline">A</math> есть познание <math display="inline">B</math>, где <math display="inline">A</math> — это определенный логический прием, который мы должны определить; <math display="inline">B</math> — философская категория, обозначающая те стороны действительности, познание которых составляет задачу и результат указанного логического приема»<ref>''М. А. Розов''. Научная абстракция и ее виды. Новосибирск, 1965, стр. 8.</ref>. Другими словами, если использовать нашу терминологию, эти приемы интерпретируются как познавательные действия с определенными предметами и явлениями. Отождествление, например, с этой точки зрения определяется как познание объективного тождества в вещах и явлениях, различение — как познание реального различия и т. д.

При рассмотрении же процедуры абстрагирования, отмечает М. А. Розов, ее чаще всего определяют лишь чисто психологически, как процесс концентрации внимания на отдельных сторонах предмета. Не делается даже попытки «определить абстракцию в рамках той схемы, которая существует в случае отождествления и различения»<ref>Там же, стр. 8—9.</ref>, т. е. интерпретировать ее как познавательное действие с объектом.

Пытаясь преодолеть этот недостаток, М. А. Розов дает следующее определение абстракции: «''Абстракция'' — ''это операция замещения «объект — модель», обоснованная познанием объективных отношений независимости, явлений''»<ref>''М. А. Розов'', Научная абстракция и ее виды, стр. 18.</ref>. По его мнению, процедура абстрагирования имеет место тогда, когда при изучении какого-либо объекта, имеющего две стороны <math display="inline">\large \mathit А</math> и <math display="inline">\large \mathit Б</math>, исследователь обнаруживает независимость <math display="inline">\large \mathit А</math>и <math display="inline">\large \mathit Б</math> и потому замещает изучаемый объект другим, который имеет только <math display="inline">\large \mathit А</math> (или <math display="inline">\large \mathit Б</math>). В упомянутой работе М. А. Розов и делает попытку подробно рассмотреть (в генетическом и функциональном плане) процедуру абстрагирования как «познавательную деятельность, связанную с отношением независимости явлений», отличая ее от другой процедуры, которую он называет конкретизацией и которая, по его мнению, «связана с отношением зависимости»<ref>Там же, стр. 51.</ref>.

Описанная концепция, на наш взгляд, не свободна от некоторых недостатков. Для их устранения необходимо учитывать те обстоятельства, на которые мы обращали внимание выше. В данном случае нам более важно обратить внимание не на недостатки концепции М. А. Розова, а на то, что в его книге сделана весьма интересная и обоснованная попытка интерпретировать процедуру абстрагирования как определенное познавательное действие с объектом (хотя он и не употребляет соответствующих терминов).

Различные операции с понятиями и суждениями в определенном отношении также могут быть интерпретированы как познавательные действия с объектом и на основе этого изучены в диалектике. Например, определение понятий может быть рассмотрено как такое познавательное действие, при котором выясняется сущность и специфика объекта. На основе такого подхода, опираясь на получаемые в диалектике знания об объекте познания, можно выделить различные (по содержанию) типы определений. К их числу относятся, например, генетические определения, характеризующиеся тем, что «сущность изучаемого явления, следовательно, и содержание определяемого понятия раскрывается через указание на способ возникновения предмета, отражаемого данным понятием, на его историческую или преемственную связь с предшествующими ему во времени формами, на его порождение последними», «определения понятий через закон», «определение через противоположность», структурные определения и др.<ref>«Диалектика и логика. Формы мышления», стр. 52 и др.</ref>

Наиболее сложным представляется вопрос о правомерности анализа в диалектике такой формы мышления, как ''умозаключение''. Процессы выведения одних знаний из других и доказательства традиционно считались и сегодня остаются предметом исследования формальной логики. Должна ли их рассматривать диалектическая логика?

Некоторые философы в этом вопросе занимают промежуточную позицию. Так, М. М. Розенталь различает вывод по законам и правилам формальной логики («формальное умозаключение») и вывод в соответствии с законами и принципами диалектической логики («диалектико-логическое выведение», «диалектическое заключение»), хотя и полагает, что невозможно «диалектические принципы выводного знания отлить в какие-то схемы умозаключений, подобно тем, какие имеются в формальной логике»<ref>''М. М. Розенталь''. Принципы диалектической логики, стр. 380.</ref>. Другие авторы признают правомерность рассмотрения в диалектической логике умозаключений, но при этом либо совсем не указывают тот аспект, в котором они должны здесь изучаться, либо характеризуют его недостаточно четко и определенно<ref>См., напр. ''В. А. Вазюлин''. Логика «Капитала» К. Маркса. М., 1968; ''Г. Габриэльян''. Основы марксистской логики. Ереван, 1968.</ref>.

