Редактирование: (Дискуссия) Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса (раздел)

== Заключительное слово С. А. Бессонова ==

Почти все рубинцы заявляли, что у Рубина есть ряд спорных вопросов. Однако ни один из них не указал, какие именно вопросы являются среди них спорными, а таковых очень много, и вопросы эти совсем не второстепенные. Величайшая путаница господствует у них, например по вопросу о взаимоотношениях между производительными силами и производственными отношениями. Точно так же у рубинцев существует разногласие по вопросу о том, какие именно производственные отношения изучает политэкономия: только ли овеществленные или также и неовеществленные. Сам Рубин признает правильным первое положение; короваевцы же, напротив, согласны со вторым, — они признают мое указание на то, что политэкономия не должна игнорировать отношений, которые не приобретают вещной формы, ''по существу правильным''.

По вопросу о предмете политической экономии у рубинцев встречаются три разные определения, причем два из них — немарксистские (наука о «социальных формах вещей», или наука об «обмене», или о «народном хозяйстве как единстве»). Что касается третьего определения — как науки о «процессе изменения производственных отношений у людей в зависимости от изменения производительных сил и нарастания противоречий между ними», данного на 11 стр. «Очерков», нужно сказать, что Рубин нигде и никогда не рассматривает экономических проблем согласно этому определению.

Рубин пытается присвоить себе монополию на пользование ленинским определением политэкономии, как науки, изучающей производственные отношения товарно-капиталистического общества в их возникновении, развитии и упадке. Однако, он берет при изучении только социальные формы без материального содержания. Мы же считаем, что политэкономия изучает материальное производство в его социально й форме, т. е. единство содержания и формы. Политэкономия изучает, по Ленину, производственные отношения в их ''возникновении'', между тем Рубин не только не реализует определения Ленина, но наоборот — он, как известно, отрицает исторический примус стоимости и простого товарного хозяйства, рассматривая их только как логическую абстракцию капиталистического общества.

Точно так же он не реализует определения Ленина, что политэкономия изучает производственные отношения в их ''развитии''. В лучшем случае Рубин дает не развитие, а расчленение производственных отношений, т. е. не диалектику их движения, а структуру их статического состояния.

В части ''упадка'' производственных отношений Рубин также нигде не показывает реальной основы классовой борьбы в капиталистическом обществе, нигде не упоминает о таких важнейших категориях капитализма, как буржуазия и пролетариат.

Рубинцы пытались воспользоваться определением Ленина, что политэкономия не должна выходить за пределы производственных отношений. Однако, в отличие от Ленина, у Рубина политэкономия выступает как чисто логическая наука, отрицающая порой связь с реальным историческим процессом: развитие товарной организации общества не изучается, развитие производительности труда Рубин отсылает в несуществующую еще науку об общественной технике; противоречие между растущей производительностью труда и основами капиталистической системы также не изучается, а отсылается к историческому материализму.

Попутно два слова о технике. Техника и технология не входят в предмет политэкономии. Однако ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин не отрывались от материально-технической основы производственных отношений, рассматривая технику как материальный субстрат производительных сил, под углом воздействия ее на производственные отношения и с точки зрения этих последних.

Рубинцы отрицают обобществление труда в капиталистическом производстве. Подчеркивая анархию производства, они упускают из виду, что капитализм одновременно обобществляет труд и подготовляет предпосылки нового общественного строя. Надо всегда помнить, что движение капитализма определяется противоречием между общественным характером труда и частным характером присвоения.

Что касается нападок на мою формулировку причин кризисов, должен сказать, что я давал буквально формулировки Маркса и Энгельса. Рубинцы же докатились до утверждения, что противоречие между производством и потреблением не имеет отношения к имени Ленина; это указывает на их полное незнакомство с работами Ленина.

Рубинцы бросили своим противникам кличку механистов для того, чтобы прикрыть метафизичность и антидиалектичность своей собственной концепции, обнаруживающейся в следующем: Богданов изучал материальное производство, игнорируя его общественную форму. Это был механический материализм. Рубин же изучает общественную форму, игнорируя материальное производство. Это не механический материализм, а просто — идеализм, и притом метафизический. Богданов изучал количественную сторону стоимости, игнорируя ее качественное своеобразие, он отрывал количество от качества. Это был механический материализм. Рубин же отрывает качество от количества, сводя все учение о стоимости к обмену. Это просто — идеализм, и притом метафизический. Богданов изучал производительные силы, не различая их от производственных отношений. Это — механический материализм. Рубин тоже уничтожает противоречия между производительными силами и производственными отношениями, но не так, что видит единство, не видя различий, а так, что видит только различия, не видя единства. Он разделяет эти две стороны, причем каждую из них передает в особую науку. Однако любая из этих сторон без другой стороны перестает быть противоречием. Это — идеализм, и притом метафизический.

По вопросу о производительных силах и производственных отношениях т. Карев защищал здесь два тезиса: 1. Производительные силы есть содержание, производственные отношения — форма. 2. Производственные отношения товарно-капиталистического общества составляют предмет изучения политэкономии, как форма существования и развития производительных сил. Эта точка зрения совпадает с нашей. По Рубину же производительные, силы — не содержание общественной формы, а ее *предпо**сылка*.

Содержанием у Рубина служит общественная ''форма'' организации труда. Формой этого содержания является вещное его выражение, т. е. «социальная форма вещей».

