Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

=== Глава 2. Денежное хозяйство ===

Изложенная выше психическая концепция хозяйства служит Лифману лишь в качестве введения или методологического орудия для познания современного ''денежного товарно-капиталистического'' хозяйства. Было бы не совсем, справедливо упрекать Лифмана в том, что он изображает только изолированно хозяйствующего Робинзона. Хотя Лифман и начинает с описания натурального хозяйства, в котором, по его мнению, «хозяйственные действия могут быть изучены в их простейших формах», но оп быстро переходит к «потребительскому хозяйству, вплетенному в меновой оборот»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362.</ref>. Можно даже сказать, что в свою картину чистого (натурального) потребительского хозяйства Лифман уже привносит черты, характеризующие денежное хозяйство, и, обратно, для объяснения последнего апеллирует к психике изолированно хозяйствующего индивида. На этом основании Лифман претендует на то, что его теория является одновременно «чистою», пригодною для объяснения всякого хозяйства, и «капиталистическою», объясняющею в частности явления денежно-капиталистического хозяйства<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 187.</ref>. На самом деле его теория, благодаря пестрому смешению мнимо-психологических данных с конкретными явлениями капиталистического хозяйства, не является ни «чистою», ни «капиталистическою».

Также не совсем справедливо было бы упрекать Лифмана в том, что он изучает только психические ''переживания'' людей, полностью игнорируя их хозяйственные ''действия'' и ''объективные'' социально-экономические явления, например, цены и доходы. Лифман ставит себе главною целью объяснение «явлений менового хозяйства, каковы: цены, доходы, капитал, кредит, кризисы и т. д.»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 122.</ref>. Но эти явления суть, по его мнению, лишь результат действий и «взаимоотношений отдельных лиц». Поэтому «последнюю причину» явлений обмена (в первую очередь цен и доходов) следует искать в «хозяйственных суждениях отдельных людей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 119 и др.</ref>, т. е. в психике хозяйствующих субъектов.

Выше мы уже познакомились с основными пружинами психики хозяйствующего субъекта. Последний производит психическое сравнение полезностей (Nutzen) с издержками (Kosten) и стремится получить наибольший избыток первых над последними, наибольшую потребительскую выручку (Konsumertrag). Поместим теперь нашего индивида в переплет менового или денежного хозяйства. Описанный психический процесс теперь значительно усложняется, так как наш индивид уже не производит «полезностей» для собственного потребления и, следовательно, не может ''непосредственно'' сравнивать свои полезности с издержками. Наш индивид может получить нужные ему «полезности» (товары) только путем их покупки, а для того чтобы иметь возможность купить, он должен предварительно что-нибудь продать. Деятельность нашего индивида протекает в виде двух отдельных актов: продажи и последующей’ покупки, по известной формуле Маркса: Т — Д и Д — Т<sub>1</sub>. Индивид сперва ''приобретает'' деньги (Т — Д), чтобы получить возможность покупки предметов для ''потребления'' (Д — Т<sub>1</sub>). Прежде единое и неделимое хозяйство индивида распадается теперь на две стадии или, по терминологии Лифмана, на два хозяйства: «приобретательское хозяйство» (Erwerbswirtschaft) и «потребительское хозяйство» (Konsumwirtschaft). Например, рабочий продает свою рабочую силу, получая за нее известную «денежную выручку» (заработную плату); предприниматель устраивает фабрику и продает изготовляемые продукты, получая известную «денежную выручку» (прибыль). В обоих случаях перед нами «приобретательская деятельность» или «приобретательское хозяйство»<ref>Различие между этими терминами будет объяснено ниже.</ref>.

Рабочий (или предприниматель), получив в своем приобретательском хозяйстве денежную выручку, употребляет ее на покупку предметов потребления или «полезностей»<ref>Мы предполагаем здесь, что предприниматель расходует всю свою прибыль на личное потребление.</ref>. «Денежная выручка» (Geldertrag), полученная рабочим или предпринимателем в приобретательском хозяйстве, передается им в качестве «дохода» (Einkommen) в его домашнее или потребительское хозяйство, где и расходуется на покупку «полезностей». Последняя цель хозяйства, — удовлетворение потребностей человека, — достигается только в потребительском хозяйстве. Приобретательское же хозяйство лишь доставляет денежные средства для этой цели. «Приобретательскими хозяйствами являются все те, которые направлены на получение денежной выручки (Geldertrag), потребительскими хозяйствами — те, которые расходуют денежную выручку, как средство для удовлетворения потребностей их владельцев»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 356. То же в т. II, стр. 28.</ref>.