Наконец, существует точка зрения, в соответствии с которой в диалектике вообще неправомерно рассматривать выводные процессы. «Правилами вывода одного суждения из других, ранее образовавшихся, — указывает, например, П. В. Копнин, — занимается только формальная логика; диалектика никаких своих правил на этот счет не имеет, поскольку это не ее предмет»<ref>''П. В. Копнин'', Диалектика как логика, стр. 93.</ref>.

Нам представляется, что это не совсем так, хотя мы полностью согласны с тем, что «диалектика не должна в данном вопросе подменять формальную логику»<ref>Там же, стр. 326.</ref>.

Развиваемый нами подход к разработке диалектической логики позволяет наметить один из возможных аспектов рассмотрения выводных процессов в диалектике.

Дело в том, что и выводные процессы в определенном отношении могут быть интерпретированы как познавательные действия с предметами и явлениями, а именно как такие действия, когда знания о некотором явлении получаются не путем его непосредственного изучения, а выводятся из знаний о другом явлении на основе учета их реального взаимоотношения. Речь, следовательно, идет о том, чтобы использовать учение диалектики, раскрывающее в логически обобщенном виде взаимоотношение различных явлений, для решения вопроса о правомерности выведения знания об одном из них на основе познания других явлений. Так, согласно диалектике, можно делать вывод о причинах какого-либо процесса, изучая следствия этой причины (и наоборот), о структуре (составе) предмета, исследуя его изменения, о генезисе объекта, рассматривая присущие его теперешнему бытию пережиточные формы и т. д. Вывод последнего типа, кстати, широко применяется при изучении изменений в биологии, психологии, лингвистике и т. д. «Рудиментарные функции, — писал известный советский психолог Л.С. Выготский, — находимые нами в какой-либо системе поведения и являющиеся остатками подобных, но более развитых функций в других, более древних психологических системах, являются живой уликой происхождения этих высших систем и их исторической связи с более древними пластами в развитии поведения». По мнению Л. С. Выготского, они «позволяют нам генетически соотнести низшие и высшие системы»<ref>''Л. С. Выготский''. Развитие высших психических функций. М., 1960, стр. 86, 88.</ref>.

Полученное описанным путем выводное знание довольно часто бывает неполным, односторонним, достоверным лишь с определенной степенью вероятности. Именно такой характер имеют выводы в том случае, когда исследователь на основе знаний о результатах некоторого процесса изменения делает заключение об исходном пункте процесса, реконструируя его. К такой реконструкции приходится прибегать в геологии (сравнительно-литологический метод), в языкознании (сравнительно-исторический метод). Под последним понимается «научный прием восстановления (реконструкции) не зафиксированных письменностью прошлых языковых фактов путем планомерного сравнения материально соответствующих друг другу более поздних фактов двух или нескольких конкретных языков, известных по письменным памятникам или непосредственно по живому употреблению в устной речи»<ref>''А. И. Смирницкий''. Сравнительно-исторический метод и определение языкового родства. М., 1955, стр. 11.</ref>.

Было время, когда полагали, будто сравнительно-исторический метод позволяет получить полное знание об исчезнувшем языке. Такова была, например, точка зрения Шлейхера. Однако в дальнейшем было показано, что восстановление языка-основы, «праязыка», осуществляемое с помощью сравнительно-исторического метода, не дает полного знания о прошлом состоянии наблюдаемых в настоящее время языков, что очень многие существенные стороны этого состояния выпадают из поля зрения лингвиста. «Восстановлению поддаются лишь отдельные части прошлой системы, лишь некоторая, большая или меньшая, совокупность фактов, но не вся уже исчезнувшая система во всем ее составе и строении»<ref>''А. И. Смирницкий''. Сравнительно-исторический метод и определение языкового родства. М., 1955, стр. 12. Ср. также: ''Б. Дельбрюк''. Введение в изучение языка. СПб., 1904, стр. 57; ''А. Мейе'', Сравнительный метод в историческом языкознании, стр. 20.</ref>.

