Редактирование: (Дискуссия) Что такое политическая экономия (раздел)

=== Смирнов, В. М ===

Товарищи, я, к сожалению, не был на докладе тов. Степанова и только между прениями успел просмотреть тот доклад, который был им в прошлый раз прочитан здесь.

Насколько я понял, два основных положения, которые выдвигает тов. Степанов, заключаются в следующем:

Во-первых, предметом политической экономии могут быть не только производственные отношения капиталистического общества, но и производственные отношения других общественных формаций.

Во-вторых, что при изучении и капиталистического общества действительной политической экономией мы можем назвать только ту, которая изучает это общество во всей его конкретности, в совокупности со всеми пережитками прежних экономических формаций.

Определив так предмет политической экономии, тов. Степанов энергичнейшим образом возражает против абстрактного метода и в заключительной части своего доклада приходит к выводу, что защита абстрактного метода в политической экономии является возвратом к Рикардо и даже «неосознанным троцкизмом в теории».

Так это или не так — об этом поговорим потом. Пока же отметим, что Рикардо жил в те времена, когда тов. Троцкого не было на свете, и что если в области политической экономии он применял абстрактный метод исследования, то происходило это не потому, что он был троцкистом, а потому что в той области, которую он изучал, были, очевидно, какие-то особенности, которые и заставили его прибегать к абстрактному методу, как то было и с физиократами, и с Адамом Смитом, и с Марксом.

В чем тут дело? Почему в политической экономии, которая изучала капиталистическое общество, нужно было так или иначе прибегать к абстрактному методу?

И вот мне кажется, что тов. Степанов не обратил внимания на характернейшую особенность капиталистического общества. Он считает, что капиталистическая экономия есть наука, изучающая производственные отношения людей всякого общества, и забывает при этом то, что в капиталистическом обществе эти производственные отношения людей принимают форму отношения вещей, выражаются в виде свойств вещей и только в таком виде непосредственно воспринимаются участниками производственного процесса. Если так, то понятно, почему для изучения производственных отношений капиталистического общества, прежде чем перейти к их конкретному описанию, необходимо прежде всего снять с них видимость вещественных отношений, потому что предварительно нужно понять, что означает превращение производимых продуктов в товары, появление особого свойства продукта — стоимости. Как бы вы конкретно не изучали капиталистическое производство, вы никогда не сумеете при помощи конкретного описания разобраться в этих явлениях, не установив предварительно при помощи абстрактного метода, какие производственные отношения скрываются за такими категориями капиталистического общества, как ценность, капитал, прибыль и т. п. Политическая экономия, изучающая капитализм, неизбежно должна была пользоваться абстрактным методом, более того, именно абстрактный анализ категорий капиталистического общества и являлся до настоящего времени содержанием той политической экономии, которую мы знаем.

Не приняв в соображение этого обстоятельства, тов. Степанов приходит к весьма опасным выводам. Так, например, для того чтобы показать необходимость конкретного изучения, он говорит, что понимание денежной формы стало возможным только после того, как были изучены формы обмена у дикарей. Я останавливаюсь в совершенном изумлении перед этим утверждением. Ведь загадку денежной формы вскрыл отнюдь не дикарь, а Маркс, и именно на основе анализа капиталистических отношений. Иначе и быть не могло: при натуральном обмене продуктами денежная форма находилась в самом зачаточном, неразвитом виде, и понять ее смысл было, конечно, нельзя. Сделать это можно было только тогда, когда эта форма стала господствующей всеобщей формой, а тогда прибегать к анализу обмена у дикарей совершенно необязательно: продавцы холста и сюртуков, фигурирующие в «Капитале» Маркса, отнюдь не дикари. А именно так и понимает дело т. Степанов и тем, в сущности, предлагает вместо анализа развития форм стоимости заняться описанием обмена в различных исторических формациях. Это — прямая дорожка к исторической школе в политической экономии.

