Редактирование: (Дискуссия) Что такое политическая экономия (раздел)

== Скворцов-Степанов (Заключительное слово) ==

Товарищи, сегодня я настолько болен, что мне не следовало бы выступать. Да, я мог бы отказаться и от заключительного слова. Мой доклад пойдет в печати в том самом виде, как я здесь прочитал его. Я внес в корректуру буквально только одну короткую фразу, резюмирующую один отдел доклада. А затем в «Вестнике Коммунистической Академии» доклад будет напечатан вместе с сделанными против него здесь возражениями. Беспристрастные сопоставления убедят вас, что эти возражения были направлены против кого и чего угодно, но только не против меня и моего доклада. Вот вам пример. Оппоненты один за другим повторяют: надо бороться с историзмом в политической экономии, надо всеми силами защищать абстрактно-аналитический метод, так как Степанов значительнейшим образом отвергает его или относится к нему пренебрежительно. Читая мой доклад, читатели удивятся: ничего подобного у меня нет. Напротив, я много раз настойчиво повторяю: абстрактные категории, которые мы получаем, взяв капитализм в воображаемом чистом виде, представляют высокую познавательную ценность, — они дают ключ к пониманию действительности. Что же, товарищи, неужели вы хотите сказать, что я признаю ненужным тот ключ, который служит к познанию действительности? Но каким образом мы получаем этот ключ? Абстрактным анализом. Так к чему же защищать вам политическую экономию от грядущей в моем лице «исторической школы»?

''Осинский.'' Вы же ругаете Рикардо!

''Степанов-Скворцов. тов.'' Осинский, я Рикардо не ругаю, а сказал о нем в докладе буквально следующее: «Рикардо мог определять политическую экономию, как науку об абстрактных законах капитализма: в такой ее разработке была великая сила Рикардо, это дает ему право па одно из почетнейших мест в истории нашей науки».

''Дволайцкий.'' Вы применяли это только к Рикардо.

''Степанов-Скворцов.'' Теперь насчет троцкизма. Я не хотел к этому возвращаться. Но позвольте мне прочитать вам хотя бы одно место: «Методология меньшевизма характеризуется отказом от марксистской диалектики и возвратом к буржуазной метафизике… Вместо того, чтобы ставить практически и конкретно —по-революционному — вопрос о новой полосе капитализма и о необходимости разрушения буржуазного строя и борьбы за диктатуру пролетариата, теоретики II Интернационала рассуждали о капитализме и демократии вообще, о «мирном врастании» и классовой борьбе вообще, отодвигая историческую задачу пролетариата в неопределенное будущее. Таким образом, вместо того, чтобы, пользуясь диалектическим методом Маркса, развивать революционную теорию применительно к новой исторической эпохе и борьбе пролетариата за власть, вместо этого меньшевики опошляют эту теорию, подменяют ее пустыми догмами, схематикой, бессодержательной абстракцией, метафизической эклектикой».

Товарищи, не находите ли вы, что здесь есть нечто, напоминающее некоторые положения моего доклада? Но я говорил о троцкизме, в этой же статье говорится о меньшевизме и на дальнейших страницах о II Интернационале. Но это пишет тот самый тов. Сапожников, который здесь выступал против меня. И где он это пишет? Он пишет в «Большевике» за 1924 г., № 15—16, стр. 136. Значит то, что позволительно писать в «Большевике», это непозволительно говорить в Коммунистической Академии.

''Голос с места:'' он старый эсер.

Я не знаю.

''Голос с места:'' вот именно, что вы не знаете.

Вы хотите сказать, что я говорю то, что говорится эсерами? Я говорю то, что печатается в «Большевике». Идем дальше. Защита абстрактно-аналитического метода от меня представляется по меньшей мере недоразумением, потому что доклад ясно обрисовывает мое отношение к нему. Вопрос ведь только таков: результаты, которые вы получаете абстрактно-аналитическим методом — являются ли они орудиями науки, или же они составляют все содержание науки теоретической политической экономия? Я отвечаю: это — орудия, но они еще не дают всего содержания теоретической политэкономии, не дают всего содержания экономической науки. Я говорю: совокупность тех результатов, которые получаются абстрактно-аналитическим методом, и тех результатов, которые получаются от применения этого орудия, и составляют теоретическую науку политэкономии.