Как видим, в меновом хозяйстве психический процесс непосредственного сравнения полезностей с издержками не может иметь место, так как рабочий при помощи своих издержек (трудовых усилий) достает не непосредственно полезности, а лишь деньги для их покупки. Поэтому психическое сравнение полезностей с издержками возможно только косвенным путем, через посредство ''денег''. Если наш рабочий получает за 8-часовой рабочий день в виде заработной платы 80 коп., то он может психически сравнить чувство неудовольствия, причиняемое ему последним (восьмым) часом труда, с чувством удовольствия, которое ему доставляют полезности, покупаемые на последний гривенник. Но для возможности такого психического сравнения рабочий должен знать, какую сумму денег он получит за час труда и какую сумму полезностей (товаров) он сможет на эти деньги купить. Иначе говоря, он должен заранее знать: 1) величину своего ''дохода'', которая зависит от ''цены рабочей силы'', и 2) ''цены предметов потребления'', ему необходимых. При каждом изменении размера дохода (заработной платы) рабочего или цен на предметы потребления, результаты производимого нашим индивидом психического сравнения издержек (трудовых усилий) и полезностей окажутся различными.

В меновом хозяйстве отдельный индивид находит исторически сложившуюся, не зависящую от его воли, ''объективную социальную систему цен и доходов'', в рамках которой ему приходится действовать. Наш рабочий получает такую же заработную плату, как и другие рабочие, независимо от того, как он субъективно оценивает свои издержки (трудовые усилия). Он платит за предмета потребления одинаковую цену с другими покупателями, независимо от того, как он субъективно оценивает их полезность для себя. Психическое сравнение полезностей и издержек может быть сделано индивидом только в рамках системы, состоящей из объективных социальных величин (цен и доходов), и в зависимости от изменения последних дает совершенно различные результаты. Отсюда понятна полная безнадежность попытки Лифмана построить теорию денег, цен и доходов на основе учения о хозяйстве, как психическом сравнении полезностей и издержек.

Безнадежность подобных попыток вполне понятна, если вспомнить глубокое отличие менового хозяйства от натурального хозяйства Робинзона. В последнем индивид противостоит только природе, его хозяйство направлено непосредственно на удовлетворение его потребностей. Данный, ''конкретный'' характер хозяйственной деятельности индивида объясняется данным, ''конкретным'' характером его потребностей (и издержек, зависящих от техники производства). В меновом обществе товаропроизводитель работает непосредственно не для себя, а на рынок. Правда, Лифман постоянно напоминает, что товаропроизводитель, хотя ''технически'' производит продукты для других членов общества, ''психически'' (и, что для него то же самое, экономически) стремится таким способом к удовлетворению собственных потребностей. Против этого указания не приходится спорить. Условием хозяйственной деятельности каждого товаропроизводителя является, конечно, наличие у него определенных потребностей. Но ''конкретный'' характер хозяйственной деятельности нашего товаропроизводителя (как с технической, так и с социальной стороны) определяется не ''конкретным'' характером его потребностей, а ''конкретными'' объективными условиями социального хозяйства и рыночной конъюнктуры. Если к натуральному хозяйству индивида, работающего изолированно для себя, применима (с ограничениями, налагаемыми объективными моментами технического процесса производства) психическая концепция Лифмана, то ни в малейшей мере не пригодна она для объяснения товарного хозяйства, в котором данный индивид выполняет лишь ничтожно-малую и подчиненную часть ееиного общественного процесса производства. В товарном хозяйстве условия ''общественного производства'' определяют собою условия ''индивидуального производства'', а от последних зависят условия ''индивидуального потребления''. Это значит, что ряд ''объективных социальных условий'' определяет размер, направление и результаты ''приобретательской'' деятельности индивида, а эти результаты в виде определенной денежной суммы (дохода) поступают в его ''потребительское'' хозяйство, определяя размер и характер последнего.