Мы, разумеется, лишь в самом общем виде охарактеризовали подход к анализу выводных процессов в диалектической логике. Во избежание недоразумений еще раз обратим внимание на то, что вопрос о правомерности выведения одних знаний из других решается в диалектической логике не путем ссылки на какие-то формальные правила, строение языка и т. д., как это делается в формальной логике, а на основе учета тех свойств, связей, взаимоотношений ''изучаемых явлений'' и соответствующих зависимостей между познавательными операциями, которые устанавливаются в диалектике. При этом, естественно, предполагается соблюдение всех правил формальной логики. Да и вообще содержательный анализ выводных знаний в диалектике должен быть дополнен применением методов, разработанных формальной логикой. Во всяком случае, уже сегодня делаются попытки построения логики событий и состояний (Э. Беркли), логики изменений (фон Райт), исчисления связей (А. А. Зиновьев) различных систем каузальной логики<ref>См. ''Э. Беркли''. Символическая логика и разумные машины. М., 1961; ''А. А. Зиновьев''. Логическое строение знаний о связях («Логические исследования». М., 1959); ''von Wright G. H''. Norm and Action. A logical inquiry. N. Y. 1963; ''V. Filkorn''. Uvod do metodologie vied. Bratislava, 1960.</ref>.

Предложенное решение вопроса о правомерности изучения в диалектике выводных знаний мы не рассматриваем как окончательное. Этот сложный вопрос требует дальнейшего обсуждения. Мы хотели обратить внимание лишь на важность такого рода исследований и особенно на различие подхода в диалектике и в формальной логике к изучению форм и методов мышления, которое состоит в том, что в первой они интерпретируются как познавательные действия с предметами и явлениями, а во второй — как действия с терминами и высказываниями языка науки. Понимаемые таким образом формально-логический и диалектико-логический подходы не исключают, а дополняют друг друга (если, конечно, четко осознается смысл, значение и границы каждого их них).

Обратим внимание на то, что речь идет именно о ''современной'' формальной логике. Ибо, если говорить о «традиционной» логике, то в ней различные формы и методы мышления рассматривались не только в плане действий исследователя с терминами и предложениями языка науки, но и как операции с предметами и явлениями. Причем эти два аспекта исследования форм и методов мышления нередко смешивались<ref>См., напр., ''М. Троицкий''. Учебник логики, кн. 1—3. М., 1885—1888.</ref>.

На основе изложенных выше соображений становится возможным, как нам представляется, решить ее. один важный вопрос, связанный с уяснением взаимоотношения формальной и диалектической логики, а именно вопрос о том, свойствен ли содержательный подход к познанию только диалектике, или он присущ также и формальной логике, и в чем в этом смысле их различие.


=== О содержательном подходе к познанию в формальной логике и диалектике ===

Начнем с того, что само выражение «содержательный подход к познанию» употребляется часто весьма неопределенно и разными авторами в разном смысле. Поэтому представляется целесообразным разъяснить это выражение.

При исследовании познания могут учитываться различные его стороны и аспекты, а также факторы, воздействующие на него.

Так вот, если при этом внимание акцентируется на изучении особенностей тех предметов и явлений, которые «вовлечены» в процесс познания и отражаются в соответствующих знаниях, фиксируются в определенных терминах, предложениях языка науки (что предполагает специальный анализ содержания знаний, смысла и значения терминов и т. д.), мы имеем дело с ''содержательным'' подходом к познанию. В близком к этому смысле выражение «содержательный подход к познанию» употребляются в современной формальной логике. Формальным здесь называют такой подход к исследованию терминов и предложений языка науки, различных операции с ними, при котором не делается никаких ссылок ни на значение символов, ни на смысл выражений, но только и исключительно на виды и порядок символов, из которых эти. выражения состоят. Соответственно в качестве содержательного трактуется иной подход, связанный с учетом значения и смысла терминов, предложений и операций<ref>См. «Ленинская теория отражения и современность». Москва — София, 1969, стр. 431—432.</ref>.

В литературе встречается точка зрения, согласно которой в формальной логике совершенно отвлекаются от содержания. Известный логик А. Черч пишет, например: «Обычно (формальная) логика занимается анализом предложений или суждений и доказательств; при этом основное внимание обращается на форму в отвлечении от содержания»<ref>''А. Черч''. Введение в математическую логику. М., I960, стр. 15.</ref>. Такого рода высказывания нередко служат основанием для утверждения о том, что содержательный подход к познанию специфически характеризует именно диалектическую логику.