Дальше тов. Бухарин очень остроумно говорил о той нелепости, которая приключилась со мной, когда я, начав лекции по политэкономии, завяз на феодализме и дальше не сдвинулся. Это смешно. Но это было весной 1920 г… Это было в разгар гражданской войны, когда многие товарищи, начав курс, вынуждены были прерывать его, где придется. Уж если вспоминать об этом, вспомним и о другом. Те мысли о политической экономии, которые я развивал здесь, изложены в одной статье, напечатанной в журнале «Коммунистическая революция» еще осенью 1922 года и в статье «Правды» того же времени, представляющей краткое ее изложение. Уже там я указывал на стремление выделять из «Капитала» Маркса только абстрактнейшие главы и показал, к чему это привело. Вы, верно, помните, как свердловцы, у которых весь курс составлял тогда 6 месяцев, почти все время ухлопывали на вопрос о том, что такое труд производительный и что такое труд непроизводительный.

''Дволайцкий.'' Непроизводительнейшее занятие.

''Степанов-Скворцов.'' Да, я тоже думаю, что в их положении это был непроизводительнейший труд, как правильно мне подсказывают. И выходило так, что свердловцы, еле-еле разобравшись в том, что такое производительный и непроизводительный труд, отправлялись на фронт. Но ведь нам нужны не такие анекдоты, нам надо разобраться в деле.

В прошлый раз я рассказывал вам о странных учебниках политэкономии. У нас много развелось теперь закройных дел мастеров по части учебников. Но вот перед вами учебник тов. Михалевского. Общее впечатление таково, что это отнюдь не закройных дел мастер, что это вдумчивый, добросовестный работник. Но то, что у него получилось, тесно, логически связано с модными теперь воззрениями, будто политическая экономия — наука о закономерностях только абстрактного капитализма. Михалевский чувствует, что в эту политэкономию не укладывается многое такое, безусловная необходимость чего для него вне сомнений. Как он вышел из такого положения? У него появилось две части: одна часть чисто описательная, другая теоретическая. Первая описательная в самом узком смысле. Экономист-теоретик должен овладеть, полагаю я, и техникой. Но техника не укладывается в абстрактные категории чистого капитализма Михалевского и ее нет в теоретической части. Его капитализм без технического базиса. Несчастье его в том, что он — жертва моды. Империализм отнесен у него к теоретической части. И здесь ничего нет о том техническом базисе, на котором развился финансовый капитал. Но тот, кто не видит технической базы империализма, теоретически не понимает последнего.

''Дволайцкий.'' Это — простой промах.

''Степанов-Скворцов.'' Нет, тов. Дволайцкий, в таких промахах есть система, и если вы посмотрите на теперешние учебники политической экономии, то скажете, что такие «промахи» действительно составляют систему. Дальше, тов. Бухарин, защищая в прошлый раз иные, чем я, воззрения на предмет и метод политической экономии, между прочим зачем-то решил взять под свою защиту взгляды, о которых я выразился резко, — что это «чепуха и безграмотность». Именно, в одном учебнике политической экономии, который еще не появился из печати, говорится о «первоначальном капиталистическом накоплении». Защищая это выражение, тов. Бухарин говорит, что толкуем же мы о «первоначальном социалистическом накоплении». Когда тов. Покровский крикнул: «нельзя говорить о первоначальном капиталистическом накоплении, можно говорить о первоначальном накоплении капитала», — тов. Бухарин заявил, будто тов. Покровский сдает позиции. Это — вовсе не сдача позиций хотя бы потому, что и Энгельс употребляет выражение первоначальное накопление капитала. Но нельзя говорить о первоначальном капиталистическом накоплении: либо первоначальное, либо капиталистическое. Первоначальное накопление в смысле Маркса, это — когда непосредственный производитель отделяется от средств производства, превращающихся в капитал. Реального накопления здесь нет. Поэтому Маркс и говорит о «''так называемом''» первоначальном накоплении. После того, как возник капитал, начинается уже капиталистическое накопление. А теперь, — что такое первоначальное предсоциалистическое (но отнюдь не социалистическое) накопление? У Маркса уже дана его концепция, которая прямо напоминает о гегелевской триаде. У нас оно развернулось, главным образом, в 1917 — 1918 годах. Это была национализация земли и крупной промышленности. Первоначальное предсоциалистическое накопление в основных чертах пока завершилось, а теперь идет, главным образом, уже ''не первоначальное предсоциалистическое накопление'', — оно осуществляется преимущественно методами ведомства Сокольникова, — а идет ''социалистическое'' накопление. В эпоху военного коммунизма, когда мы склонны были говорить о гегемонии промышленности, еще можно было толковать, будто первоначальное предсоциалистическое накопление все еще продолжается. Но говорить о первоначальном социалистическом накоплении, будто оно идет и теперь, не согласуется с общим характером нашей экономической политики, не согласуется и с нашими отношениями к деревне, — не согласуется и со статьями тов. Бухарина против тов. Преображенского. Вы видите, что спор идет как будто о пустяках, о словах, но за словами открывается нечто очень реальное и очень существенное.