Лифман, конечно, склонен толковать в обратном виде причинную связь между приобретательским и потребительским хозяйствами. Для того он и выработал это деление хозяйства на две стадии, чтобы в лице домашнего или ''потребительского'' хозяйства найти «тихое семейство» или спокойный уголок, защищенный от бурных волн рыночной стихии и управляемый волею индивида. Действительно, на первый взгляд потребительское хозяйство может быть, хотя и не без натяжек, подведено под психическую концепцию хозяйства и уподоблено натуральному хозяйству Робинзона. Последнее хозяйство имеет своей целью добывание «полезностей» для изолированного Робинзона. Первое имеет своею целью добывание «полезностей» для индивида, вплетенного в сеть меновых отношений. Робинзон сравнивает желаемые полезности с издержками (трудовыми усилиями), необходимыми для их добывания. Точно также наш индивид в своем потребительском хозяйстве сравнивает желаемые полезности с издержками (деньгами), необходимыми для их покупки. Подобно тому, как Робинзон затрачивает свой труд лишь на добывание таких полезностей, которые субъективно оцениваются им выше, чем затрачиваемые издержки, точно также нага индивид расходует свои деньги (доход) лишь на покупку таких полезностей, которые субъективно оцениваются им выше, чем затрачиваемая на покупку сумма денег. А это значит, что наш индивид, подобно Робинзону, получает известную «потребительскую выручку», избыток полезности над издержками.

Правда, между натуральным хозяйством Робинзона и потребительским хозяйством, вплетенным в сеть менового оборота, имеется следующее глубокое отличие: в первом роль издержек выполняют трудовые усилия, в последнем — денежные суммы, расходуемые на покупку предметов потребления (полезностей). Понятие издержек раздваивается и выступает то в виде ''психического ощущения'', то в виде ''денежной суммы'' (психические издержки и денежные издержки). Но если денежные суммы, расходуемые нашим индивидом в его потребительском хозяйстве, добыты им при помощи собственного труда (напр., если речь идет о крестьянине или рабочем), эти денежные издержки являются лишь ''заместителями психических издержек'' (трудовых усилий). Сравнивая полезность покупаемого товара с суммою денег, необходимою для его приобретения, наш индивид (например, рабочий) в сущности сравнивает психическую полезность с психическими издержками (трудовыми усилиями), которые он должен затратить для получения данной суммы денег. Деньги выполняют лишь роль посредника в психическом акте сравнения полезностей с издержками.

Итак, в сфере потребительского хозяйства наш индивид действует по собственному усмотрению, он производит сравнение издержек (своего дохода) с полезностями (предметами потребления), он старается на каждую единицу издержек (т. е. на каждый расходуемый рубль) получить возможно большую полезность или возможно большую потребительскую выручку (Konsumertrag), он распределяет свои издержки между отдельными потребностями таким образом, чтобы для всех потребностей предельные потребительские выручки были равны. Словом, явления потребительского хозяйства протекают как будто в согласии с развитым выше законом психического ''сравнения полезностей и издержек'' и законом ''уравнения предельных выручек''<ref>В следующей главе будет показана ошибочность такого представления</ref>. Но беда в том, что наше потребительское хозяйство оперирует с заранее данною ему суммою издержек (дохода), которую оно получает из приобретательского хозяйства. Экономист поэтому не может ограничиться изучением потребительского хозяйства, а вынужден перейти от него к приобретательскому хозяйству, тем более, что именно в сфере последнего происходит образование цен и доходов, и, следовательно, именно здесь встают перед нами центральные проблемы политической экономии. Мы оказываемся, таким образом, опять выброшенными из тихой гавани в бурное море рыночной стихии, мы можем опять потерять из виду нашу психическую концепцию хозяйства. Чтобы спасти последнюю, нам не остается другого выхода, как принять потребительское хозяйство за основное, первичное явление и прикрепить к нему приобретательское хозяйство, как подчиненное и выполняющее служебные функции по отношению к первому. Потребительское хозяйство должно найти в себе силы тянуть на буксире приобретательское хозяйство, потрясаемое бурными волнами рыночной стихии, и привести его в тихую пристань индивидуальной психики и субъективных оценок. К решению этой мудреной задачи сводится вся система Лифмана.