Подобное понимание во многом связано и с гегелевской критикой традиционной логики. «Если в общем логику признают наукой о мышлении, — писал, в частности, Гегель, — то под этим понимают, что это мышление представляет собой лишь ''голую форму'' некоторого познания, что логика абстрагируется от всякого ''содержания'', и так называемая вторая ''составная часть'' всякого познания, ''материя'', должна быть дана откуда-то извне, что, следовательно, логика, от каковой эта материя всецело независима, может только указать формальные условия истинного познания, но не может содержать в ''себе'' самой реальной истины, не может даже быть ''путем к'' реальной истине, так как именно существенное в истине, содержание, лежит вне ее»<ref>''Гегель''. Соч., т. V, стр. 20.</ref>.

В противоположность такому представлению Гегель считал, что логика не может совершенно абстрагироваться от анализа содержания познания. «Неполнота этого способа рассмотрения мышления, оставляющего в стороне истину, — указывал он, — может быть устранена лишь привлечением к мыслительному рассмотрению не только того, что обыкновенно причисляется к внешней форме, но вместе с тем также и содержания»<ref>Там же, стр. 14.</ref>.

Исходя из этих соображений, Гегель пытался развить концепцию «содержательной логики», противостоящей старой, «традиционной» формальной логике. Отмечая заслуги Гегеля в области логики, Маркс писал, что до Гегеля логики по профессии упускали из виду как раз содержание форм (Forminhalt) различных типов суждений и умозаключений<ref>''К''. ''Marx'', Das Kapital. Bd. I, Hamburg, 1867, S. 21.</ref>, Ленин неоднократно обращал внимание на то, что Гегель «требует логики, в коей формы были бы gehaltvolle Formen (содержательными формами. — ''В. С''.), формами живого, реального содержания, связанными неразрывно с содержанием»<ref>''В. И. Ленин''. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 84.</ref>, и положительно оценивал попытку создать «содержательную логику».

Опираясь на гегелевскую критику традиционной логики, некоторые авторы пытались и современную формальную логику упрекать в «формализме», «отрыве формы от содержания». Однако, как было показано в целом ряде исследований<ref>См., напр., ''Д. П. Горский, Ю. А. Петров''. Об определениях формальной и диалектической логики и их взаимосвязи («Философские науки», 1967, № 4); ''П. В. Копнин''. Диалектика как логика. Киев. 1961; ''В. И. Кураев''. Специфика отражения действительности в формализованных системах логики («Ленинская теория отражения и современность». Москва — София, 1969).</ref>, такие упреки вряд ли оправданы.

Было показано, что многие понятия современной формальной логики (такие, как функция истинности, функция-предикат, закон логики, логическое следование и др.) определяются через понятие истины и зависят от различных подходов к пониманию самих истинностных значений; что именно в ней была строго обоснована связь между истинностью и правильностью; что синтаксические методы анализа, как бы они ни были развиты, не могут исчерпать всего арсенала логических средств теории и т. д. К тому же в последнее время проводятся интенсивные исследования, направленные на выяснение особенностей высказываний, выражающих закон, связь предметов, описывающих изучаемый объект как систему и т. д. (см. работы А. А. Зиновьева, Ю. Н. Солодухина, А. И. Уемова и др.).

Правда, встречается и противоположная крайность в понимании рассматриваемого вопроса, когда упускается из виду тот факт, что анализ познания в современной формальной логике, во всяком случае, не охватывает всех аспектов содержательного исследования познания и в этом смысле ограничен.

Попытка выявить подобную ограниченность предпринята в работах В. Н. Садовского, В. С. Швырева, Г. П. Щедровицкого. Они отмечают, что в формальной логике научное знание изображается как система связанных по значениям истинности высказываний. Выявление отношений между такими высказываниями предполагает данность «условий истинности». Поскольку же последние, по сути дела, выражают отношения реальности, постольку формально-логический подход основан на данности готовых содержаний знания и отвлекается от процессов выработки нового мысленного содержания, получения новых абстракций<ref>См. «Доклады АПН РСФСР», 1960, № 2, стр. 71, 73.</ref>.