Я не совсем понимаю постановку вопроса у тов. Бухарина. Мне приходится больше всего останавливаться на нем, потому что сегодня в основных чертах были повторены его прошлые возражения.

Он говорил: Вот Степанов сидит у себя в комнате и не понимает, с какими реальными опасностями нам приходится бороться. А нам приходится бороться с теоретиками II Интернационала, нам приходится поэтому строить свою политическую экономию таким образом, чтобы мы могли бороться именно со II Интернационалом. Товарищи, для меня совершенно непонятно, как будет тов. Бухарин вести эту борьбу. Если II Интернационал говорит, что политэкономия до той поры остается наукой, пока она работает абстрактно-аналитическим методом, я как раз и указываю, каким способом бороться с этой политической экономией. Этой экономической науке II Интернационала, которая явным образом направлена против революции, этой политической экономии, говорю я, необходимо противопоставить действительную политическую экономию Маркса, ту политическую экономию, которая изучает ''современный капитализм'', для которой абстрактные категории чистого капитализма служат орудием. Между прочим, тов. Бухарин в подтверждение своего понимания приводил следующую цитату из Ленина. К сожалению, других его цитат я не мог найти, потому что они не попали в стенограмму его речи. Вот его цитата: «Теория реализации есть абстрактная теория, показывающая, как происходит воспроизводство и обращение всего общественного капитала. Необходимыми посылками этой абстрактной теории является, во-первых, абстрагирование внешней торговли, внешних рынков. Но абстрагируя внешнюю торговлю, теория реализации отнюдь не утверждает, чтобы когда-либо существовало или могло существовать капиталистическое общество без внешней торговли. Во-вторых, абстрактная теория реализации предполагает и должна предполагать пропорциональное распределение продукта между различными отраслями капиталистического производства… Но, предполагая это, теория реализации отнюдь не утверждает, что в капиталистическом обществе продукты всегда распределяются или могут распределяться пропорционально». Очень хорошо. Никто никогда не отрицал, что теория реализации, которая дана во II томе «Капитала», — абстрактная теория реализации. Но как будто все еще мало содержащихся в цитате указаний на тот счет, каким образом эта абстрактная теория реализации применяется к изучению реальных отношений, Ленин в примечании к этому месту особенно еще раз указывает: «Излагая абстрактную теорию, надо указать на те противоречия, которые присущи действительному процессу реализации». («Собрание сочинений» т. II, стр. 482—483). Это как раз совпадает с тем, на чем я настаиваю в своем докладе. Не сидите, не оставайтесь в этом приготовительном классе, на этом первом курсе. Эта абстрактная теория реализации, развитая во II томе «Капитала», еще не дает вам теоретического познания современной экономики, еще не представляет, вопреки тому, что говорил тов. В. М. Смирнов, всей науки; изложив абстрактную теорию реализации, надо указать на те противоречия, которые присущи действительному процессу реализации.

''Дволайцкий.'' Вы предлагаете абстрактную теорию действительности.

