Редактирование: (Дискуссия) Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса (раздел)

== Заключительное слово И. И. Рубина ==

Тов. Бессонов жалуется на то, что его оппоненты снизили «теоретический уровень дискуссии. Между тем этот «высокий теоретический уровень» со стороны Бессонова и Кона свелся к тому, что они объявили мою работу антимарксистской и ревизионистской. Однако несмотря на обвинение нас в ревизионизме наши критики сами вынуждены были во многом отказаться от своей точки зрения.

По вопросу о предмете политической экономии Бессонов заявил, что в предмет политической экономии должны входить «равноправно» производственные отношения и производительные силы. Теперь он вынужден признать ошибочность такого положения, заявляя при этом, что его неправильно поняли, так как он имел в виду овеществленные и неовеществленные производственные отношения. Бессонов писал, что «нигде и никогда Маркс не противопоставлял материально-технического процесса производства его общественной форме»; это означает, что между производительными силами и производственными отношениями не может существовать противоположности и противоречия.

Бессонов говорит, что мы, изучая производственные отношения людей, игнорируем производственные силы и устраняем этим противоречия между производственными отношениями и производительными силами. Он обвиняет нас в том, что мы не изучаем связи и противоречия между производительными силами и производственными отношениями. Но ведь мы предлагаем изучать производственные отмщения в их связи и противоречии с производительными силами. С точки зрения марксизма, методологически правильнее определить науку не как науку о связях, а как науку о предмете, изучаемом в его связях со всем окружающим миром.

По вопросу о науке об общественной технике один из наших критиков заявил, что такая наука не нужна вовсе. Другой, — что эта наука Марксом включена в «Капитал». Бессонов же заявил, что эта наука пока еще не существует, хотя в своей книге «Развитие машин» он же говорит, что по истории техники уже накоплен материал.

Что же хочет Бессонов внести в предмет политической экономии? Он заявляет теперь, что мы изучаем в политической экономии не элементы производства, а способы их совместного действия в техническом процессе. Между тем в своей работе «Развитие машин» Бессонов говорит, что область производительных сил — это область конкретного труда и потребительной ценности. Таким образом он вносит потребительную ценность в сферу изучения политической экономии. Все попытки ревизии марксовой теории стоимости начинались с жалоб на невнимание марксистской политической экономии к проблемам потребительской ценности.

В какой же мере мы вводим изучение производительных сил в политическую экономию? Марецкий спрашивает: «Неужели мы не будем изучать производительности труда?» — Я полагаю, что в пределах теоретической политэкономии — нет. Действительную картину развития производительности труда должна дать критическая история технологии.

Далее, по вопросу об овеществленных и неовеществленных отношениях Марецкий говорит: «Вы выбрасываете все неовеществленные отношения людей». Но мы знаем, что существуют общественные производственные отношения людей и технические. Если вы стоите на организационно-трудовой точке зрения Богданова, то предметом изучения будут технические производственные отношения. Если же вы стоите на точке зрения Маркса, то предметом нашего изучения будут общественные производственные отношения. Технические же отношения входят в предмет нашего изучения лишь постольку, поскольку они связаны с классовыми отношениями капиталистической системы.

Из требования Бессонова изучать наряду с овеществленными производственными отношениями также неовеществленные вытекает опасное последствие. Он утверждает, что превращение рабочей силы в товар означает ''начало'' ''конца'' товарного способа производства, по Марксу же — превращение рабочей силы в товар означает, что товарное производство становится ''типичной'' формой производства. Бессонов приходит к выводу, что с развитием капитализма общественные отношения людей дефетшизируются, вследствие чего требуется иной подход для изучения, подход «скорее натурально-технического порядка, чем абстрактно-экономического». Такого рода представление, что овеществленные отношения ''вытесняются'' неовеществленными, должно привести к мысли о постепенном ослаблении и уничтожении противоречия между производительными силами и производственными отношениями капитализма, т. е. к отрицанию социальной революции. Бессонов считает, что стихийные неорганизованные формы производства все больше и больше в самом капитализме сокращаются, уступая место организованной форме общественного производства; этот взгляд должен привести к выводу о постепенной гармонизации всего процесса производства в капитализме, к идее безболезненного врастания капитализма в социализм.

Такое представление Бессонова о развитии капитализма вытекает из его другой ошибки —он не понимает диалектики перехода от простого товарного хозяйства к капиталистическому. Он знает диалектику только в форме историзма, в форме смены одной формации другой. Он не понимает, что стоимость является не только историческим «приусом» цены производства, но и основным законом всех явлений капиталистического хозяйства. Только потому он может так резко противопоставлять капиталистическое хозяйство простому товарному.