Формирование нового знания, новых высказываний при помощи формально-логических операций позволяет говорить об эвристических возможностях формальной логики. Но сами эти возможности основываются, как отмечает В. С. Швырев, «на установлении каких-то новых комбинаций между элементами уже вычлененного содержания»<ref>«Политическое самообразование», 1969, № 6 стр. 132.</ref> и сводятся либо к синтезу знаний в составное, сложное знание (индукция, сочетание конъюнкции и дизъюнкции), либо к разложению составного знания на его компоненты, либо к соединению знания по общим элементам его состава и последующему исключению опосредствующих элементов (дедукция). «Во всех этих случаях понятийный состав знания, а тем самым и его мысленное содержание, воплощенное в абстракциях и связях между ними, во-первых, предполагается заранее данным, во-вторых, остается неизменным по отношению к формально-логическим преобразованиям»<ref>«Проблемы методологии и логики науки», Томск, 1962, стр. 72.</ref>. Поэтому перед логикой и встает задача изучения процессов выработки нового мысленного содержания, новых абстракций.

К сожалению, в указанных выше работах не разъясняется достаточно четко, что следует понимать под этим изучением, какую роль здесь может сыграть диалектика, и не формулируются специально, в систематической форме те понятия, с помощью которых такое исследование может быть проделано.

Нам представляется возможным и целесообразным уточнить и разъяснить суть содержательного исследования познания в диалектике на основе введенных выше понятий «познавательные действия с объектом», «познавательное движение но объекту» и др. (конечно, не исключается возможность определения их более строгим и точным образом, нежели это сделано в данной работе).

Мы и старались показать в нашей работе, каким именно образом осуществляется содержательное исследование познания в диалектике, понимаемой как логика, гносеология и методология науки.

Коснемся еще одного вопроса, тесно связанного с обсуждаемой нами темой. В литературе широко распространено понимание формальной логики как «логики покоя», «логики относительной устойчивости вещей». Сторонники такого понимания исходят из того, что хотя формальная логика, в отличие от диалектической, и не исследует форм мышления, связанных о отражением изменения и развития предметов, их противоречий, но она якобы рассматривает (в полном (объеме, во всех аспектах) те формы, с помощью которых происходит отражение предметов как относительно устойчивых, постоянных, неизменных. Так, по мнению В. И. Мальцева, формальная логика, «в отличие от диалектической логики, не исследует того, как в движении мысли человека отражается развитие объективного мира. Ее интересует движение мысли, отражающее связи существующих вещей и главным образом их тождество и различие, а не связи ступеней и стадий их развития. Последнее входит в сферу изучения марксистской диалектической логики»<ref>''В. И. Мальцев''. Очерк по диалектической логике, стр. 16.</ref>.

М. М. Розенталь тоже считает, что формальная логика «рассматривает явления в состоянии покоя, относительного постоянства, устойчивости вещей, отвлекается от их развития и изменения»<ref>''М. М. Розенталь''. Принципы диалектической логики, стр. 50.</ref>. В соответствии с этим диалектическая логика сводится лишь к учению о «формах и законах мышления, отражающих движение и развитие объектов действительности, их взаимопереходы, тождество противоположностей»<ref>''В. И. Мальцев''. Очерк по диалектической логике, стр. 36.</ref>.

Вряд ли такая точка зрения правомерна. Ведь диалектика не сводится к релятивизму кратиловского типа, признающему только изменчивость вещей. Необходимым составным элементом ее учения является положение о том, что предметы не только постоянно изменяются, развиваются, но вместе с тем сохраняют относительную устойчивость. Существуют и специальные категории для отражения этих особенностей предметов, такие, например, как «тождество», «покой», «структурная связь», «относительно устойчивая система» и др. Поэтому нет никаких оснований исключать из сферы рассмотрения диалектической логики те формы мышления, те особенности познания, которые связаны с отражением не изменения и развития предметов, а их относительной устойчивости, их тождества, структурных связей и т. д.