''Степанов-Скворцов.'' Совершенно верно. В моем докладе неоднократно подчеркивается: «господствующая экономическая форма современности — капитализм», «современная экономическая эпоха характеризуется господством капитала». Уже этого достаточно, чтобы сказать, что я не являюсь представителем какой-то «исторической школы» в марксистской политической экономий. Всякий понимает, что в устах марксиста означают слова: «современная экономическая эпоха характеризуется господством капитала». Это означает, что первенствующее значение для нас имеет именно «первый курс» политической экономии, познание абстрактных категорий капитализма. Но, познав только это, мы, по всей вероятности, блуждали бы в потемках, в частности, не знали бы, где искать этих союзников. Но как раз ближайший подход к действительности раскрывает в ней не только капитализм, но и остатки феодализма, которые с величайшей убедительностью показывают, где нам искать этих союзников. Здесь, впрочем, мне достаточно будет напомнить вам известные места из II «Ленинского сборника», в котором так ярко обрисовались противоречия между абстрактным Плехановым и учитывающим современный капитализм Лениным. Сказав, что современность характеризуется господством капитала, я тем самым уже сказал, какое первенствующее значение имеет познание стоимости и прибавочной стоимости и тех форм, какие они принимают в капиталистическом обществе. Следовательно, возражения, которые делал тов. Стен, — мнимые возражения, они бьют мимо цели. Все это имеется в моем докладе. Между прочим, тов. Преображенский привел несколько цитат, которые должны опровергать меня. Но в действительности они являются для меня дополнительным подтверждением. Помнится, товарищ же Преображенский говорил, что политическая экономия, которая теоретически охватывала бы по Энгельсу различные эпохи хозяйства, еще только должна быть создана, но она не будет создана, так как для этого не будет времени. А теперь такой политической экономии нет. Однако, посмотрите, что говорит Энгельс о политической экономии Маркса. Она не является только учением о внутренних закономерностях капитализма. Нет, он берет за последний пункт феодализм, потом дает теорию развития феодализма в капитализм, а затем показывает, каким образом капитализм должен превратиться в свою собственную противоположность, в социализм. Так вот чем является марксова политическая экономия. Она охватила феодализм, капитализм и превращение капитализма в социализм. Нельзя изображать дело таким образом, как его изображает т. Бухарин: будто политическая экономия историческая наука только в том смысле, что капитализм представляет лишь историческую преходящую форму. Это значит излагать не всего Маркса, не всего Энгельса, это значит преднамеренно обходить те ясные цитаты и те связи, которые приведены и установлены в моем докладе.

Не знаю, товарищи, часто ли бывали в Коммунистической Академии такие доклады, которые в печатных гранках раздавались бы вероятным оппонентам за 4—5 дней до доклада.

''Дволайцкий.'' Раньше не было.

''Степанов-Скворцов.'' Ни разу не было. Значит, товарищи, мой доклад — первый такой доклад. Если бы я что-нибудь сшарлатанил с цитатами или их толкованием, воображаете вы, как бы в таком случае со мною расправились. Конечно же, за этот срок мои цитаты проверили, и конечно же нашли, что они правильны. И когда перед читателями будет мой доклад и возражения моих оппонентов, у читателей получится удивительное впечатление: противники не бьют моего доклада, они возражают кому-то другому. Тов. Бухарин приписывает мне универсализацию категорий капитализма. Кто-то другой, а я меньше всего склонен их универсализировать: об этом ясно говорит мой доклад. Во время возражений тов. Бухарина я сделал один не совсем правильный цвишенруф (Zwischenruf). Когда тов. Бухарин говорил: «а когда хвостиков обмена не останется, что же останется от капиталистических категорий?» Я ответил: «Ничего». Конечно, от капиталистических категорий ничего не останется, но это было понято, будто бы для теоретической политической экономии ничего не останется. Нет, товарищи, для теоретического анализа останется очень много, хотя бы обмен был сведен до таких размеров, как в феодальную эпоху, когда он играл незначительную роль. Когда преобладающим было феодальное хозяйство, тогда решающую роль играло производство не стоимости, а потребительной стоимости. В противоположность капиталистической эпохе феодальная эпоха характеризуется как раз почти полной неразвитостью обмена. И тем не менее теоретический анализ этой эпохи возможен. Этим анализом занимались Маркс и Энгельс и дали ряд положений, которые мы и теперь признаем правильными. В том «Курсе политической экономии» который я писал вместе с тов. Богдановым, посмотрите мои отделы о феодализме, ремесле, крепостнической эпохе: вы должны будете признать, что тут установлен ряд закономерностей, которые имеют чрезвычайную важность и для понимания современной экономической эпохи. Но тут нет никакого отождествления или хотя бы только сближения с капитализмом. Нет, об универсализации категорий капитализма, разумеется, говорить не приходится.