При помощи какого же ''метода'' надеется Лифман решить эту задачу? Менее всего можно было бы у Лифмана искать методологической ясности. Лифман не придает большого значения чисто методологическим исследованиям и зло высмеивает их авторов. Это — его право. Но он в своем собственном исследовании безнадежно путает самые различные методологические точки зрения и этим нарушает первую обязанность всякого серьезного научного исследователя. В рассуждениях Лифмана можно проследить ''три'' различных методологических подхода к вопросу о соотношении между объективными экономическими явлениями и психическими переживаниями индивида.

Первый путь, методологически единственный пригодный для решения задачи, поставленной себе Лифманом, заключается в следующем. Лифман должен был бы доказать, что явления приобретательского хозяйства находятся в ''причинной зависимости'' от явлений потребительского хозяйства, объясняемых психическими переживаниями индивида. Тем самым вся сфера экономических явлений была бы подчинена, так сказать, законам психической причинности, и применимость субъективно-психологического метода в политической экономии была бы незыблемо установлена. Для краткости изложения, назовем подобный метод доказательств методом «''психической причинности''».

Ниже мы увидим, что все попытки Лифмана в этом направлении кончаются весьма плачевным образом. Но в своих общих декларациях Лифман не устает повторять, что психика индивида как потребителя должна быть взята за исходный пункт для объяснения экономических явлений. «За каждым приобретательским хозяйством стоят в качестве его собственников одна или множество личностей, и ''хозяйственная'' задача приобретательского хозяйства, его задача как ''хозяйства'', заключается исключительно в том, чтобы доставить его собственникам (т. е. их потребительским хозяйствам) возможно более полное удовлетворение потребностей, хотя и обходным путем через посредство денег. Следовательно, все хозяйственные явления исходят из потребительского хозяйства, имеют место ради него и должны быть сведены к нему»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362. То же на стр. 358, 468 и др.</ref>. Ошибка большинства экономистов заключалась в том, что они ограничивались исследованием приобретательского хозяйства, игнорируя его подчиненную и служебную роль по отношению к потребительскому хозяйству. Только исходя из последнего, можно объяснить явления обмена. «Психический хозяйственный план должен всегда оставаться основою и для исследования процессов обмена; чтобы суметь объяснить весь механизм обмена, необходимо всегда дойти в конечном счете до оценок полезностей и издержек со стороны потребителей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 473.</ref>.

Наряду с методом «психической причинности», Лифман прибегает к совершенно другому методу, который можно было бы назвать методом «аналогий». Он старается доказать, что явления приобретательского хозяйства ''аналогичны'' явлениям потребительского хозяйства, т. е. могут быть подведены под понятия и формулы, аналогичные развитым выше психологическим понятиям и формулам. Мы видели, что психическая концепция хозяйства построена на понятиях полезности (Nutzen), издержек (Kosten) и выручки (Ertrag). К тем же понятиям пытается свести Лифман и явления приобретательского хозяйства, протекающие в объективированной, денежной форме. В самом деле, каждый субъект приобретательского хозяйства должен затратить «издержки» (рабочий — свою рабочую силу, предприниматель — сумму вещей и денег, называемую капиталом). Он делает это только в том случае, если при помощи затрачиваемых издержек надеется получить «полезности», превышающие эти издержки (напр., рабочий — предметы потребления, субъективно оцениваемые им выше, чем затраченный труд; предприниматель — сумму денег, превышающую затраченный капитал). Следовательно, «в обоих (т. е. в потребительском и приобретательском хозяйствах. ''И. Р.'') происходит сравнение полезностей и издержек, в котором мы усмотрели сущность хозяйственного»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 358. То же на стр. 355.</ref>. Правда, в натуральном хозяйстве сравниваются два психических ощущения, а в приобретательском хозяйстве фабриканта — две суммы денег<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 358.</ref>. Но, несмотря на этот «дуализм»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466.</ref>, Лифман все же считает возможным говорить в обоих случаях об «издержках» и «полезностях».

