Редактирование: Рубин И. Современные экономисты на Западе (раздел)

== Очерк 5. Экономическая теория Роберта Лифмана ==

В новейшей экономической литературе Германии значительное внимание привлекает к себе полемика за и против Лифмана, особенно с того времени, когда Лифман в 1917—1919 гг. издал свой объемистый двухтомный труд «Grundsätze der Volkswirtschaftslehre». Лифман — не новичок в экономической литературе. На литературную сцену он выступил еще с конца XIX столетия с целым рядом работ конкретно-описательного характера. Наиболее широкую известность Лифман приобрел своими книгами о картелях и трестах<ref>Есть русский перевод: Лифман, Картели и тресты, 1925, изд. «Экономической жизни». На русский язык переведена также небольшая популярная работа Лифмана «Формы предприятий» изд. Рио ВОНХ 1924.</ref> и об обществах финансирования, книгами, которые дали ценный материал для понимания новейших форм монополистического капитализма<ref>Книга «Kartelle und Trusts und die Weiterbildung der volkswirtschaftlichen Organization» вышла в 1905 г.; книга «Beteiligungs- und Finanzierungsgesellschaften, eine Studie über den modernen Kapitalismus und das Effektenwesen» вышла в 1909 г.</ref>. Но Лифман не ограничился наблюдением и описанием конкретных явлений новейшего капитализма. Он чувствовал всегда «влечение, род недуга», к исследованию чисто теоретических проблем, влечение, силе которого не вполне соответствовали теоретические таланты автора. Начиная с 1907 года, Лифман в многочисленных статьях подверг резкой и подчас справедливой критике теории современных экономистов, в первую очередь теорию цен и теорию распределения. Впоследствии Лифман заинтересовался проблемою денег и в своей книге «Geld und Cold», изданной в 1916 году, выступил одним из наиболее крайних представителей номиналистической теории денег. Наконец, в своем упомянутом выше двухтомном труде «Grundsätze der Volkswirtschaftslehre» Лифман подвел итоги своим теоретическим работам и попытался дать цельную «теоретическую систему», охватывающую все основные проблемы теоретической экономии. В первом томе автор подробно развивает свою психическую концепцию хозяйства, построенную на понятиях психической полезности, психических издержек и психической выручки. Во втором томе Лифман пытается использовать свою психическую концепцию хозяйства для объяснения важнейших явлений менового оборота: здесь мы находим учение о деньгах, теорию цен и теорию доходов.

Лифман выступает в горделивой позе реформатора, перестраивающего заново все здание теоретической экономии. О величайшим самомнением, граничащим с саморекламою, он не устает на каждой странице подчеркивать, с одной стороны, новизну и оригинальность своих взглядов, а с другой стороны, глупость и бездарность своих противников. Лифман претендует на звание второго Рикардо, открывающего науке новые пути и перспективы. Этим безмерным притязаниям, однако, не соответствуют достоинства «теоретической системы» Лифмана. Даже на фоне современной европейской экономической литературы, отнюдь не блистающей обилием теоретических талантов, Лифман не может претендовать на первое место. Скорее, пожалуй, можно согласиться с мнением одного из его критиков, Эсслена, который назвал Лифмана плохим теоретиком и плохим писателем. В отличие от Оппенгеймера, Лифман не импонирует читателю ясностью мысли и блеском изложения; в отличие от Штольцмана, он не привлекает его добросовестным исканием истины и глубиною критического анализа. При чтении книг Лифмана читателя неприятно поражают смешение понятий и непоследовательность терминологии, насильственные аналогии и бесконечные повторения, придирчивая критика и кричащая самореклама. Читателю, правда, не может также не броситься в глаза и сильная сторона Лифмана, заключающаяся в той настойчивости и упорстве, с которыми он старается провести свои идеи через длинный ряд развертывающихся сложных явлений и проблем. Но создать видимость торжества своих идей Лифману удается только при помощи некритического смешения понятий и терминов.

Если, несмотря на отмеченные наше теоретические и литературные недостатки работ Лифмана, мы считаем нужным познакомить с ними читателя, то объясняется это прежде всего тем значением, которое теория Лифмана приобретает в качестве новой попытки обоснования психологического метода. Лифман является сторонником индивидуалистически-психологического метода в политической экономии, получившего столь яркое развитие в трудах австрийских экономистов. Но, как наблюдатель и прекрасный знаток реальных явлений современного капитализма, Лифман не может не сознавать, в какой мере психологические построения австрийских экономистов далеки от реальной действительности. На место абстрактных и безжизненных психологических построений австрийских экономистов Лифман хочет поставить новую психическую концепцию хозяйства, в большей мере приспособленную к явлениям современного капитализма. Он хочет дать «эмпирически-реалистическую» версию психологической теории. Если австрийские экономисты главное свое внимание уделяли разработке основных психологических предпосылок своей теории и лишь мимоходом останавливались на «модификациях», вносимых капиталистическою действительностью, то Лифман с самого начала привносит в свою психологическую теорию черты, заимствованные из капиталистического хозяйства. Благодаря этому теория Лифмана выигрывает в смысле реализма и приближения к действительности, но проигрывает в логической ясности и последовательности по сравнению с учением австрийской шкоды. В дальнейших главах мы постараемся вскрыть те произвольные конструкции и натянутые аналогии, при помощи которых Лифман хочет приблизить свою психологическую теорию к реальной капиталистической действительности. Произвольность и несостоятельность этих конструкций и аналогий может быть с правом признана свидетельством крушения не только теории Лифмана, но и вообще психологического метода в политической экономии.


=== Глава 1. Психическая концепция хозяйства ===

Лифман является крайним представителем индивидуалистически-психологического метода в политической экономии. Все прежние и современные направления политической экономии Лифман обвиняет в «технико-материалистическом» или «объективно- материалистически-квантитативном» уклоне. Экономические явления выступают перед нами прежде всего в форме цен или денежного выражения благ. Классики сорвали с экономических явлений этот «денежный покров» и под ним обнаружили технический процесс производства материальных продуктов. Но такой уклон мысли уводил их от хозяйства к технике. Чтобы остаться в пределах хозяйства или экономики, мы должны обратить наше внимание в другую сторону. Под «денежным покровом» мы должны вскрыть ''психические переживания'' отдельных хозяйствующих лиц, объясняющие в последнем счете весь процесс обмена, с характерными для него проблемами денег, цен и доходов.

''Хозяйство'' следует строго отличать от ''производства''. Отличительным признаком хозяйства является не определенная особенность технического процесса производства, не «отношение человека к предметам внешней природы», а «нечто ''психическое'', особый тип ''суждений и решений''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I., 1920, стр. 67.</ref>. Хозяйствование имеется всюду там, где индивид переживает особое психическое состояние, заключающееся в сравнении полезностей, к достижению которых он стремится, с издержками, необходимыми для их достижения. «Хозяйствовать значит ''сравнивать полезности'' (Nutzen) и ''издержки'' (Kosten), ''чувства удовольствия и неудовольствия на основе экономического принципа''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 276. Перевод на русский язык термина «Kosten» в смысле, придаваемом ему Лифманом, представляет значительные трудности. С. Солнцев («Введение в политическую экономию», 1923) переводит этот термин словом «стоимость» (стр. 140), А. Соколов («Проблемы денежного обращения», 1923, стр. 28) — словом «затраты». Нам кажется более подходящим термин «издержки», употребляемый П. Струве («Хозяйство и цена», ч. 2-я, 1916, стр. 99).</ref>, предписывающего стремиться к достижению наибольшей полезности при помощи наименьших издержек.

Психическое понятие хозяйства приводит нас, таким образом, к двум основным понятиям: ''полезность'' (Nutzen) и ''издержки'' (Kosten). Оба эти понятия следует понимать в строго психическом смысле. «Полезность» означает психическое состояние удовольствия, испытываемое индивидом от удовлетворения данной его потребности. «Издержки» означают чувство неудовольствия, испытываемое индивидом от тех тягот или жертв, которые оп вынужден взять на себя, чтобы получить желаемую полезность. Для достижения полезностей индивиду необходимо принести жертву в виде: 1) своего труда, 2) вещей или 3) денег. Поэтому труд, вещи и деньги могут рассматриваться как носители или «факторы издержек» (Kostenfaktoren), но было бы в высшей степени ошибочно смешивать их с самими издержками (Kosten)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 309, 387.</ref>. ''Издержки'', это — не труд, вещи или деньги в их материальной форме, а ''психическое ощущение неудовольствия'', вызываемое в индивиде необходимостью пожертвовать трудом, вещами или деньгами. «Издержки не состоят в количестве вещей; это — понятия ощущения или оценки, психическая категория»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 308.</ref>. Из упомянутых трех факторов издержек основным и последним, к которому сводятся остальные, чаще всего (но не всегда) является труд. Мы поэтому будем пока для простоты предполагать, что единственным фактором издержек служит труд. Самые издержки в данном случае заключаются не в труде как таковом (например, в затраченных 10 часах труда), а в психической оценке тяжести этого труда индивидом, в его «трудовых усилиях»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 387—388.</ref>.

Ни сумма полезностей, ни сумма издержек заранее ''не фиксированы'', т. е. индивид заранее не может знать (если только он не знает из предшествующего опыта) ни того, какое общее количество его потребностей подлежит — в согласии с экономическим принципом — удовлетворению, ни того, какое общее количество издержек необходимо затратить<ref>В данном пункте нельзя согласиться с мнением критиков Лифмана (Амонна и Эсслена), утверждающих, что количество издержек (средств) должно быть всегда заранее дано и точно фиксировано. (См. ''Amonn'', Liefmanns neue Wirtschaftstheorie, в «Archiv fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», В. 46, Н. 2, S. 418; ''Esslen'', Nutzen und Kosten als Grundlage der reinen Wirtschaftstheorie, в «Schmollers Jahrbuch», 42 Jahrgang, Н. 2—3, S. 274.)</ref>. Обе эти величины определяются лишь после того, как наш индивид производит психический акт ''сравнения полезностей и издержек'' (как психических ощущений) и на основании этого акта составляет для себя конкретный хозяйственный план, точно указывающий и сумму подлежащих удовлетворению потребностей и сумму подлежащих затрате издержек.

Сравнение полезностей и издержек дает индивиду возможность точно определить: 1) ''общую сумму'' издержек, подлежащую затрате в его хозяйстве, и 2) сумму издержек, расходуемых для удовлетворения каждой ''отдельной потребности''. Первая задача решается сравнительно легко. Очевидно, что индивид будет продолжать свою хозяйственную деятельность лишь до тех пор, пока полезность превышает издержки, т. е. пока удовольствие от удовлетворения потребностей превышает неудовольствие, связанное с «трудовыми усилиями». Но, согласно известному закону «насыщения потребностей» Госсена, по мере насыщения потребности удовольствие от ее удовлетворения уменьшается. Наоборот, каждый дальнейший час труда причиняет индивиду более сильное неудовольствие, т. е. означает для него большую сумму (психических) издержек. Ввиду этого должен неизбежно наступить момент, когда дальнейшая затрата издержек для удовлетворения потребностей прекратится.