Отсюда, однако, никак не следует вывод, который иногда делается: формальную логику начинают рассматривать просто как «часть», «сторону», «аспект» диалектической логики, полагая, что законы первой представляют собой «предельный случай» законов второй, «определяемый особыми задачами и условиями познавательной деятельности», и что «те требования, которые выражаются законами формальной логики… составляют лишь отдельные моменты более широких и глубоких требований диалектики»<ref>''В. Н. Борисов''. Уровни логического процесса и основные направления их исследования, стр. 171, 69.</ref>. Данная концепция, восходящая к высказыванию Г. В. Плеханова о том, что «''как покой есть частный случай движения, так и мышление по правилам формальной логики… есть частный случай диалектического мышления''»<ref>''Г. В. Плеханов''. Избр. философ, произв., т. III. М., 1957, стр. 81.</ref>, имела распространение уже в 20—30-е годы<ref>См. ''А. И. Варьяш''. Логика и диалектика. М., 1928, стр. 363; ''Вл. Сарабьянов''. В защиту философии марксизма. М., 1929, стр. 166; ''В. Ф. Асмус''. Диалектический материализм и логика. Киев, 1924, стр. 57.</ref> и в то время могла быть в какой-то мере оправдана. Ведь формальная логика в ее современном виде делала только первые шаги, и характер тех абстракций, с помощью которых она выделяет свой предмет в области познания, вырисовывался недостаточно четко. Иное дело в наши дни. Сегодня совершенно очевидно, что формальная и диалектическая логики с помощью определенных и четко сформулированных абстракций «задают», как было показано выше, ''различные'' предметы исследования в области мышления. Так что одна из них никак не может быть «частью» другой.

Таковы наши соображения относительно взаимоотношения формальной и диалектической логики, вытекающие из развиваемой в данной книге концепции.

В заключение еще одно замечание. В настоящее время существует целый ряд наук, делающих предметом своего рассмотрения познание. Не удивительно, что вопросы, касающиеся специфики изучения познания в той или иной науке, активно обсуждаются. К сожалению, все споры порой сводятся к выяснению особенностей абстракций, применяемых при изучении познания, или к тому, как следует называть соответствующие сферы изучения познания. А вот опасность абсолютизации того или иного аспекта, подхода к познанию учитывают недостаточно, что может привести и приводит к серьезным ошибкам.

Поэтому главное, на наш взгляд, состоит в том, чтобы учитывать возможность и необходимость осуществления самых различных абстракций в ходе анализа познания и реально рассматривать познание в разных аспектах, не смешивая и не отождествляя их друг с другом.

В этом отношении суть отстаиваемой нами концепции вовсе не в том, что науку, в которой должно осуществляться содержательно-генетическое исследование познания, обязательно надо называть «диалектической логикой», или что для обозначения самого этого исследования нужно непременно применять термин «содержательно-генетическое». Для нас важно было прежде всего обратить внимание на тот аспект изучения познания, который мы назвали «содержательно-генетическим исследованием познания в диалектике», показать его значение и четко отличить от других возможных аспектов и направлений. К тому же «сама идея установить абсолютно строгое и окончательное разграничение сфер… наук нам представляется сомнительной: наука не стоит на месте, и вторжение одной из них в сферу другой вполне правомерно»<ref>Диалектика и логика. Формы мышления», стр. 254.</ref>. Эти слова, сказанные А. А. Зиновьевым относительно формальной и диалектической логики, справедливы, по-видимому, по отношению ко всем наукам о познании, и не только о познании.

Заметим, что многоаспектность исследования познания выдвинула перед наукой совершенно новую задачу: построить такую теорию познания (в широком смысле слова), которая давала бы его ''системное'' изображение, основанное на результатах изучения познания в различных отраслях науки. Именно с этим связано возникновение особого направления — так называемой логики научного исследования<ref>См. ''П. В. Копнин''. Логика научного исследования и ее основные понятия («Вопросы философии», 1964, № 3); ''П. В. Таванец''. Об основных направлениях разработки проблем логики научного познания («Вопросы философии», 1966; № 2); ''П. В. Таванец'' и ''В. С. Швырев''. Логика научного познания («Проблемы логики научного познания». М., 1964).</ref>. Задача названного направления как раз и сводится к тому, чтобы, используя учение материалистической диалектики, общегносеологические представления, аппарат современной формальной логики, эмпирические наблюдения над историей науки, т. е. идеи, методы, понятия и принципы самых различных наук, подвергнуть всестороннему, системному анализу логико-гносеологические и методологические проблемы научного знания. Однако рассмотрение этой проблематики выходит за рамки нашего исследования.

Разработка материалистической диалектики как логики, гносеологии и методологии науки диктуется не только внутренними потребностями развития самой марксистской философии. Такая разработка необходима и для успешного выполнения диалектикой ее методологической функции по отношению к частным наукам, т. е. определяется потребностью укрепления того союза материалистической диалектики и специальных наук, о котором писал Ленин в своей работе «О значении воинствующего материализма». Вот почему, говоря о направлении и характере построения науки материалистической диалектики, нельзя обойти вопрос о ее методологической функции.