Тов. Карев прав, подчеркивая значение общественной формы для развития производительных сил, но он не выясняет, каким образом примат в развитии принадлежит все же производительным силам. Совершенно верно, что производственные отношения, раз возникнув, приобретают способность некоторого самостоятельного движения, до известной степени независимого от развития производительных сил. Но Карев недостаточно подчеркивает, что это относится и к производительным силам, которые, конечно, не могут существовать вне своей общественной формы, но тем не менее имеют также способность самостоятельного, конечно, до известной степени, движения. Благодаря этому соотношение между формой и содержанием не может быть рассматриваемо как одинаковое на всех этапах развития данной экономической формации.

Известная общественная форма порождается развитием материальных производительных сил в борьбе со старыми общественными формами. Укрепившись, общественная форма начинает оказывать воздействие на производительные силы; так капиталистические производственные отношения создали возможность развития могучих потенций крупного производства; социалистические отношения обобществленного сектора советского хозяйства создают неслыханную прежде возможность развития потенций планового производства. Новая общественная форма ускоряет развитие материальных производительных сил, являясь ведущим началом по отношению к ним, что видно особенно нам, участникам социалистического строительства. Но одной формы недостаточно для развития экономической структуры: она должна создать себе соответствующий материальный базис. Таким базисом для построения у нас социализма является электрификация, чего не понимают тт. Борилин и Коровай. Следовательно, даже в социалистическом обществе ведущую роль производственных отношений мы должны понимать с оговорками, тем более оговорки необходимы по отношению к товарно-капиталистическому обществу. Это недостаточно оттеняется т. Каревым. Его точка зрения правильна по отношению к советскому хозяйству, но политэкономия изучает товарно-капиталистическое общество, в котором производственные отношения сначала развивают производительные силы, а потом тормозят их развитие.

Мне кажется, далее, не совсем правильной формулировка т. Карева о том, что противоречие между производительными силами и производственными отношениями следует понимать как противоречие между совокупностью производственных отношений и совокупностью производительных сил. Мы знаем, что в составе производственных отношений капитализма имеются и революционные и консервативные производственные отношения. Противоречие существует между производительными силами и той частью производственных отношений, которые задерживают развитие производительных сил, т. е. консервативными производственными отношениями.

Другое замечание по поводу выступления т. Карева относится к философской стороне дискуссии. Мы ожидали ответа на следующие четыре вопроса: 1. Допустимо ли выхватывать из диалектики один только «закон единства противоположностей в связи с законом отрицания», как это сделал Рубин? Но в диалектике, насколько мне известно, закона отрицания нет, а есть лишь закон отрицания отрицания. 2. Допустимо ли излагать диалектику категорий в экономической системе Маркса, не сказав ни слова о законе перехода количества в качество и обратно? 3. Допустимо ли рассматривать скачок как простое усложнение формы, а новую форму — только как отрицание старой? 4. Допустимо ли, говоря о законе единства противоположностей, констатировать только самый факт противоположения, не показывая превращения противоположностей в противоречие? И допустимо ли в связи с этим для марксиста говорить о диалектике в «Капитале», забывая о классовой борьбе, являющейся выражением основного противоречия между производительными силами и производственными отношениями?

Тов. Карев отметил возможность двух уклонов: с одной стороны — формально-кантианского, и с другой стороны — механико-материалистического. Наиболее опасным он считает второй, так как он связывает его с правым уклоном в нашей партии. Но правый уклон может нарядить, как известно, в любой теоретический костюм.

Тов. Леонтьев в «Социалистическом строительстве и его критиках» правильно начинает свой обзор критиков с проф. Юровского, подчеркивая, что последний изучает только форму и игнорирует содержание, делает ''форму'' единственным предметом своего изучения и единственным признаком социально-экономической структуры, отожествляя на этом пути советскую форму хозяйства с товарной. Но т. Леонтьев почему-то не видит, что этот же отрыв формы от содержания развит во всех книгах Рубина.

Для правого уклона вообще характерна гипертрофия значения товарной формы, вещевой формы. Правый уклон смешивает пропорциональность и равновесие общественного производства, как таковые, с определенной исторической формой их установления, а именно с товарно-рыночной формой. Из того, что советское, хозяйство есть хозяйство с наличием товарно-рыночных явлений, правый уклон делает вывод, что пропорциональность в нашем хозяйстве может быть достигаема теми же методами, что и в товарном обществе, т. е. через рынок, через вещи.

Рубин точно так же не знает никаких производственных отношений кроме отношений обмена, отсюда его презрение к неовеществленным производственным отношениям и сфере производства вообще и величайшее внимание к сфере обращения.

Нам кажется поэтому, что концепция Рубина есть теоретическая база для критики нашего социалистического строительства справа.

Разумеется, мы ни на одну минуту не можем забыть об опасности, грозящей нам до сих пор со стороны богдановщины. Но в данный момент главную опасность представляют такие взгляды, согласно которым обмен и обращение выступают как единственный предмет изучения политэкономии, такие взгляды, согласно которым материальное производство превращается в предпосылку, а противоречие между производительными силами и производственными отношениями вместе с классовой борьбой отсылается к историческому материализму, который в свою очередь объявляется не имеющим отношения к политэкономии. С такой установкой нет и не может быть никакого примирения. Она должна быть разбита и будет разбита.