Для примера предположим, что у нашего индивида имеется только одна потребность, например, в хлебе. Первый фунт хлеба доставляет ему психическую полезность, которую можно выразить<ref>Лифман признает, что психические ощущения удовольствия и неудовольствия не измеримы, а лишь сравнимы. Индивид может сказать, что такое-то чувство удовольствия сильнее другого чувства удовольствия, но эти чувства не поддаются численному измерению. Тем не менее, в целях наглядности изложения, Лифман позволяет себе определять цифрами величину полезности и издержек.</ref> цифрою 12, второй фунт — цифрою 11 и т. д. С другой стороны, первый час труда означает для него психические «издержки», равные 1, второй час — 2 и т. д. Каждый час труда доставляет ему один фунт хлеба. В течение первого часа наш индивид, затрачивая издержки, равные 1, получает хлеб, полезность которого равна 12. Он получает чистую психическую выгоду или психическую «''выручку''» (Ertrag), равную 11. «Выручкою», как видим, Лифман называет «''избыток полезности над издержками''» или ''соотношение'' между полезностью и издержками<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 395.</ref>. В данном случае можно сказать, что на свою единицу издержек наш индивид получил полезность, равную 12, или выручку, равную 11.

Понятие «''выручки''» (Ertrag) играет центральную роль во всей теории Лифмана. Оно является производным от понятий «полезности» (Nutzen) и «издержек» (Kosten) и, подобно этим двум понятиям, носит ''чисто психический'' характер. «Выручка», о которой мы пока говорим, есть психическое ощущение разницы (или соотношения) между полезностью и издержками. Эту чисто психическую выручку назовем «''потребительскою выручкою''» (Konsumertrag), так как она реализуется нашим индивидом в процессе потребления.

Наш индивид, работавший в течение одного часа, не только ощущает «выручку», как разницу между полученною им полезностью и затраченными издержками. Он ощущает также величину выручки<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 395.</ref>. Он не может ее измерить и выразить в числах, но он может сравнить эту выручку с другою выручкою и сказать, какая из них больше. Наш индивид, например, ясно ощущает, что в течение второго часа труда его психическая или потребительская выручка меньше, чем в течение первого часа. Действительно, если мы придем ему на помощь и условно обозначим цифрами его полезности и издержки, то увидим, «то в течение второго часа труда его выручка составляет только 9 (а именно 11—2), в течение третьего часа 7, четвертого часа 5, пятого часа 3. В течение пятого часа индивид получил полезность, равную 8, а затратил издержки, равные 5, его выручка составляет 3. Предположим, что больше пяти часов наш индивид не работает. Правда, с чисто теоретической точки зрения наш индивид, на основании экономического принципа, должен работать дольше, до тех пор пока его полезность не сравняется с издержками, т. е. пока выручка не приблизится ''к нулю''. Лифман, однако, от этого вывода уклоняется и предполагает, что психическая выручка всегда составляет некоторую положительную величину<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 416, 417.</ref>, в нашем примере равную 3.

Итак, наш индивид работает всего пять часов. Каждый час доставляет ему различную психическую выручку, последний час труда доставляет ему наименьшую или «''предельную выручку''» (Grenzertrag), равную 3. «Выручку последней единицы издержек, расходуемой на каждую потребность, мы называем предельною выручкою»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 404.</ref>.

Понятие «предельной выручки» играет огромную роль. Только при его помощи может быть разрешена ''вторая'' из упомянутых нами задач, а именно центральная задача всякого хозяйства: «целесообразное и правильное распределение расходов на самые различные потребности на основе принципа максимума<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 281.</ref> (т. е. максимального удовлетворения потребностей). У нашего индивида не одна потребность, а множество различных потребностей<ref>По мнению Лифмана, о хозяйствовании можно говорить лишь в том случае, когда индивиду приходится выбирать между удовлетворением разных. потребностей, т. е. когда издержки сравниваются с ''различными'' полезностями. Поскольку же индивид озабочен выбором наименьших издержек (средств) для достижения заранее данной определенной полезности(цели), речь идет о техническом, а не хозяйственном акте.</ref>. ''Как распределить'' между ними издержки, например, затраты труда? Издержки должны быть распределены таким образом, чтобы для всех потребностей «''предельные выручки''» (т. е. выручки, доставляемые последнею единицею издержек) ''были равны''<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 411.</ref>. Если в сфере удовлетворения одной потребности (например, в одежде) «предельная выручка» выше, чем в другой сфере (напр., питания), индивиду выгодно перенести одну или несколько единиц издержек (напр., труда) из последней сферы в первую, пока предельные выручки в обеих не уравняются. Таков великий, основной экономический «''закон уравнения предельных выручек в потребительском хозяйстве''», закон, в котором Лифман видит главный ключ к объяснению всех экономических явлений.

«Закон уравнения предельных выручек», как видно из самого его названия, представляет собою не что иное, как теоретическую комбинацию из трех основных идей: 1) идеи «''выручки''», 2) идеи «''предела''» и 3) идеи «''уравнения''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 435.</ref>. Честь описанной комбинации этих идей Лифман всецело приписывает себе, хотя признает, что в отдельности эти идеи развивались и прежними экономистами. Так, идея «предела» встречается в зачаточной форме еще у классиков (в теории ренты Рикардо и в теории заработной платы Тюнена) и с наибольшею силою развита в учении австрийских экономистов о предельной полезности<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 440.</ref>. Идея «уравнения» встречается опять-таки у Рикардо (в его учении об уравнении нормы прибыли на капитал) и у тех же австрийских экономистов, воспринявших известный закон Госсена, согласно которому насыщение потребности в различных благах продолжается до тех пор, пока предельные полезности разных видов благ не уравняются<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 443.</ref>. Но Лифман настаивает на том, что ни у кого из прежних экономистов не встречается идея «выручки», понимаемой в психическом смысле, как избыток (психической) полезности над (психическими) издержками.

Отстаивая полную оригинальность своей теории и сознавая вместе с тем, что беспристрастному читателю не могут не броситься в глаза многочисленные черты сходства между этой теорией и учением австрийских экономистов, Лифман тщательно старается разграничить обе эти теории. Он находит черты различия между ними там, где их на деле почти нет, и безмерно преувеличивает их значение там, где они имеются.

В общем основные черты различия между учением австрийских экономистов и учением Лифмана сводятся к следующим трем:

# Австрийские экономисты предполагают наличие определенного, ''заранее данного запаса благ''<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 651, 312 и другие. Мы оставляем в стороне вопрос о том, исходят ли австрийские экономисты из данного запаса «потребительных» благ, — утверждение, встречающееся иногда у Лифмана (напр., на стр. 651 первого тома) и оспариваемое сторонниками австрийской школы. Во всяком случае, и последние признают, что их теория предполагает наличие данного запаса производительных благ (в число которых они включают и труд).</ref>. Лифман справедливо упрекает их в игнорировании того факта, что самое количество благ является лишь результатом хозяйственной деятельности индивида, предпринимаемой им на основе предварительного сравнения полезностей и издержек.

<ol start="2" style="list-style-type: decimal;">
<li>Исходя из заранее данного запаса благ, австрийские экономисты приходят к выводу, что субъективная ценность данного блага зависит не только от его полезности, но и от его редкости (т. е. наличного его количества). Величина запаса данного блага определяет его предельную полезность, а тем самым и его ценность. Все единицы данного запаса благ обладают одинаковою «''ценностью''» (Wert), которая только для последней единицы совпадает с ее индивидуальною «''полезностью''» (Nutzen). Лифман жестоко порицает австрийских экономистов за то, что они внесли в свою теорию, наряду с понятием индивидуальной «полезности», понятие «ценности». Признание зависимости ценности блага от такого объективного момента, каким является количество (редкость) благ, равносильно отказу от субъективно-психологической теории. «Современное понятие хозяйственной ценности, как функции полезности и редкости, означает не что иное, как привнесение объективно- материалистически-квантитативных представлений в теорию ценности, претендующую быть субъективною»<ref><p>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 211.</p></ref>.</li></ol>

Так как австрийские экономисты не сумели освободиться от влияния объективно-материалистических представлений, то право на почетное звание последовательного защитника субъективно-психологической теории Лифман оставляет только за собою. Он совершенно изгоняет из политической экономии понятие «''ценности''» (Wert), сходясь в этом отношении с некоторыми новейшими экономистами (Кассель), исходящими из других точек зрения. Экономическая теория должна, по мнению Лифмана, оперировать только с понятием индивидуальной «''полезности''» (Nutzen) данного блага, основанной на чисто субъективной «оценке» (Schätzung) его данным индивидом<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 652—653 и др.</ref>. Отдельные единицы данного блата, удовлетворяют различные потребности индивида и потому имеют ''различную'' «''полезность''», независимую от величины их наличного запаса<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 512.</ref>. Например, в приведенном нами выше примере первый фунт хлеба представляет для нашего индивида полезность, равную 12, второй фунт— 11 и т. д. Независимо от того, имеется ли у нашего индивида пять фунтов хлеба, как мы предполагали, или же иное количество хлеба, — во всех этих случаях первый фунт хлеба доставляет ему полезность 12, второй —11 и т. д. Австрийские экономисты ошибались, предполагая, что, в случае наличия у нашего индивида пяти фунтов хлеба, каждый фунт хлеба будет иметь одинаковую ценность, равную 8 (т. е. полезности предельного, пятого фунта хлеба).

<ol start="3" style="list-style-type: decimal;">
<li>Наконец, австрийские экономисты, — и в этом заключается третий важнейший недостаток их теории, — исходя из заранее данного запаса благ и строя на этой основе ошибочное понятие «ценности», совершенно упустили из виду ''психическое понятие издержек'' (Kosten), без которого понимание хозяйства невозможно<ref><p>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 654. и сл.</p></ref>. Австрийская школа не «противопоставляет чисто субъективным оценкам полезности столь же субъективные оценки издержек и потому не приходит к понятию выручки в смысле сравнения полезности с издержками»<ref><p>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 656.</p></ref>.</li></ol>

Утверждения Лифмана, будто австрийские экономисты, развившие психическое понятие полезности и ценности, рассматривали издержки с материалистически-квантитативной точки зрения (как определенную сумму средств производства или труда), не могут быть признаны вполне справедливыми. Некоторые австрийские экономисты, особенно Визер, уделяли проблеме издержек производства значительное внимание и старались ввести ее в свою общую психическую концепцию хозяйства. Они также рассматривали издержки (средства производства и труд), как нечто, имеющее субъективную ценность для индивида и подвергающееся психической «оценке» с его стороны. Но они предполагали, — и в этом, по нашему мнению, заключается главная разница между ними и Лифманом, — что психическая ''оценка издержек'' всецело определяется психическою ''оценкою тех полезностей'', которые при их помощи добываются. В приведенном нами выше примере каждый фунт хлеба имеет, по мнению австрийских экономистов, ценность, равную 8. Эта ценность потребительных благ переносится на «производительные блага», играющие роль издержек, необходимых для получения потребительных благ. В нашем примере индивид затрачивал «издержки» в виде пяти часов своего труда. По мнению австрийских экономистов, каждый час труда имеет в данном случае для индивида субъективную ценность, равную 8, т. е. ценности блага, добываемого при помощи последнего часа труда. Оценка издержек есть не более, как ''отражение'' оценки полезностей; величина первой определяется величиною последней.

Лифман оспаривает изложенное мнение. В его изображении процесс оценки издержек выступает как ''самостоятельный'' психический процесс, ''противопоставляемый'' процессу оценки полезностей. «Полезности» пяти фунтов хлеба, различные для каждого отдельного фунта, выражались цифрами: 12, и, 10, 9 и 8. Между тем психическая оценка «издержек», необходимых для их добывания (т. е. неудовольствие, связанное с трудовыми усилиями), составляла для первого часа труда 1, второго часа — 2, третьего часа — 3, четвертого часа — 4 и пятого часа —5. Каждая единица издержек получает свою собственную психическую оценку, не зависящую от оценки полезностей (хлеба) и им противопоставляемую. Именно ''противопоставление'' двух психических оценок (полезностей и издержек) и дает в результате психическое ощущение «выручки» (Ertrag), как ''разницы'' между полезностью и издержками.