И с этой точки зрения он обрушивается на абстрактный метод. По его словам выходит, что абстрактный метод в политической экономии заключается в том, что автор, ничего не зная о конкретной экономике, на основе нескольких априорных положений, выводит законы капиталистического общества. Это, конечно, совершенно неверно. Возьмите хотя бы Рикардо, построение которого, на первый взгляд, как бы более всего подходит под это определение. Для всех, однако, ясно, что эти построения основываются на весьма глубоком знании современной ему экономической действительности, с одной стороны, и являются необходимым ключом для настоящего положения действительности — с другой. У Маркса даже и по форме видно, что все его построение есть целиком и всецело обобщение фактов капиталистической действительности, что его теория вытекает не из общих свойств человеческой природы, а из конкретных фактов определенной исторической эпохи — капитализма. Историзм и «абстрактный» метод находятся здесь в гармоническом сочетании. Но тов. Степанов перескакивает здесь на другой вывод, целиком, как уже отмечалось другими авторами, отбрасывающий его на точку зрения исторической школы, пытающейся теоретические исследования заменить простым описанием явлений. «Вы хотите знать, что такое современный капитализм, — спрашивает он, — и отвечает, что для этого нужно изучить конкретно, в каких странах производятся сырые материалы, необходимые для производства развитых капиталистических стран, в каких местах они сбывают свои продукты, каковы их естественные богатства и т. д.» Конечно, все это вещи очень полезные и нужные, но если вы будете знать только это, то ни взаимной связи этих явлений, ни тенденций их развития вы не поймете.

А это и есть точка зрения простого описания, точка зрения исторической школы.

Тов. Богданов ставит вопрос обратно: «Абстрактный метод, — говорит он, — необходим, но ограничиваться им нельзя. Надо, пользуясь им, подходить к изучению конкретной экономической действительности, и только это может быть названо работой по политической экономии». Конечно, правильно, что знание «Капитала» Маркса не дает еще знания хотя бы русской экономики даже довоенного периода. Но делать отсюда вывод, что только то произведение можно назвать работой по политической экономии, которое занимается конкретным изучением экономических фактов, это значит выключить и Смита, и Рикардо, и Маркса из числа творцов политической экономии или, в лучшем случае, признать их таковыми лишь постольку, поскольку в их работах в качестве иллюстраций к их теоретическим построениям дан тот или иной фактический материал, признать, что вся классическая политическая экономия являлась не политической экономией, а лишь разработкой метода политической экономии. Тов. Богданов и становится на этот путь, насилуя все исторически сложившееся понимание термина политической экономии, имеющее, как вы видели выше, полнейшее теоретическое оправдание в той основной особенности капиталистического общества, которая называется товарным фетишизмом.

И ему вторит тов. Степанов: «Помилуйте, говорит он, ведь, с вашей точки зрения такое гениальное произведение, как «Развитие капитализма в России» Ленина, является только работой по прикладной экономике». Можно выразить по поводу этой тирады только величайшее изумление: откуда у тов. Степанова, марксиста и коммуниста, прекрасно знающего, что задача всякого знания, всякой теории сугубо практическая, такое пренебрежение к прикладной науке, что работу над ней он считает недостойной гениального человека. На вопрос т. Степанова мы можем ответить с полным спокойствием: да, работа Ленина — работа по прикладной экономике, и она не могла бы быть проделана без работы Маркса по теоретической экономике. Но работа над столь «низким» предметом ни в малейшей степени Ленина унизить не может. Ленину и РКП, которые вели революционную работу в России, надо было, конечно, конкретно знать и конкретно изучать те конкретные условия, в которых им приходилось работать, и прикладная работа Ленина легла в основу всей деятельности партии, под руководством которой начался социалистический переворот в мировом масштабе. По-моему, этого совершенно достаточно даже и для гениального человека, и мы можем совершенно спокойно пройти мимо трагической тирады т. Степанова.