Раз и в потребительском и в приобретательском хозяйствах происходит сравнение полезностей с издержками, то очевидно, что в обоих случаях можно говорить о «выручке» (Ertrag), как избытке полезности над издержками. «Мы различаем ''потребительскую выручку'' (Konsumertrag), избыток полезности над издержками в потребительском хозяйстве, и ''приобретательскую выручку'' (Erwerbsertrag), избыток полезности над издержками в приобретательском хозяйстве, избыток, выраженный здесь в денежной сумме»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 465.</ref> и потому называемый также денежною выручкою (Geldertrag)<ref>Ниже термины «приобретательская выручка» и «денежная выручка» употребляются в одном и том же смысле.</ref>. Правда, и здесь потребительская выручка означает психическое ощущение, а приобретательская выручка — сумму денег. Но, невзирая на это, Лифман объединяет их обе в понятии «выручка» и им обеим приписывает аналогичные роли. «Возможно более высокая денежная выручка является также целью приобретательского хозяйства, как возможно более высокая потребительская выручка, избыток полезности над издержками, является регулятором для потребительского хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 33.</ref>.

Итак, структура приобретательского хозяйства ''аналогична'' структуре потребительского хозяйства, в основе обеих лежат одни и те же понятия полезности, издержек и выручки<ref>Ниже, при разборе теории цен, мы увидим, что аналогия распространяется и дальше: в приобретательском хозяйстве также имеются предельные выручки и действует закон уравнения предельных выручек.</ref>. «Принципы хозяйственного поведения в обоих случаях одинаковы, и важно установить эту однородность»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362.</ref>. Таков вывод, к которому Лифман приходит при помощи метода аналогий.

Лифман, по-видимому, сам сознает, что не всякое явление приобретательского хозяйства может быть объяснено, как причинно обусловленное явлениями потребительского хозяйства (метод психической причинности) или аналогичное им (метод аналогий). Поэтому, наряду с двумя упомянутыми методами доказательства, мы очень часто встречаем у Лифмана третий подход к проблеме. Нередко Лифман принимает известное явление приобретательского хозяйства, например, цену или доход<ref>Лифман говорит о доходе (Einkommen) лишь в применении к потребительскому хозяйству, но признает, что этот доход есть не что иное, как денежная выручка, полученная в приобретательском хозяйстве.</ref>, за первичную и данную величину. Иногда он даже, следуя за классиками, признает, что величина эта обусловлена объективными социальными явлениями, например, величина дохода (т. е. заработной платы) рабочего зависит от цены обычных средств существования. Но Лифман спешит прибавить, что данный денежный доход, результат комбинации объективных условий, попадая в сферу потребительского хозяйства, преломляется там в психике субъекта и подвергается особой, чисто индивидуальной «психической оценке», в зависимости от значения его для удовлетворения потребностей данного субъекта. Например, «деньги, подобно всем издержкам, в ''потребительских хозяйствах оцениваются'', вставляются в ''психическое'' сравнение полезностей и издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 467.</ref>. Каждая денежная единица (например, рубль) субъективно оценивается разными лицами различно, в зависимости от величины их дохода: чем больше доход, тем ниже оценка каждого рубля<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 114, 159, 160 и др.</ref>. Денежный доход индивида, являющийся результатом его приобретательского хозяйства и вступающий в виде точно определенной величины в его потребительское хозяйство, в последнем получает определенную субъективную оценку, в зависимости от степени удовлетворения потребностей данного индивида<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 471; т. II, стр. 160 и др.</ref>.

Как видим, в аргументации Лифмана переплетаются и смешиваются три различных методологических подхода, которые можно было бы назвать методом ''психической причинности'', методом ''аналогий'' и методами ''психической оценки''. Выводы, к которым могут привести все эти три метода, далеко неодинаковы. В первом случае объективные явления приобретательского хозяйства признаются ''вторичными'' и производными по сравнению с психическими явлениями потребительского хозяйства; во втором случае они рассматриваются, как ''аналогичные'' последним; наконец, в третьем случае автор вынужден признать ''первичный'' характер объективных экономических явлений.