Но, если оценка полезностей (хлеба) не влияет на оценку издержек (трудовых усилий), то и обратно: ''оценка издержек'' не влияет на ''оценку полезностей''. Если первое утверждение отличало Лифмана от ''австрийской'' школы, то последнее утверждение отделяет его от ''теории субъективной трудовой ценности'' (так называемой disutiliti-theory), пользующейся значительным распространением у англо-американских экономистов. Последние признают, как и Лифман, психический акт оценки трудовых усилий (как издержек) самостоятельным и первоначальным. Но, по их мнению, оценка издержек переносится на оценку полезностей, добываемых при их помощи. В нашем примере психическая оценка тяжести труда выражалась для каждого из пяти часов труда цифрами: 1, 2, 3, 4 и 5. По мнению теоретиков субъективной трудовой ценности, ценность одного часа труда определяется тяжестью предельного, последнего часа труда, т. е. психически выражается цифрою 5. Такую же субъективную ценность приобретает и каждый фунт хлеба. Хотя «полезность» последнего фунта хлеба равнялась 8, но так как этот фунт хлеба добыт при помощи «издержек», равных 5, то и ценность каждого фунта хлеба понижается до 5. Если австрийские экономисты предполагали, что оценка полезностей определяет собою оценку издержек, а теоретики субъективной трудовой ценности рисовали себе связь явлений в обратном виде, то Лифман утверждает взаимную независимость обоих психических актов оценки.

Мы не будем подвергать подробной критике изложенные выше общие психологические основы учения Лифмана, так как они интересуют пас не сами по себе, а лишь в качестве исходного пункта для объяснения явлений менового хозяйства. Отметим только вкратце, что уже в этой вводной, чисто психологической части учения Лифмана имеется немало спорных положений и противоречий.

Лифман говорит, что хозяйствование заключается в психическом акте сравнения чувств удовольствия (полезностей) и неудовольствия (издержек). Признавая, что психические ощущения и чувства ''неизмеримы'', Лифман настаивает на возможности их ''сравнения'': индивид с большею или меньшею ясностью сознает, что одно испытываемое им чувство удовольствия больше другого. Но может ли индивид сравнивать свое чувство ''удовольствия'' (напр., от возможности замены холщевой рубахи суконным пиджаком) с чувством ''неудовольствия'', вызываемым необходимостью затраты для этой цели определенных издержек (напр., дополнительного часа труда)? Сознавая прямую невозможность такого психического сравнения, Лифман в некоторых местах видоизменяет свою формулировку и говорит, что хозяйствование заключается в сравнении двух ''чувств неудовольствия'': 1) связанного с издержками и 2) вызываемого невозможностью удовлетворения данной потребности<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 394.</ref>. Но для того чтобы доказать тождество этой формулы с развитою выше формулою хозяйствования как сравнения «полезности и издержек, чувств удовольствия и чувств неудовольствия»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 276.</ref>, необходимо предположить, что «желаемая полезность» (erstrebter Nutzen), т. е. чувство удовольствия, к которому наш индивид стремится, по своей величине в точности равняется чувству неудовольствия, испытываемому в случае неудовлетворения данной потребности. Такое предположение далеко не доказано. Кроме того, не совсем ясно, каким образом сравнение двух отрицательных величин (чувств неудовольствия) дает в результате положительное чувство избыточной полезности или «выручки» (Ertrag).

Оставим, однако, эту область спорных психологических вопросов. Согласимся с Лифманом, что в результате психического сравнения полезностей с издержками у индивида, является психическое ощущение «выручки», как избытка первых над последними. После первого акта сравнения (полезностей с издержками) индивид приступает ко второму акту сравнения: он сравнивает «для различных потребностей избытки (т. е. выручки. ''И. Р.''), достигаемые при каждой затрате издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 284.</ref>. Только при помощи такого «двойного сравнения» индивид, как мы уже видели, может правильно распределить свои издержки между всеми потребностями в согласии с «законом уравнения предельных выручек». Но отдельные психические «выручки», получаемые при удовлетворении разных потребностей, могли бы быть противопоставлены друг другу и подвергнуты сравнению лишь при том условии, если бы они психически откристаллизовались в виде самостоятельных ощущений или чувств. Но сам Лифман вынужден признать, что «величина избытка (т. е. выручки. ''И. Р.'') ощущается человеком..: не как самостоятельная величина наряду с полезностью и издержками, а вместе с ощущением» последних<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 395.</ref>. А если так, возможен ли психический акт ''сравнения различных выручек'', акт, занимающий в построениях Лифмана центральное место?

Предположим, однако, вместе с Лифманом, что индивид может психически сравнивать «выручки», получаемые им от удовлетворения различных потребностей. Но доказано ли, что индивид распределяет свои издержки на основе «закона уравнения предельных выручек», т. е. удовлетворяя все группы потребностей до одного и того же уровня насыщения? Если бы это было действительно так, всякое сокращение общей суммы издержек, затрачиваемых индивидом, должно было бы непременно отразиться на каждой группе удовлетворяемых им потребностей. Но этому противоречит тот общеизвестный факт, что, напр., сокращение дохода индивида очень часто сопровождается отказом его от удовлетворения одной группы потребностей (напр., потребности в развлечениях), не отражаясь на степени удовлетворения других, так называемых «необходимых» потребностей (в хлебе и т. и.). Факт этот, доставивший немало хлопот австрийским экономистам с их «законом уравнения предельных полезностей»<ref>Для объяснения этого факта Визеру пришлось прибегнуть к хитроумнейшим и запутанным построениям. См. Wieser, Theorie der gesellschaftlichen Wirtschaft, 1914, стр. 164, 165.</ref>, противоречит и «закону уравнения предельных выручек» Лифмана<ref>Хотя Лифман настаивает на полной оригинальности своего «закона», последний в сущности совпадает с законом уравнения предельных полезностей, если только мы будем исходить из расчета на ''единицу издержек'' (напр., на 1 час труда или на 1 рубль).</ref>. Если, как признает сам Лифман, «''большая'' часть потребителей» в сфере «''наибольшей'' части своего потребления получает выручки, ''далеко'' превосходящие их предельную потребительскую выручку»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, 1919, стр. 343. Курсив наш. ''И. Р.''</ref>, то что же остается от прославленного «закона уравнения предельных выручек»?

Не будем настаивать, что указанные исключения совершенно подрывают действие «закона уравнения предельных выручек». Предположим, что закон этот полностью оказывает свое действие. В таком случае следует ожидать, что наш индивид будет работать до тех пор, пока его предельные издержки не достигнут высоты предельной полезности, т. е. пока ''предельная выручка не приблизится к нулю''. Лифман сам сознает теоретическую обязательность такого вывода: «Теоретически наиболее совершенное удовлетворение потребностей в потребительском хозяйстве достигается тогда, когда предельная выручка для всех потребностей почти равна нулю, и последние единицы полезности и издержек почти равны»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 416.</ref>. От этого вывода Лифман пытается уклониться, между прочим, при помощи того аргумента, что «часто трудовые усилия не могут быть продолжены произвольно до предела, определяемого чувством неудовольствия самого хозяйствующего лица, а труд или число часов труда определены извне»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 417.</ref>. Но ведь этот аргумент опрокидывает все построение Лифмана. Если число часов труда ограничено извне, например, фабричным законодательством, это означает, что весь механизм трудовой деятельности людей не может быть объяснен протекающими в их психике процессами «сравнения полезностей и издержек», а определяется объективными условиями социальной среды, подчиняющими себе волю отдельных индивидов. Место «мотивации» здесь, по известному выражению Зомбарта, занимает «лимитация» (ограничение). Вся концепция хозяйства, как психического процесса сравнения полезностей с издержками, оказывается несостоятельною. Поскольку Лифман не хочет отказаться от своей психической концепции хозяйства, он должен признать, что предельные потребительские выручки имеют тенденцию приближаться к нулю.

Сознавая шаткость своих доводов, Лифман спешит застраховать себя на случай, если они будут признаны неправильными: «Если бы даже предельные выручки были всегда равны нулю, это не уменьшило бы значения выручки, как регулятора хозяйственных действий в потребительском хозяйстве»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 689.</ref>. С этим доводом можно согласиться: равенство предельных выручек нулю не означает ни того, что индивид вообще не получает никакой выручки (все единицы издержек, кроме последней, доставляют ему положительные выручки), ни того, что он не знает, как распределить свои издержки (он будет направлять их на удовлетворение тех сфер потребностей, где предельная выручка еще не опустилась до нуля). Тем не менее, признание равенства предельных выручек нулю имеет для теории Лифмана неприятные последствия, на которых мы ниже остановимся. Пока же запомним, что «закон уравнения предельных выручек» в потребительском хозяйстве может быть формулирован также как ''тенденция приближения предельных потребительских выручек к нулю''.

Как видим, уже в вводной, чисто психологической части своего исследования Лифман наталкивается на ряд затруднений. Психическое «сравнение полезностей с издержками» затрудняется невозможностью сравнения чувств удовольствия с чувствами неудовольствия. Психическое сравнение различных «выручек» затрудняется отсутствием самостоятельного психического ощущения выручки. «Уравнение предельных выручек» встречает препятствие в виде различия качественных особенностей разных групп потребностей. Все эти затруднения могут быть обойдены лишь при помощи спорных и искусственных предположений. Но удалось ли Лифману, по крайней мере, при помощи этих искусственных предположений построить ''чисто психическую'' концепцию хозяйства, освобожденную от всяких объективных моментов? И на этот вопрос приходится ответить отрицательно. Не говоря уже о том, что изложенная выше концепция хозяйства не пригодна для объяснения экономических явлений (на чем мы остановимся в дальнейших главах), она не вполне свободна от объективных моментов.

В отличие от австрийских экономистов, которые вынуждены были признать влияние объективных моментов (а именно количества благ) на предельную полезность и ценность благ, Лифман построил чисто субъективное понятие «полезности» (Nutzen). Но ''объективные моменты'' хозяйства, изгнанные Лифманом из понятия полезности, против его воли врываются в понятие «''издержек''» (Kosten). Правда, и «издержки» понимаются Лифманом в психическом смысле: это — чувство неудовольствия, вызываемое необходимостью затраты труда (или вещей и денег, на чем мы остановимся в следующих главах). Но почему в сфере хозяйства (в отличие, например, от сферы эстетического наслаждения) чувство удовольствия или полезность покупаются при помощи чувства неудовольствия или трудовых усилий? Только в силу того объективного факта, что продукты, необходимые для удовлетворения человеческих потребностей, получаются при помощи затраты труда в процессе производства. При всем старании совершенно оторвать психическое понятие хозяйства от объективного процесса производства, Лифман вынужден оставить между ними мостик в виде понятия издержек (поскольку речь идет о трудовых усилиях). Всякое изменение в производительности труда не может не вызвать изменения в психических «издержках» (т. е. в трудовых усилиях или чувстве неудовольствия, сопровождающем затрату труда). Изменение величины «издержек» автоматически изменяет величину «выручки», создавая тем самым необходимость полного перераспределения всех издержек и изменения всего хозяйственного плана. Психический процесс сравнения полезностей с издержками испытывает, таким образом, сильнейшие изменения под влиянием изменений в ''техническом процессе производства''. Правда, он протекает пока еще независимо от влияния социальных моментов хозяйства. Но объясняется это только тем, что мы до сих пор рассматривали изолированно хозяйствующего Робинзона. Как только мы вставим его в общество других людей, мы убедимся, что психический процесс сравнения полезностей с издержками все в большей мере обусловливается и «лимитируется» ''условиями социальной среды''.