В сущности, в основных чертах я ответил всем оппонентам, в том числе и тов. Дволайцкому. Тов. Дволайцкий так и начал: «Степанов преподносит нам азбучные, известные истины». Конечно, интересно изучать и феодализм, и другие эпохи хозяйства — родовую и т. д. Все это интересно и все это по мере возможности надо делать.

Товарищи, надо различать две вещи, которые не всегда различают: политическую экономию, как науку, и политическую экономию, как предмет преподавания. О политической экономии как предмете преподавания, можно умолчать в данной связи: здесь решающее значение имеют соображения педагогической целесообразности. Но речь идет не об этом: речь идет о политической экономии, как науке. А тут надо прямо сказать: политическая экономия — историческая наука в том смысле, что она не является исторически-ограниченной дисциплиной. В принципе ее исторический охват не ограничивается какой-нибудь определенной эпохой хозяйства. Но чем она была в своем историческом развитии? У физиократов и классиков она была теорией капиталистического общества. У Маркса, оставаясь теорией капиталистического общества, она сделалась теорией развития феодализма в капитализм и теорией развития от капитализма к социализму. И Энгельс, и Маркс в принципе считали необходимым раздвинуть исторический охват политической экономии.

Я не буду останавливаться на многих мелочах, которые сделаются сами собой ясными, когда перед читателями будут стенограммы доклада и возражений. Резюмирую: абстрактно-аналитический метод дает нам возможность познать отношения чистого капитализма. Эти абстрактные категории имеют для нас колоссальную ценность. Это — орудие познания современной действительности, которая в первую очередь характеризуется именно господством капитала. Если бы эти абстракции были почерпнуты не из анализа капиталистического общества, а, например, из анализа психики какого-нибудь «человека вообще», если бы это были, следовательно, такие абстракции, как, например, у Grenfznutzler‘ов (сторонников теории предельной полезности), они не имели бы познавательной ценности, не могли бы служить для познания современного капитализма. тов. Бухарин указывал, что необходимо бороться со школой предельной полезности. Но если эта школа говорит: метод политэкономии абстрактно-аналитический, а мы повторяем то же самое, разве это борьба? Мы отвечаем: со своими абстракциями вы, пожалуй, можете исследовать некоторые явления, например, монопольных цен, но до познания капитализма вообще и современного капитализма вы никогда не дойдете. А вот метод Маркса, который сочетает в диалектическом единстве абстрактный анализ с изучением реальной действительности, дает это познание — и даже возможность предвидения, предсказаний. Вот в каком направлении надо вести борьбу с австрийской и англо-американской школой. Пусть мне не говорят, что это будет своего рода «историческая школа» в марксизме. Тов. Бухарин говорит, что ему приходится вести борьбу и с возрождающейся исторической школой. Но можно ли бороться с ней так, как он предлагает? Нет. Неужели это будет борьба, если он станет говорить: политическая экономия — абстрактная наука. Предыдущие экономические формы и их развитие из одной в другую ее вовсе не интересуют. Нет, мы должны сказать, что марксистский историзм в политической экономии — совершенно другое дело. Нам не нужен бесплодный беспринципный описательный историзм, который будто бы свободным от всяких теоретических предпосылок подходит к изучению действительности. Нам нужен тот историзм, который, пользуясь абстрактно-аналитическим методом, затем — воспроизводит конкретное посредством мышления».

Товарищи, я ожидал, что подвергнусь жестокому разносу. Я был приятно удивлен, что разносят меня много слабее, чем я ожидал.