Мои критики считают меня сторонником меновой концепции, считают, что я преувеличиваю роль обмена, роль вещной формы отношений людей. Мы признаем примат производства над обменом, но речь идет о производстве товарном, т. е. включающем в себя обмен как особую общественную форму. Бессонов, правда, говорит, что различие между обменом как формой производства и обменом как фазой производства есть «новая увертка Рубина». Между тем и у Маркса есть это различие: «Только через отчуждение индивидуальный труд действительно представляется как его противоположность. Но еще до отчуждения товар должен иметь это всеобщее выражение». Объяснение этого марксова положения может быть только одно: обмен есть социальная форма самого производства, и с этой точке зрения труд не может быть общественным вне этой социальной формы. Но при данной социальной форме производства труда становится общественным уже в процессе производства, т. е. до фазы обмена. В обмене не создаются пропорции приравнивания товаров, эти пропорции соответствуют условиям, имеющим место в производственном процессе. Но мы знаем, что в стихийном, неорганизованном хозяйстве каждый товаропроизводитель нуждается в признании обществом его труда как общественного.

Мы признаем, что труд и продукты труда уже в процессе производства носят общественный характер. Но этот общественный характер не есть еще тот общественный характер, который они приобретают после того, как процесс обмена и действие всех товаропроизводителей по отношению к данному товару признали этот общественный характер труда. Поэтому, кто не понимает, что через акт обмена общество производит как бы отбор труда отдельных индивидов, тот не понимает стихийного характера товарного хозяйства. Мысль о стихийности товарного хозяйства неоднократно высказывал Маркс. Это же резко подчеркивала Роза Люксембург.

Мне приписывают признание обмена единственной формой производственных отношений и понимание производственных отношений как волевых, а не материальных. Но всякие попытки приписать нам подобные взгляды лишены малейшей тени доказательства.

В рецензии на мою книгу Кон говорит, что я являюсь продолжателем Штольцмана и других представителей социально-психологического направления. Как известно, Штольцман принадлежит к социальному, а не психологическому направлению, а о существовании «социально-психологического» направления мы узнаем впервые от Кона. Бессонов в своей новой статье упрекает меня в том, что я преувеличиваю близость Штольцмана к Марксу. Я действительно подчеркивал факт влияния Маркса на некоторых буржуазных экономистов, например, Штольцмана, но я указывал при этом, что несмотря на это влияние они не сумели подняться до уровня перспектив, открываемых марксистским методом. Насколько мне известно, именно я впервые подверг это социальное направление критическому разбору с марксистской точки зрения.

Не менее ходким является обвинение меня в том, что я повторяю мысль Струве. Оказывается, например, что я заимствовал у него представление о том, что у классиков встречается натуралистическая точка зрения. Бессонов заявляет, что классики уже разоблачили тайну товарного фетишизма, и что не в этом разница между классиками и Марксом, но критики не дают себе труда узнать, как авторитетные представители маркиза расценивали отношение классиков к Марксу. Энгельс, например, писал, что слабое сознание связи общественных отношений с вещами уже мелькало ''в отдельных'' случаях у того или другого экономиста, но эта связь была ''впервые'' раскрыта Марксом. Бессонов в своей новой статье пишет, что в данном вопросе мнение Энгельса «несколько отлично» от мнения Маркса.

Я уже указывал, что не я, а Кон повторяет слова Струве о физиологическом характере абстрактного труда. В доказательство можно привести работу одного немецкого сторонника Струве, Серафима, о теории стоимости у русских экономистов. Серафим противопоставляет мое понимание абстрактного труда физиологическому пониманию Буха. Понимание Буха он считает более близким к идеям Маркса и в подтверждение ссылается на Струве, назвавшего марксову теорию стоимости «механическо-натуралистической». Эти слова сторонника Струве ничем не отличаются от представления Кона об абстрактном труде.

Критики говорят, что, исходя из своей меновой концепции, Рубин должен представлять себе советское хозяйство по образцу товарно-капиталистического или товарно-менового, благодаря тому что Рубин игнорирует распределение средств производства между разными классами, отрицает скачкообразную форму перехода одной формы хозяйства к другой. Между тем мы признаем, что основой производственных отношений является распределение средств производства между разными классами. Та или иная структура производственных отношений людей зависит от того или иного распределения средств производства.

Я обусловливаю действия закона стоимости целым рядом условий, имеющих место только в развитом товарном производстве, когда это товарное производство принимает характер капиталистического; наоборот, именно с точки зрения Кона, который не понимает, что действие закона стоимости обусловлено рядом исторических условий, может возникнуть представление, что основным регулятором советского хозяйства является рынок,

В социалистическом секторе мы имеем производственные отношения непосредственно обобществленного социалистического типа, хотя они имеют внешнюю форму проявления в виде денежных меновых отношений. Более сложно выступает этот процесс в отношении крестьянства. Но и здесь весь механизм ценообразования при внешнем сходстве с ценообразованием стихийного товарного хозяйства носит совершенно другой социальный характер, чем при капитализме.

Из всего сказанного ни в коем случае нельзя сделать вывода, что мы не хотим изучать производительные силы. Но необходимо, чтобы та теоретическая система Маркса, которая нам оставлена, была нашей крепостью, нужно, чтобы мы были в ней укреплены. Вооруженные методом Маркса, мы можем и должны изучить технологию, потребление, развитие производительных сил и т. д. Но мы должны позаботиться о том, чтобы в нашу теоретическую систему с тыла, не протащили потребительную стоимость и изучение технологии, которую буржуазные экономисты смешивают с экономикой.