=== Глава 2. Денежное хозяйство ===

Изложенная выше психическая концепция хозяйства служит Лифману лишь в качестве введения или методологического орудия для познания современного ''денежного товарно-капиталистического'' хозяйства. Было бы не совсем, справедливо упрекать Лифмана в том, что он изображает только изолированно хозяйствующего Робинзона. Хотя Лифман и начинает с описания натурального хозяйства, в котором, по его мнению, «хозяйственные действия могут быть изучены в их простейших формах», но оп быстро переходит к «потребительскому хозяйству, вплетенному в меновой оборот»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362.</ref>. Можно даже сказать, что в свою картину чистого (натурального) потребительского хозяйства Лифман уже привносит черты, характеризующие денежное хозяйство, и, обратно, для объяснения последнего апеллирует к психике изолированно хозяйствующего индивида. На этом основании Лифман претендует на то, что его теория является одновременно «чистою», пригодною для объяснения всякого хозяйства, и «капиталистическою», объясняющею в частности явления денежно-капиталистического хозяйства<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 187.</ref>. На самом деле его теория, благодаря пестрому смешению мнимо-психологических данных с конкретными явлениями капиталистического хозяйства, не является ни «чистою», ни «капиталистическою».

Также не совсем справедливо было бы упрекать Лифмана в том, что он изучает только психические ''переживания'' людей, полностью игнорируя их хозяйственные ''действия'' и ''объективные'' социально-экономические явления, например, цены и доходы. Лифман ставит себе главною целью объяснение «явлений менового хозяйства, каковы: цены, доходы, капитал, кредит, кризисы и т. д.»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 122.</ref>. Но эти явления суть, по его мнению, лишь результат действий и «взаимоотношений отдельных лиц». Поэтому «последнюю причину» явлений обмена (в первую очередь цен и доходов) следует искать в «хозяйственных суждениях отдельных людей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 119 и др.</ref>, т. е. в психике хозяйствующих субъектов.

Выше мы уже познакомились с основными пружинами психики хозяйствующего субъекта. Последний производит психическое сравнение полезностей (Nutzen) с издержками (Kosten) и стремится получить наибольший избыток первых над последними, наибольшую потребительскую выручку (Konsumertrag). Поместим теперь нашего индивида в переплет менового или денежного хозяйства. Описанный психический процесс теперь значительно усложняется, так как наш индивид уже не производит «полезностей» для собственного потребления и, следовательно, не может ''непосредственно'' сравнивать свои полезности с издержками. Наш индивид может получить нужные ему «полезности» (товары) только путем их покупки, а для того чтобы иметь возможность купить, он должен предварительно что-нибудь продать. Деятельность нашего индивида протекает в виде двух отдельных актов: продажи и последующей’ покупки, по известной формуле Маркса: Т — Д и Д — Т<sub>1</sub>. Индивид сперва ''приобретает'' деньги (Т — Д), чтобы получить возможность покупки предметов для ''потребления'' (Д — Т<sub>1</sub>). Прежде единое и неделимое хозяйство индивида распадается теперь на две стадии или, по терминологии Лифмана, на два хозяйства: «приобретательское хозяйство» (Erwerbswirtschaft) и «потребительское хозяйство» (Konsumwirtschaft). Например, рабочий продает свою рабочую силу, получая за нее известную «денежную выручку» (заработную плату); предприниматель устраивает фабрику и продает изготовляемые продукты, получая известную «денежную выручку» (прибыль). В обоих случаях перед нами «приобретательская деятельность» или «приобретательское хозяйство»<ref>Различие между этими терминами будет объяснено ниже.</ref>.

Рабочий (или предприниматель), получив в своем приобретательском хозяйстве денежную выручку, употребляет ее на покупку предметов потребления или «полезностей»<ref>Мы предполагаем здесь, что предприниматель расходует всю свою прибыль на личное потребление.</ref>. «Денежная выручка» (Geldertrag), полученная рабочим или предпринимателем в приобретательском хозяйстве, передается им в качестве «дохода» (Einkommen) в его домашнее или потребительское хозяйство, где и расходуется на покупку «полезностей». Последняя цель хозяйства, — удовлетворение потребностей человека, — достигается только в потребительском хозяйстве. Приобретательское же хозяйство лишь доставляет денежные средства для этой цели. «Приобретательскими хозяйствами являются все те, которые направлены на получение денежной выручки (Geldertrag), потребительскими хозяйствами — те, которые расходуют денежную выручку, как средство для удовлетворения потребностей их владельцев»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 356. То же в т. II, стр. 28.</ref>.

Как видим, в меновом хозяйстве психический процесс непосредственного сравнения полезностей с издержками не может иметь место, так как рабочий при помощи своих издержек (трудовых усилий) достает не непосредственно полезности, а лишь деньги для их покупки. Поэтому психическое сравнение полезностей с издержками возможно только косвенным путем, через посредство ''денег''. Если наш рабочий получает за 8-часовой рабочий день в виде заработной платы 80 коп., то он может психически сравнить чувство неудовольствия, причиняемое ему последним (восьмым) часом труда, с чувством удовольствия, которое ему доставляют полезности, покупаемые на последний гривенник. Но для возможности такого психического сравнения рабочий должен знать, какую сумму денег он получит за час труда и какую сумму полезностей (товаров) он сможет на эти деньги купить. Иначе говоря, он должен заранее знать: 1) величину своего ''дохода'', которая зависит от ''цены рабочей силы'', и 2) ''цены предметов потребления'', ему необходимых. При каждом изменении размера дохода (заработной платы) рабочего или цен на предметы потребления, результаты производимого нашим индивидом психического сравнения издержек (трудовых усилий) и полезностей окажутся различными.

В меновом хозяйстве отдельный индивид находит исторически сложившуюся, не зависящую от его воли, ''объективную социальную систему цен и доходов'', в рамках которой ему приходится действовать. Наш рабочий получает такую же заработную плату, как и другие рабочие, независимо от того, как он субъективно оценивает свои издержки (трудовые усилия). Он платит за предмета потребления одинаковую цену с другими покупателями, независимо от того, как он субъективно оценивает их полезность для себя. Психическое сравнение полезностей и издержек может быть сделано индивидом только в рамках системы, состоящей из объективных социальных величин (цен и доходов), и в зависимости от изменения последних дает совершенно различные результаты. Отсюда понятна полная безнадежность попытки Лифмана построить теорию денег, цен и доходов на основе учения о хозяйстве, как психическом сравнении полезностей и издержек.

Безнадежность подобных попыток вполне понятна, если вспомнить глубокое отличие менового хозяйства от натурального хозяйства Робинзона. В последнем индивид противостоит только природе, его хозяйство направлено непосредственно на удовлетворение его потребностей. Данный, ''конкретный'' характер хозяйственной деятельности индивида объясняется данным, ''конкретным'' характером его потребностей (и издержек, зависящих от техники производства). В меновом обществе товаропроизводитель работает непосредственно не для себя, а на рынок. Правда, Лифман постоянно напоминает, что товаропроизводитель, хотя ''технически'' производит продукты для других членов общества, ''психически'' (и, что для него то же самое, экономически) стремится таким способом к удовлетворению собственных потребностей. Против этого указания не приходится спорить. Условием хозяйственной деятельности каждого товаропроизводителя является, конечно, наличие у него определенных потребностей. Но ''конкретный'' характер хозяйственной деятельности нашего товаропроизводителя (как с технической, так и с социальной стороны) определяется не ''конкретным'' характером его потребностей, а ''конкретными'' объективными условиями социального хозяйства и рыночной конъюнктуры. Если к натуральному хозяйству индивида, работающего изолированно для себя, применима (с ограничениями, налагаемыми объективными моментами технического процесса производства) психическая концепция Лифмана, то ни в малейшей мере не пригодна она для объяснения товарного хозяйства, в котором данный индивид выполняет лишь ничтожно-малую и подчиненную часть ееиного общественного процесса производства. В товарном хозяйстве условия ''общественного производства'' определяют собою условия ''индивидуального производства'', а от последних зависят условия ''индивидуального потребления''. Это значит, что ряд ''объективных социальных условий'' определяет размер, направление и результаты ''приобретательской'' деятельности индивида, а эти результаты в виде определенной денежной суммы (дохода) поступают в его ''потребительское'' хозяйство, определяя размер и характер последнего.

Лифман, конечно, склонен толковать в обратном виде причинную связь между приобретательским и потребительским хозяйствами. Для того он и выработал это деление хозяйства на две стадии, чтобы в лице домашнего или ''потребительского'' хозяйства найти «тихое семейство» или спокойный уголок, защищенный от бурных волн рыночной стихии и управляемый волею индивида. Действительно, на первый взгляд потребительское хозяйство может быть, хотя и не без натяжек, подведено под психическую концепцию хозяйства и уподоблено натуральному хозяйству Робинзона. Последнее хозяйство имеет своей целью добывание «полезностей» для изолированного Робинзона. Первое имеет своею целью добывание «полезностей» для индивида, вплетенного в сеть меновых отношений. Робинзон сравнивает желаемые полезности с издержками (трудовыми усилиями), необходимыми для их добывания. Точно также наш индивид в своем потребительском хозяйстве сравнивает желаемые полезности с издержками (деньгами), необходимыми для их покупки. Подобно тому, как Робинзон затрачивает свой труд лишь на добывание таких полезностей, которые субъективно оцениваются им выше, чем затрачиваемые издержки, точно также нага индивид расходует свои деньги (доход) лишь на покупку таких полезностей, которые субъективно оцениваются им выше, чем затрачиваемая на покупку сумма денег. А это значит, что наш индивид, подобно Робинзону, получает известную «потребительскую выручку», избыток полезности над издержками.

Правда, между натуральным хозяйством Робинзона и потребительским хозяйством, вплетенным в сеть менового оборота, имеется следующее глубокое отличие: в первом роль издержек выполняют трудовые усилия, в последнем — денежные суммы, расходуемые на покупку предметов потребления (полезностей). Понятие издержек раздваивается и выступает то в виде ''психического ощущения'', то в виде ''денежной суммы'' (психические издержки и денежные издержки). Но если денежные суммы, расходуемые нашим индивидом в его потребительском хозяйстве, добыты им при помощи собственного труда (напр., если речь идет о крестьянине или рабочем), эти денежные издержки являются лишь ''заместителями психических издержек'' (трудовых усилий). Сравнивая полезность покупаемого товара с суммою денег, необходимою для его приобретения, наш индивид (например, рабочий) в сущности сравнивает психическую полезность с психическими издержками (трудовыми усилиями), которые он должен затратить для получения данной суммы денег. Деньги выполняют лишь роль посредника в психическом акте сравнения полезностей с издержками.