Само собою понятно, что ''последний'' метод никоим образом не может привести Лифмана к цели. Для того чтобы объективные экономические явления (цены и доходы) могли подвергнуться последующей «психической оценке» со стороны субъекта, они должны быть заранее даны для него и никоим образом не могут быть объяснены из его психических оценок. Поскольку Лифман прибегает к третьему методу, он в сущности отказывается от последовательного проведения своей психической концепции хозяйства.

Также не может привести Лифмана к его цели ''второй'' метод. Если метод психической оценки доказывает нечто противоположное тому, что хотел бы доказать Лифман, то метод аналогий вообще ничего не доказывает. Правда, на первый взгляд читатель может подумать, что мы несправедливо назвали второй метод Лифмана методом аналогий. Не пользуется ли здесь Лифман общеупотребительным генерализирующим или обобщающим приемом, объединяя различные понятия (например, психической потребительской выручки и денежной приобретательской выручки) в одном высшем и более абстрактном понятии (выручки вообще)? На этот вопрос мы без колебаний отвечаем в отрицательном смысле. Лифман даже не пытается построить абстрактное понятие «выручки», включающее в себя признаки, общие психической выручке и денежной выручке. Такая попытка была бы совершенно безнадежна: что общего между психическим ощущением и денежною суммою, кроме разве того, что оба они суть «явления» или «величины» (последнее уже сомнительно по отношению к психическому ощущению)? Сам Лифман признает «дуализм основных экономических понятий, которые частью суть психические понятия, — понятия оценки и ощущения, — частью же суть денежные выражения»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466.</ref>. Этот «дуализм» не дает возможности построить такие абстрактные понятия полезности, издержек и выручки, которые охватывали бы одинаково и психическое ощущение и денежную сумму. Сам Лифман, при всем старании, не может найти между психическою выручкою и денежною выручкою других общих признаков, кроме того, что обе они представляют собою разность между двумя величинами (величиною полезности и величиною издержек<ref>При этом в одном случае под полезностью и издержками понимаются психические ощущения удовольствия и неудовольствия, в другом случае — денежные суммы (приобретаемые и затрачиваемые).</ref>). В сущности и это неверно, так как только денежная выручка измеряется или вычисляется, психическая же выручка недоступна измерению. Сам Лифман вынужден признать, что «чистые ощущения и численные выражения столь различны, что для них не существует общего подходящего термина»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 471.</ref>. В лучшем случае Лифман находит для них общий— чаще неподходящий, чем подходящий, — термин вроде «полезности», «издержек» и «выручки». Но дальше чисто терминологического объединения дело не подвигается ни на шаг. Если мы спросим, что такое «выручка», Лифман даст нам два определения: «выручка» есть, с одной стороны, избыток одного психического ощущения (чувства удовольствия) над другим, а с другой стороны, избыток одной денежной суммы над другою. Правда, последнюю выручку Лифман предлагает нам рассматривать по аналогии с первою. Но независимо от того, что аналогии Лифмана, как мы покажем дальше, не выдерживают критики с его собственной же точки зрения, даже самые удачные аналогии ничего не доказывают и ничего не объясняют. Достаточно вспомнить историю органической школы в социологии, которая находила многочисленные, подчас очень остроумные, аналогии между социальными и биологическими явлениями. Эта школа потерпела крушение, так как ее аналогии ничего не объясняли. Не иначе обстоит дело и с аналогиями, которые Лифман проводит между социально-экономическими и психическими явлениями, за исключением разве того, что они остроумием отнюдь не отличаются.

Итак, из всех трех методов, употребляемых Лифманом, только метод ''психической причинности'' мог бы привести его к цели. Законность психологического метода в политической экономии могла бы быть признана лишь в том случае, если бы Лифман доказал, что объективные явления (цены и доходы), возникающие в сфере приобретательского хозяйства, находятся в причинной зависимости от психических переживаний субъекта, относящихся к сфере его потребительского хозяйства, и потому могут быть объяснены на основе анализа этих психических переживаний. В дальнейшем мы ставим себе главною целью проверить, в какой мере удалось Лифману доказать это положение. Попутно мы не раз встретимся с аналогиями, проводимыми Лифманом, и не раз будем иметь случай подвергнуть их критическому анализу.