Итак, в сфере потребительского хозяйства наш индивид действует по собственному усмотрению, он производит сравнение издержек (своего дохода) с полезностями (предметами потребления), он старается на каждую единицу издержек (т. е. на каждый расходуемый рубль) получить возможно большую полезность или возможно большую потребительскую выручку (Konsumertrag), он распределяет свои издержки между отдельными потребностями таким образом, чтобы для всех потребностей предельные потребительские выручки были равны. Словом, явления потребительского хозяйства протекают как будто в согласии с развитым выше законом психического ''сравнения полезностей и издержек'' и законом ''уравнения предельных выручек''<ref>В следующей главе будет показана ошибочность такого представления</ref>. Но беда в том, что наше потребительское хозяйство оперирует с заранее данною ему суммою издержек (дохода), которую оно получает из приобретательского хозяйства. Экономист поэтому не может ограничиться изучением потребительского хозяйства, а вынужден перейти от него к приобретательскому хозяйству, тем более, что именно в сфере последнего происходит образование цен и доходов, и, следовательно, именно здесь встают перед нами центральные проблемы политической экономии. Мы оказываемся, таким образом, опять выброшенными из тихой гавани в бурное море рыночной стихии, мы можем опять потерять из виду нашу психическую концепцию хозяйства. Чтобы спасти последнюю, нам не остается другого выхода, как принять потребительское хозяйство за основное, первичное явление и прикрепить к нему приобретательское хозяйство, как подчиненное и выполняющее служебные функции по отношению к первому. Потребительское хозяйство должно найти в себе силы тянуть на буксире приобретательское хозяйство, потрясаемое бурными волнами рыночной стихии, и привести его в тихую пристань индивидуальной психики и субъективных оценок. К решению этой мудреной задачи сводится вся система Лифмана.

При помощи какого же ''метода'' надеется Лифман решить эту задачу? Менее всего можно было бы у Лифмана искать методологической ясности. Лифман не придает большого значения чисто методологическим исследованиям и зло высмеивает их авторов. Это — его право. Но он в своем собственном исследовании безнадежно путает самые различные методологические точки зрения и этим нарушает первую обязанность всякого серьезного научного исследователя. В рассуждениях Лифмана можно проследить ''три'' различных методологических подхода к вопросу о соотношении между объективными экономическими явлениями и психическими переживаниями индивида.

Первый путь, методологически единственный пригодный для решения задачи, поставленной себе Лифманом, заключается в следующем. Лифман должен был бы доказать, что явления приобретательского хозяйства находятся в ''причинной зависимости'' от явлений потребительского хозяйства, объясняемых психическими переживаниями индивида. Тем самым вся сфера экономических явлений была бы подчинена, так сказать, законам психической причинности, и применимость субъективно-психологического метода в политической экономии была бы незыблемо установлена. Для краткости изложения, назовем подобный метод доказательств методом «''психической причинности''».

Ниже мы увидим, что все попытки Лифмана в этом направлении кончаются весьма плачевным образом. Но в своих общих декларациях Лифман не устает повторять, что психика индивида как потребителя должна быть взята за исходный пункт для объяснения экономических явлений. «За каждым приобретательским хозяйством стоят в качестве его собственников одна или множество личностей, и ''хозяйственная'' задача приобретательского хозяйства, его задача как ''хозяйства'', заключается исключительно в том, чтобы доставить его собственникам (т. е. их потребительским хозяйствам) возможно более полное удовлетворение потребностей, хотя и обходным путем через посредство денег. Следовательно, все хозяйственные явления исходят из потребительского хозяйства, имеют место ради него и должны быть сведены к нему»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362. То же на стр. 358, 468 и др.</ref>. Ошибка большинства экономистов заключалась в том, что они ограничивались исследованием приобретательского хозяйства, игнорируя его подчиненную и служебную роль по отношению к потребительскому хозяйству. Только исходя из последнего, можно объяснить явления обмена. «Психический хозяйственный план должен всегда оставаться основою и для исследования процессов обмена; чтобы суметь объяснить весь механизм обмена, необходимо всегда дойти в конечном счете до оценок полезностей и издержек со стороны потребителей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 473.</ref>.

Наряду с методом «психической причинности», Лифман прибегает к совершенно другому методу, который можно было бы назвать методом «аналогий». Он старается доказать, что явления приобретательского хозяйства ''аналогичны'' явлениям потребительского хозяйства, т. е. могут быть подведены под понятия и формулы, аналогичные развитым выше психологическим понятиям и формулам. Мы видели, что психическая концепция хозяйства построена на понятиях полезности (Nutzen), издержек (Kosten) и выручки (Ertrag). К тем же понятиям пытается свести Лифман и явления приобретательского хозяйства, протекающие в объективированной, денежной форме. В самом деле, каждый субъект приобретательского хозяйства должен затратить «издержки» (рабочий — свою рабочую силу, предприниматель — сумму вещей и денег, называемую капиталом). Он делает это только в том случае, если при помощи затрачиваемых издержек надеется получить «полезности», превышающие эти издержки (напр., рабочий — предметы потребления, субъективно оцениваемые им выше, чем затраченный труд; предприниматель — сумму денег, превышающую затраченный капитал). Следовательно, «в обоих (т. е. в потребительском и приобретательском хозяйствах. ''И. Р.'') происходит сравнение полезностей и издержек, в котором мы усмотрели сущность хозяйственного»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 358. То же на стр. 355.</ref>. Правда, в натуральном хозяйстве сравниваются два психических ощущения, а в приобретательском хозяйстве фабриканта — две суммы денег<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 358.</ref>. Но, несмотря на этот «дуализм»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466.</ref>, Лифман все же считает возможным говорить в обоих случаях об «издержках» и «полезностях».

Раз и в потребительском и в приобретательском хозяйствах происходит сравнение полезностей с издержками, то очевидно, что в обоих случаях можно говорить о «выручке» (Ertrag), как избытке полезности над издержками. «Мы различаем ''потребительскую выручку'' (Konsumertrag), избыток полезности над издержками в потребительском хозяйстве, и ''приобретательскую выручку'' (Erwerbsertrag), избыток полезности над издержками в приобретательском хозяйстве, избыток, выраженный здесь в денежной сумме»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 465.</ref> и потому называемый также денежною выручкою (Geldertrag)<ref>Ниже термины «приобретательская выручка» и «денежная выручка» употребляются в одном и том же смысле.</ref>. Правда, и здесь потребительская выручка означает психическое ощущение, а приобретательская выручка — сумму денег. Но, невзирая на это, Лифман объединяет их обе в понятии «выручка» и им обеим приписывает аналогичные роли. «Возможно более высокая денежная выручка является также целью приобретательского хозяйства, как возможно более высокая потребительская выручка, избыток полезности над издержками, является регулятором для потребительского хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 33.</ref>.

Итак, структура приобретательского хозяйства ''аналогична'' структуре потребительского хозяйства, в основе обеих лежат одни и те же понятия полезности, издержек и выручки<ref>Ниже, при разборе теории цен, мы увидим, что аналогия распространяется и дальше: в приобретательском хозяйстве также имеются предельные выручки и действует закон уравнения предельных выручек.</ref>. «Принципы хозяйственного поведения в обоих случаях одинаковы, и важно установить эту однородность»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 362.</ref>. Таков вывод, к которому Лифман приходит при помощи метода аналогий.

Лифман, по-видимому, сам сознает, что не всякое явление приобретательского хозяйства может быть объяснено, как причинно обусловленное явлениями потребительского хозяйства (метод психической причинности) или аналогичное им (метод аналогий). Поэтому, наряду с двумя упомянутыми методами доказательства, мы очень часто встречаем у Лифмана третий подход к проблеме. Нередко Лифман принимает известное явление приобретательского хозяйства, например, цену или доход<ref>Лифман говорит о доходе (Einkommen) лишь в применении к потребительскому хозяйству, но признает, что этот доход есть не что иное, как денежная выручка, полученная в приобретательском хозяйстве.</ref>, за первичную и данную величину. Иногда он даже, следуя за классиками, признает, что величина эта обусловлена объективными социальными явлениями, например, величина дохода (т. е. заработной платы) рабочего зависит от цены обычных средств существования. Но Лифман спешит прибавить, что данный денежный доход, результат комбинации объективных условий, попадая в сферу потребительского хозяйства, преломляется там в психике субъекта и подвергается особой, чисто индивидуальной «психической оценке», в зависимости от значения его для удовлетворения потребностей данного субъекта. Например, «деньги, подобно всем издержкам, в ''потребительских хозяйствах оцениваются'', вставляются в ''психическое'' сравнение полезностей и издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 467.</ref>. Каждая денежная единица (например, рубль) субъективно оценивается разными лицами различно, в зависимости от величины их дохода: чем больше доход, тем ниже оценка каждого рубля<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 114, 159, 160 и др.</ref>. Денежный доход индивида, являющийся результатом его приобретательского хозяйства и вступающий в виде точно определенной величины в его потребительское хозяйство, в последнем получает определенную субъективную оценку, в зависимости от степени удовлетворения потребностей данного индивида<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 471; т. II, стр. 160 и др.</ref>.

Как видим, в аргументации Лифмана переплетаются и смешиваются три различных методологических подхода, которые можно было бы назвать методом ''психической причинности'', методом ''аналогий'' и методами ''психической оценки''. Выводы, к которым могут привести все эти три метода, далеко неодинаковы. В первом случае объективные явления приобретательского хозяйства признаются ''вторичными'' и производными по сравнению с психическими явлениями потребительского хозяйства; во втором случае они рассматриваются, как ''аналогичные'' последним; наконец, в третьем случае автор вынужден признать ''первичный'' характер объективных экономических явлений.

Само собою понятно, что ''последний'' метод никоим образом не может привести Лифмана к цели. Для того чтобы объективные экономические явления (цены и доходы) могли подвергнуться последующей «психической оценке» со стороны субъекта, они должны быть заранее даны для него и никоим образом не могут быть объяснены из его психических оценок. Поскольку Лифман прибегает к третьему методу, он в сущности отказывается от последовательного проведения своей психической концепции хозяйства.

Также не может привести Лифмана к его цели ''второй'' метод. Если метод психической оценки доказывает нечто противоположное тому, что хотел бы доказать Лифман, то метод аналогий вообще ничего не доказывает. Правда, на первый взгляд читатель может подумать, что мы несправедливо назвали второй метод Лифмана методом аналогий. Не пользуется ли здесь Лифман общеупотребительным генерализирующим или обобщающим приемом, объединяя различные понятия (например, психической потребительской выручки и денежной приобретательской выручки) в одном высшем и более абстрактном понятии (выручки вообще)? На этот вопрос мы без колебаний отвечаем в отрицательном смысле. Лифман даже не пытается построить абстрактное понятие «выручки», включающее в себя признаки, общие психической выручке и денежной выручке. Такая попытка была бы совершенно безнадежна: что общего между психическим ощущением и денежною суммою, кроме разве того, что оба они суть «явления» или «величины» (последнее уже сомнительно по отношению к психическому ощущению)? Сам Лифман признает «дуализм основных экономических понятий, которые частью суть психические понятия, — понятия оценки и ощущения, — частью же суть денежные выражения»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466.</ref>. Этот «дуализм» не дает возможности построить такие абстрактные понятия полезности, издержек и выручки, которые охватывали бы одинаково и психическое ощущение и денежную сумму. Сам Лифман, при всем старании, не может найти между психическою выручкою и денежною выручкою других общих признаков, кроме того, что обе они представляют собою разность между двумя величинами (величиною полезности и величиною издержек<ref>При этом в одном случае под полезностью и издержками понимаются психические ощущения удовольствия и неудовольствия, в другом случае — денежные суммы (приобретаемые и затрачиваемые).</ref>). В сущности и это неверно, так как только денежная выручка измеряется или вычисляется, психическая же выручка недоступна измерению. Сам Лифман вынужден признать, что «чистые ощущения и численные выражения столь различны, что для них не существует общего подходящего термина»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 471.</ref>. В лучшем случае Лифман находит для них общий— чаще неподходящий, чем подходящий, — термин вроде «полезности», «издержек» и «выручки». Но дальше чисто терминологического объединения дело не подвигается ни на шаг. Если мы спросим, что такое «выручка», Лифман даст нам два определения: «выручка» есть, с одной стороны, избыток одного психического ощущения (чувства удовольствия) над другим, а с другой стороны, избыток одной денежной суммы над другою. Правда, последнюю выручку Лифман предлагает нам рассматривать по аналогии с первою. Но независимо от того, что аналогии Лифмана, как мы покажем дальше, не выдерживают критики с его собственной же точки зрения, даже самые удачные аналогии ничего не доказывают и ничего не объясняют. Достаточно вспомнить историю органической школы в социологии, которая находила многочисленные, подчас очень остроумные, аналогии между социальными и биологическими явлениями. Эта школа потерпела крушение, так как ее аналогии ничего не объясняли. Не иначе обстоит дело и с аналогиями, которые Лифман проводит между социально-экономическими и психическими явлениями, за исключением разве того, что они остроумием отнюдь не отличаются.

Итак, из всех трех методов, употребляемых Лифманом, только метод ''психической причинности'' мог бы привести его к цели. Законность психологического метода в политической экономии могла бы быть признана лишь в том случае, если бы Лифман доказал, что объективные явления (цены и доходы), возникающие в сфере приобретательского хозяйства, находятся в причинной зависимости от психических переживаний субъекта, относящихся к сфере его потребительского хозяйства, и потому могут быть объяснены на основе анализа этих психических переживаний. В дальнейшем мы ставим себе главною целью проверить, в какой мере удалось Лифману доказать это положение. Попутно мы не раз встретимся с аналогиями, проводимыми Лифманом, и не раз будем иметь случай подвергнуть их критическому анализу.


=== Глава 3. Капиталистическое хозяйство ===

Сущность хозяйства, по учению Лифмана, заключается в психическом сравнении полезностей с издержками. Ни сумма затрачиваемых индивидом издержек, ни сумма получаемых им полезностей заранее не определены. В определении их и заключается «главная проблема хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 390, 318 и другие.</ref>. Запомним, что только на основе психического сравнения полезностей с издержками определяется как ''объем'' хозяйственной деятельности индивида (т. е. количество затрачиваемых им издержек), так и ее ''результаты'' (т. е. количество получаемых им полезностей).

Чтобы приблизить эту психическую концепцию хозяйства к действительности, Лифман вносит в нее черты, заимствованные: 1) из ''денежного'' хозяйства вообще и 2) ''капиталистического'' хозяйства в частности. При этом Лифман старается изобразить дело таким образом, будто эти черты без принуждения укладываются в рамки психической концепции хозяйства и имеют главною своею целью облегчить индивиду психический акт сравнения полезностей с издержками.

В предыдущей главе мы уже охарактеризовали в общих чертах попытку Лифмана подчинить приобретательское хозяйство потребительскому и таким образом доказать применимость психической концепции к явлениям денежно-менового хозяйства. В настоящей главе нам предстоит подробнее остановиться на анализе приобретательского и потребительского хозяйств в том более сложном виде, в каком они выступают в капиталистическом обществе. В первой главе мы рассматривали единичное хозяйство индивида как ''одно целое''. Во второй главе мы узнали, что в условиях денежного обмена единичное хозяйство индивида распадается на две стадии или два хозяйства: ''приобретательское'' и ''потребительское''. В настоящей главе мы увидим, что в капиталистическом обществе единичное хозяйство индивида выступает в двух совершенно различных формах в виде единичного хозяйства ''рабочего'' и единичного хозяйства ''предпринимателя-капиталиста''. Мы постараемся показать читателю, что к обеим этим формам хозяйства психическая концепция Лифмана не применима.

Читателя не должно удивлять то обстоятельство, что мы уделяем так много внимания анализу единичного хозяйства. Мы вынуждены к этому самим Лифманом, который за исходный пункт исследования берет именно единичное хозяйство. Стремление индивида к удовлетворению своих потребностей объясняет нам структуру ''единичного хозяйства'', — таково первое положение Лифмана. Взаимодействие единичных хозяйств объясняет нам структуру ''менового оборота'' (или народного хозяйства, — термин, отвергаемый Лифманом), — таково второе его положение. Оба эти положения должны быть подвергнуты критическому разбору. В настоящей главе мы разберем вопрос, в какой мере психическая концепция приложима к явлениям единичного хозяйства (рабочего и капиталиста). В следующей главе мы проверим, в какой мере с точки зрения той же психической концепции могут быть объяснены явления менового оборота, в частности процесс ценообразования.

В предыдущей главе мы уже узнали, что с появлением денежного обмена единичное хозяйство индивида распалось на две стадии. Произошло отделение приобретательского хозяйства от потребительского. Теперь мы должны обратить внимание на то обстоятельство, что в капиталистическом обществе это отделение, по признанию самого Лифмана, происходит в двух различных формах. Фабрикант, например, имеет «''приобретательское хозяйство''», совершенно обособленное от его потребительского хозяйства. Рабочий же, работающий в чужом «приобретательском хозяйстве», собственного не имеет; по отношению к нему можно говорить лишь о «''приобретательской деятельности''», не вполне обособившейся от его потребительского хозяйства<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 33. Существует и третий тип «приобретения», характеризующий рантье и землевладельцев: они «приобретают» (процент и ренту) без всякой специфической «приобретательской деятельности».</ref>. То же имеет место у крестьянина и ремесленника. Мы имеем перед собою, следовательно, не что иное, как противоположность «трудового» хозяйства (рабочего или мелкого товаропроизводителя) и «нетрудового» (предпринимательского или капиталистического) хозяйства<ref>Лифман этими терминами не пользуется.</ref>.

Главное отличие трудового хозяйства от капиталистического лежит в сфере приобретательского хозяйства. Потребительское хозяйство организовано приблизительно одинаково у рабочего и у предпринимателя: оба они расходуют свою денежную выручку (заработную плату или прибыль) на покупку предметов потребления в согласии с законом «уравнения предельных потребительских выручек». Оба они в своем потребительском хозяйстве расходуют деньги (доход) в качестве «издержек» и получают полезности или «потребительские выручки». Но зато структура приобретательского хозяйства у обоих глубоко различна. Это различие может быть иллюстрировано следующею схемою:

Приобретательская деятельность Приобретательское хозяйство пред-  рабочего принимателя

{| class="wikitable"
|-
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Выручка''
!
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Выручка''
|-
| style="text-align: center;"| Трудовые усилия
| style="text-align: center;"| Денежная выручка ''(заработная плата)''
|
| style="text-align: center;"| Деньги или вещи ''(капитал)''
| style="text-align: center;"| Денежная выручка ''(прибыль)''
|}

Хотя между выручкою капиталиста и выручкою рабочего существует значительная разница, на которой нам придется еще остановиться ниже, все же обе эти выручки выступают в форме определенной денежной суммы (заработной платы или прибыли) и в этом смысле однородны. Зато совершенно ''разнородным'' характером отличаются в обоих случаях ''издержки'': для рабочего издержки заключаются в ''трудовых усилиях'', для капиталиста — в определенной ''сумме денег'' (или вещей, оцениваемых в деньгах). В хозяйстве капиталиста издержки (капитал) и выручка (прибыль) выступают в виде двух денежных сумм, которые могут быть непосредственно сравнены друг с другом. В приобретательском хозяйстве капиталиста происходит ''чисто денежное'' или ''чисто количественное'' сравнение издержек и выручек, в то время как рабочий и в своей приобретательской деятельности не может обходиться без психического сравнения полезностей с издержками.

Так как рабочий не имеет собственного приобретательского хозяйства в точном смысле слова, то вся производственная деятельность капиталистического общества протекает в приобретательских хозяйствах предпринимателей. Отсюда известные суммы (потребляемая часть прибыли) передаются в потребительское хозяйство капиталиста, а другие суммы (заработная плата) притекают в приобретательское хозяйство<ref>Термин «приобретательское хозяйство» здесь и во многих местах ниже употребляется нами, по примеру самого Лифмана, в широком смысле,, охватывающем ню только приобретательское хозяйство капиталиста, но и приобретательскую деятельность рабочего.</ref> рабочего, откуда они поступают в виде дохода в его потребительское хозяйство. Так как в хозяйствах предпринимателей лежит центр тяжести всей хозяйственной жизни капиталистического общества, то мы должны уделить им наибольшее внимание. Но прежде, чем приступить к этой задаче, мы считаем необходимым предварительно разобрать вопрос, в какой мере психическая концепция Лифмана приложима к хозяйству рабочего. Хозяйство рабочего в большей мере, чем хозяйство предпринимателя, служит целям личного потребления его владельца, и потому мы вправе ожидать, что, по крайней мере, здесь психическая концепция хозяйства окажется приложимою в полной мере.

Лифман при помощи метода «аналогий» хотел уверить нас, что сравнение полезностей с издержками, в психической или в денежной форме, производится и в приобретательском и в потребительском хозяйствах. Разберем отдельно процессы, происходящие в каждом из них. В приобретательском хозяйстве рабочего имеются ''психические'' издержки (трудовые усилия), но «полезность» или польза имеет вид ''денежной суммы'' (заработной платы). Следовательно, поскольку мы остаемся в пределах одного приобретательского хозяйства рабочего, психическое сравнение полезностей с издержками не может иметь места. Но, с другой стороны, невозможно и денежное сравнение их, так как, по словам Лифмана, рабочий не калькулирует своих трудовых усилий в виде денежной суммы, т. е. с чисто денежной точки зрения считает свои издержки равными нулю и на этом основании рассматривает всю сумму заработной платы, как чистую выручку<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 499, 500;т. II, стр. 469, 505, 640.</ref>. Таким образом, с ''психической'' точки зрения в приобретательском хозяйстве рабочего» отсутствует ''полезность'', с ''денежной'' же точки зрения отсутствуют ''издержки''. Значит, нельзя говорить ни о каком сравнении полезностей с издержками, а следовательно, и о выручке как избытке первых над последними. Лифман в сущности не имеет права называть заработную плату «денежною выручкою», так как вычет издержек из полезностей в данном случае не имеет места<ref>Также не имеет места вычет издержек, за отсутствием таковых, из процентных денег, получаемых денежным капиталистом (т. II, стр. 519, 659). Следовательно, и заработную плату и процентные деньги, — эти, по словам самого Лифмана, наиболее типические «денежные выручки»,— в сущности нельзя назвать «выручками» в том смысле, в каком этот термин употребляется Лифманом. О выручке можно говорить лишь в применении к промышленнику или торговцу, получающему валовой доход (денежную полезность), из которого подлежат вычету денежные издержки.</ref>. Термин «выручка» применяется Лифманом здесь лишь с целью создать видимость аналогии с его психическою концепцией хозяйства.

Переходим к потребительскому хозяйству рабочего. Здесь психическим полезностям (потребительным благам) противопоставляются денежные издержки, которые, по мнению Лифмана, также подвергаются психической оценке со стороны индивида: чем выше доход последнего, тем ниже он психически оценивает каждый рубль, расходуемый на покупку предметов потребления. Посмотрим, как велика психическая оценка каждого рубля. В потребительском хозяйстве общая сумма издержек имеет заранее определенную величину, зависящую от результатов приобретательской деятельности индивида. А всюду, где величина издержек заранее определена, единица издержек психически оценивается по полезности, доставляемой последнею единицею издержек (как думают австрийские экономисты) или повою, добавочною единицею издержек (как думает Лифман). «В потребительском хозяйстве деньги как фактор издержек (Kostengut) оцениваются сообразно полезности, которая может быть получена при помощи добавочной единицы денег»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 114.</ref>. Если потребительское хозяйство рабочего располагает годичным доходом в 1.000 руб., владелец его будет оценивать каждый рубль по полезности, которую ему доставил бы добавочный, 1.001-й рубль. Оценка издержек (денег) в данном случае представляет собою не более, как отраженную оценку предельной полезности, ими доставляемой. Размышляя, купить ли ему известный предмет ценою в 1 рубль, наш рабочий на самом деле сравнивает не полезность с издержками, а одну полезность (данного предмета) с другою полезностью (доставляемою предельным или добавочным рублем). В изображении самого Лифмана ''самостоятельная психическая оценка издержек'' в потребительском хозяйстве не имеет места, и ни о каком ''психическом сравнении полезностей с издержками'' не может быть речи<ref>Соглашаясь с положением австрийской школы, что, при данной величине издержек, все единицы издержек получают одинаковую оценку, которая равна предельной полезности, доставляемой последнею (или добавочною) единицею издержек, Лифман сам пробивает непоправимую брешь. в своей концепции хозяйства, как психического сравнения полезностей с издержками. Если издержки принимаются за данную величину (что имеет место очень часто, а именно во всех потребительских хозяйствах и в приобретательском хозяйстве капиталиста), самостоятельная психическая оценка издержек как таковых отсутствует. Вся разница между Лифманом и австрийскими экономистами в данном пункте заключается лини» н том, что, по мнению первого, оценка каждого рубля, при сумме издержек в 100 рублей, равна полезности, которую доставил бы добавочный, 101-й рубль; по мнению же австрийских экономистов, она равна полезности, доставляемой последним, 100-м рублем.</ref>.

Итак, ни в приобретательском, ни в потребительском хозяйстве рабочего мы не обнаружили характерного, по мнению Лифмана, признака всякого хозяйства вообще, — сравнения полезностей с издержками. Но, может возразить нам Лифман, психическое сравнение полезностей с издержками может быть легко обнаружено, если рассматривать хозяйство рабочего, как ''целое'', объединяющее обе стадии. Не будем напоминать Лифману, что он обещал нам показать сравнение полезностей с издержками на каждой из обеих стадий хозяйства: и в приобретательском и в потребительском хозяйствах<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 358.</ref>. Попробуем теперь взглянуть на хозяйство рабочего, как на одно целое.

Хозяйство рабочего в целом может быть представлено в виде следующей схемы:

Приобретательское хозяйство Потребительское хозяйство

{| class="wikitable"
|-
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Выручка''
!
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Полезности''
|-
| style="text-align: center;"| Трудовые усилия
| style="text-align: center;"| Денежная выручка ''(заработная плата)''
|
| style="text-align: center;"| Денежный доход
| style="text-align: center;"| Потребительные блага
|}

Как и в натуральном хозяйстве, начальный пункт здесь составляют трудовые усилия, конечный — предметы потребления. Но связь между ними создается только через посредство определенной суммы денег (заработной платы), которая в приобретательском хозяйстве рабочего играет роль ''выручки'' (или полезности), а в потребительском — расходуется в качестве ''издержек''. Вместо того чтобы, как в натуральном хозяйстве, распределить свои трудовые усилия между разными работами с целью получения различных предметов потребления, наш индивид, получив денежную сумму (выручку), расходует ее в своем потребительском хозяйстве (в качестве своего дохода) на покупку предметов потребления в согласии с «законом уравнения предельных потребительских выручек». В потребительском хозяйстве деньги служат всеобщею и единственною «''единицею издержек''» (Kosteneinheit)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 115. ''Его же'', Geld und Gold, 1916, стр. 75.</ref>, но в конечном счете подлинными психическими «издержками» индивида являются его трудовые усилия. В конечном счете рабочий делает психическое сравнение между своими трудовыми усилиями и полезностью, доставляемою предметами потребления. Деньги же в этом психическом бюджете индивида выполняют лишь роль «переходящей статьи»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 313.</ref>, фигурирующей одинаково в приходе и расходе и не определяющей окончательного психического итога. Рабочему совершенно безразлично, выразится ли его денежная выручка (заработная плата) в 10 руб. или в 100 руб., если только в обоих случаях он, при одинаковой затрате трудовых усилий, получает одинаковое количество полезностей. Деньги служат лишь в качестве «абстрактной счетной единицы», в качестве «средства счета и сравнения издержек в потребительском хозяйстве»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 120—121, 130 и др. Подробный разбор теории денег Лифмана, как и его учения о капитале, не входит в тему нашей статьи.</ref>.

Превращая деньги в промежуточное звено или «переходящую статью» психического сравнения полезностей с издержками, Лифман оставляет в тени важнейший вопрос: какая ''сумма полезности'' противопоставляется данной ''сумме издержек''? Без ответа на этот вопрос никакое сравнение полезностей и издержек вообще невозможно. В натуральном хозяйстве поставленный вопрос решался ''техническою производительностью труда'': данной сумме издержек (трудовых усилий) противопоставлялась полезность продукта, созданного при помощи единицы труда. В меновом же хозяйстве связь между издержками и полезностью создается не непосредственно процессом технического производства, а механизмом социального обмена. Наш рабочий за единицу своего труда (напр., 1 час труда) получает определенную денежную выручку (заработную плату, напр., 10 к.), а на эту сумму покупает определенное количество предметов потребления, доставляющих ему полезность (напр., 2 фунта хлеба). Психическое противопоставление полезности (2 фунта хлеба) издержкам (чувству неудовольствия, связанному с часовым трудом) может быть произведено рабочим лишь на основе двух заранее данных, объективно существующих уравнений социального обмена: 1) 1 час труда=10 коп. и 2) 1 фунт хлеба=5 коп. Психическое сравнение полезностей с издержками предполагает, как мы уже отметили выше, объективно существующую систему цен и доходов (заработной платы). Нельзя представлять себе дело таким образом, будто существуют заранее данные и самостоятельные психические ощущения (издержки и полезность), и весь вопрос сводится лишь к тому, будет ли произведено сравнение между ними непосредственно (в натуральном хозяйстве) или косвенно (через посредство денег, как абстрактных счетных единиц). В денежном хозяйстве самая величина этих психических ощущений зависит от высоты цен и доходов. Ошибочно поэтому видеть в денежном хозяйстве лишь видоизмененную, более сложную форму того же психического процесса сравнения полезностей с издержками, который характеризует натуральное хозяйство.

Как видим, психическое сравнение полезностей с издержками не может быть взято за исходный пункт исследования, так как оно уже предполагает существующую систему ''объективных цен и доходов'', к которой оно, так сказать, прислоняется. Но, может быть, психическое сравнение полезностей с издержками, хотя и оперирующее при помощи заранее данных рабочему цен и доходов, в свою очередь оказывает решающее влияние на характер хозяйственной деятельности рабочего? Разберем и этот вопрос.

Изолированно хозяйствующий Робинзон, как было изложено в первой главе, сам определяет, на основе сделанного им психического сравнения полезностей с издержками, как ''объем'' своей хозяйственной деятельности (количество затрачиваемого труда), так и ее ''результаты'' (количество получаемых полезностей). Лифман предполагает, что и в капиталистическом хозяйстве рабочий сам, на основе психического сравнения полезностей с издержками, решает, сколько часов он будет работать и, следовательно, какую общую сумму заработной платы он получит. При почасовой заработной плате в 10 коп. он будет работать до тех пор, пока полезность, доставляемая ему последним гривенником заработной платы, будет превышать чувство неудовольствия, вызываемое последним часом труда. Лифман часто повторяет, что рабочие, занятые на аккордных работах, имеют возможность определять по собственному желанию продолжительность своего труда и общую сумму своего заработка<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 473, 497.</ref>. Но стоит ли доказывать, что такие случаи представляют собою не более, как редкое исключение? Обычно часы труда рабочего заранее фиксированы либо коллективным договором, либо одностороннею волею предпринимателя. Совместная работа многих рабочих на одной фабрике невозможна без установления единообразного для всех рабочего дня, не зависящего от усмотрения отдельных рабочих. Наш рабочий не может выбирать, работать ли ему 5 часов в день и получать за эту работу 50 коп. или же работать 10 часов, с платою в 1 рубль. Ему приходится фактически работать 8 часов, с платою 80 коп., хотя бы, на основе психического сравнения полезностей с издержками, он предпочел работать меньше (если он быстро утомляется и обладает малыми потребностями) или больше (если он мало утомляется и обладает высоко развитыми потребностями). Психическое сравнение полезностей с издержками, если даже оно делается рабочим, не может оказать решающего влияния на объем и результаты его хозяйственной деятельности. Рабочему предоставляется лишь один выбор: либо принять объективно-данную комбинацию издержек с полезностями (8 часов труда и 80 коп. заработной платы), либо отвергнуть ее под угрозою голода.

Лифман, пожалуй, может нам возразить, что раз рабочий согласился принять данную комбинацию полезностей и издержек, мы должны предположить, что он сделал психическое сравнение и нашел, что первые перевешивают последние. Но такое предположение было бы бессодержательно, так как угроза голода заставляет рабочего принять работу на общепринятых условиях и, следовательно, заранее предопределяет итог его психического сравнения. Но если подобное предположение было бы бессодержательным, то прямо ложным было бы предположение, что все случаи отказа рабочего принять работу объясняются отрицательным итогом сделанного им психического сравнения полезностей с издержками. Если капиталист попытается понизить заработную плату ниже ее обычного уровня, напр., до 70 коп., рабочий откажется от работы и предпочтет голодать, хотя бы психическое сравнение подсказывало ему, что полезность, которую можно достать за 70 коп., превышает чувство неудовольствия, связанное с трудом. Лифман, пожалуй, скажет, что в данном случае к последнему чувству неудовольствия следует еще прибавить чувство неудовольствия, связанное с возможным порицанием товарищей за штрейкбрехерство. Но не следует ли отсюда, что поведение рабочего не может быть объяснено психическими переживаниями ''индивида как такового'', а объясняется объективным социальным положением ''индивида как рабочего''? Кроме того, даже при полном отсутствии порицания со стороны товарищей, рабочий не согласится на понижение заработной платы, пока тяжелая борьба не докажет ему, что при данном объективном состоянии рынка удержать заработную плату на прежней высоте невозможно. Рабочий заранее, на основе предшествующего опыта, приписывает своей рабочей силе, — независимо от испытываемой им субъективной тяжести трудовых усилий, — определенную нормальную меновую стоимость или цену. Существующая объективная система цен и доходов является не только ''предпосылкою'' психических переживаний хозяйствующего субъекта, но и сообщает им определенное ''содержание и направление''.

Мы пришли к выводу, что к хозяйству ''рабочего'' психическая концепция Лифмана не приложима. Ни в приобретательском, ни в потребительском хозяйстве рабочего не найдем мы психического сравнения полезностей с издержками. Если же мы будем рассматривать хозяйство рабочего в целом, то, хотя психическое сравнение полезностей с издержками может иметь место, оно предполагает уже существующую систему объективных цен и доходов, а с своей стороны не может оказать решающего влияния на хозяйственное поведение рабочего.

Если анализ хозяйства рабочего обнаружил бесполезность психологических построений Лифмана, то анализ ''предпринимательского'' хозяйства, к которому мы теперь переходим, покажет нам их принципиальную ложность. Уже сама структура предпринимательского (капиталистического) хозяйства как будто совершенно опрокидывает все те положения, которые Лифман преподносил нам в своей психической концепции хозяйства. Раньше нас учили, что последний фактор издержек составляют трудовые усилия, что сущность хозяйства состоит в сравнении чувств удовольствия (полезностей) с чувствами неудовольствия (издержками). Теперь мы узнаем о существовании «бесчисленного» множества хозяйств, в которых «издержки не могут быть сведены к трудовым усилиям»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 471.</ref>, и, следовательно, не приходится говорить о чувстве неудовольствия, вызываемом хозяйственною деятельностью. Раньше нам говорили, что сумма издержек, подлежащих затрате в хозяйстве, заранее не фиксирована. Теперь нам рисуют хозяйство, исходящее из точно фиксированной суммы издержек (капитала).

Лифман, разумеется, не склонен для объяснения явлений капиталистического хозяйства апеллировать к классовой структуре общества. Наоборот, он решительно возражает против такого метода исследования. По его мнению, экономическая теория «исследует меновые акты людей независимо от того, что социология делит людей на классы. Последние имели бы значение для экономической теории лишь в том случае, если бы принадлежность к классу была прямым последствием особых явлений обмена, или если бы группировка людей по классам являлась решающим фактором для объяснения механизма обмена. Это не так. Все учение о социальных классах не объясняет ни на волос больше, чем правильная экономическая теория при помощи обоих факторов издержек (Kostenfaktoren): трудовых усилий и жертвы, приносимой в виде вещных благ»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 598.</ref>. Лифман, таким образом, не интересуется классовою структурою общества. Он надеется дать нам объяснение капиталистического хозяйства на основе психической концепции хозяйства. Для этой цели ему кажется достаточным дать более детальный анализ «факторов издержек», к которому мы и обратимся.

До сих пор мы предполагали, что психические «издержки» индивида заключаются в его трудовых усилиях, а «фактором издержек» является труд. Но оказывается, что, хотя труду Лифман присваивает почетное звание «последнего фактора издержек», он не всегда является действительно последним. «Существуют три фактора издержек, которые приносятся в жертву при хозяйственных действиях: ''труд, количества вещей'' (Gütermengen) ''и денежные суммы''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 387.</ref>. Конечно, нередко затрата вещей или денег сводится в последнем счете к затрате труда, напр., если рабочий расходует деньги, заработанные им при помощи труда, или если крестьянин употребляет в дело семена, являющиеся результатом его собственного труда. В таком случае вещи и деньги не являются самостоятельным фактором издержек. Но, наряду с этим, бывают случаи, когда количество вещей или денег, затрачиваемых в виде издержек, заранее дано и точно фиксировано, независимо от труда данного лица (напр., сумма капитала, вложенная в предприятие). В этих случаях предполагается наличие ''заранее данного определенного количества издержек'' (вещей или денег)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 390.</ref>.

Эти положения Лифмана не могут не вызвать недоумений. Не сам ли Лифман учил нас, что исходить из заранее данного количества издержек значит игнорировать «главную проблему хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 269, 318, 390 и др.</ref>? Не он ли жестоко упрекал австрийских и других экономистов, которые, ссылаясь на «ограниченность предметов внешней природы»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 286.</ref>, исходили из определенного количества благ? Наконец, не он ли доказывал, что и количество денег, затрачиваемых в качестве издержек, не должно приниматься за данное, а всецело определяется количеством «последних» издержек (т. е. трудовых усилий), которые индивид считает нужным затратить на основе своего психического хозяйственного плана<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 313.</ref>? Откуда же появились деньги и вещи, которые не сводятся к «последнему фактору издержек», к труду? Не помогает нисколько ссылка Лифмана на факт общественного разделения труда, вызывающего появление «вещей, которые уже не сводятся к труду лица, хозяйственно их использовывающего»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 390.</ref>. Этот аргумент есть не более, как дань, которую Лифман платит столь ненавистному ему «техническому» способу представления. При наличии общественного разделения труда, множество вещей (вернее, все вещи), употребляемых данным лицом в качестве издержек, ''технически'' создано не им, но ''экономически'' они сводятся к его труду, поскольку они куплены на деньги, заработанные им при помощи собственного труда. Для того чтобы объяснить появление «вещей, которые уже не могут быть сведены к собственному труду хозяйствующего субъекта»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 481.</ref>, недостаточно сослаться на факт существования, наряду с трудом, вещей и денег. Требуется еще, чтобы вещи и деньги превратились в самостоятельный источник нетрудового дохода, в ''капитал'', а такое превращение предполагает определенную классовую структуру общества. При всем старании игнорировать эту классовую структуру общества, Лифман неизбежно на нее натыкается.

Как видим, понятие «издержек», которое первоначально, с чисто психической точки зрения, понималось в смысле чувства неудовольствия, сопровождающего трудовые усилия, распространяется Лифманом также и на пожертвования, приносимые в виде вещей и денег. Поскольку последние не могут быть (экономически, а не технически) сведены к труду их владельца, они выступают в роли капитала (или дохода с этого капитала, т. е. прибыли). В сущности в своем понятии «''издержек''» Лифман хочет объединить понятия «''труд''» и «''капитал''» и стереть глубокое различие между ними. Лифман сам не скрывает этой своей цели. По его словам, под понятие издержек «подходит все то, что до сих пор обычно трактовалось под понятиями ''труда и капитала''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466. Для характеристики логических противоречий и терминологической путаницы, отличающих исследование Лифмана и в высшей степени затрудняющих точное изложение его мыслей, укажем, что в другом месте Лифман выражается иначе: «Под издержками мы понимаем ''большую'' часть того, что материалистическая теория называет ''трудом и капиталом''» (стр. 385. Курсив наш. ''И. Р.''). Наконец, третье определение гласит: «Под понятие издержек подходит все то, что прежняя теория обычно трактовала под понятиями ''труда, земли и капитала''» (стр. 692). Третье определение не противоречит первому, так как землю, оцененную в деньгах, Лифман относит к капиталу. Но между первым и вторым определениями имеется явное противоречие.</ref>. Оба эти понятия должны быть «объединены в психическом понятии издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 466.</ref>. Поэтому фигурирующее у Лифмана трехчленное деление факторов издержек (труд, вещи и деньги) мы можем заменить двухчленным. Факторами издержек являются либо ''труд'', либо ''деньги'', авансируемые в качестве капитала<ref>Двухчленное деление факторов издержек пытается дать и Лифман, впадая при этом, как обычно, в многочисленные противоречия. Мы уже цитировали его определение на стр. 387: «Существуют три фактора издержек, которые приносятся в жертву при хозяйственных действиях: ''труд, количества вещей'' (Gütermengen) ''и денежные суммы''». На стр. 309 того же первого тома мы читаем, что «издержки воплощаются в двух факторах издержек: ''труде и Kostengüter''», т. е. вещах, затрачиваемых в качестве издержек (понимая под этими вещами и деньги). На стр. 598—599 второго тома Лифман, забывая о проведенном им резком различии между психическими издержками (трудовые усилия или жертвы) и факторами издержек (труд или вещи), неожиданно называет факторами издержек «''трудовые усилия и жертвы'', приносимые в виде вещей». Наконец, на стр. 285 первого тома Лифман признает, что «единицею издержек» (Kosteneinheit) могут служить либо ''трудовые усилия'', либо ''деньги'' (то же во II томе1, стр. 115 и др.). Здесь Лифман наиболее близко подходит к сути дела. С его собственной точки зрения, вещи не могут служить самостоятельным фактором издержек, ибо они как таковые не могут быть выражены в одной единице; сведение издержек к одной единице необходимо и возможно только в применении к трудовым усилиям или деньгам (том I, стр. 285, 294). Вещи, которые не сводятся к трудовым усилиям, должны быть сведены к деньгам. Ввиду этого факторами издержек являются только либо трудовые усилия, либо деньги. В потребительском хозяйстве деньги «суть всеобщее и единственное Kostengut, единица издержек» (том II, стр. 115). В приобретательском хозяйстве затрачиваются также и вещи (машины, сырье и т. п.), но оценка их производится н деньгах (том I, стр. 508). «Не сами Kostengüter, а денежные суммы, в которых они калькулированы, называются капиталом» (там же, стр. 575).</ref>.

И в данном случае, как в отмеченных выше, мы наблюдаем тщетные попытки Лифмана при помощи общего термина прикрыть зияющее противоречие между психическими ощущениями и объективными явлениями денежно-капиталистического хозяйства. Лифман строит понятие «издержек», но оно на наших же глазах распадается на два гетерогенных понятия труда и капитала, психического ощущения неудовольствия и объективной суммы денег<ref>Попытку Лифмана вместо объективной суммы денег подставить субъективную оценку этой суммы денег мы разберем ниже.</ref>. Он развивает учение о хозяйстве как сравнении издержек с полезностями, но вынужден сам признать, что существуют два типа хозяйства, трудовое и капиталистическое, которые развиваются по двум разным формулам. Первая формула гласит: «''Издержки — полезности''» (т. е. психические издержки и психические полезности) . Вторая формула гласит: «''Денежные издержки — денежная выручка''»<ref>Лифман, конечно, говорит просто о «формуле: издержки — полезности, или денежные издержки — денежная выручка» (стр. 459), но очевидно. что здесь объединены две по существу различные формулы.</ref>. Первая формула, если включить в нее ряд объективных моментов, вытекающих из природы денежного хозяйства (а именно определенную систему объективных цен и доходов), может быть с грехом пополам приложена к трудовому хозяйству мелкого товаропроизводителя (или рабочего), который затрачивает свой труд с целью получения, через посредство денег, предметов потребления (по терминологии Маркса, здесь имеет место кругооборот Т — Д — Т<sub>1</sub>). Вторая формула пригодна для хозяйства предпринимателя-капиталиста, вкладывающего в дело определенный денежный капитал с целью получения денежной выручки, прибыли: здесь имеет место оборот Д — Т — (Д + d).

В обоих перечисленных хозяйствах явления протекают совершенно различным образом. В первом хозяйстве сумма издержек (трудовых усилий) заранее ''не определена'' и, по мнению Лифмана, определяется лишь в итоге психического сравнения полезностей с издержками. Второе хозяйство исходит из ''определенной денежной суммы'', или денежного капитала<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 481.</ref>. В первом случае труд действительно ''затрачивается'', во втором случае капитал лишь ''авансируется'' и вообще не затрачивается<ref>Даже старому Джемсу Стюарту, писавшему в XVIII веке, была вполне ясна разница между авансированными и издержанными деньгами (см. цитату, приводимую Марксом в I томе «Капитала», глава IV, примечание № 3). Лифман же, — ив этом центральная идея его системы, — ошибочно хочет приравнять случаи ''авансирования'' денег с целью получения ''большей суммы'' денег к случаям, когда деньги ''издерживаются'' с целью получения ''полезностей'' (потребительных стоимостей).</ref>. Затрата труда связана непосредственно с ''чувством неудовольствия'', при авансировании капитала смешно говорить о сопровождающем его психическом ощущении неудовольствия. По отношению к труду можно говорить о ''самостоятельной психической оценке издержек'' (трудовых усилий) в зависимости от сопровождающего их чувства неудовольствия. Что касается денежных издержек, то: 1) в приобретательском хозяйстве они выступают в роли капитала и вообще никакой психической оценке не подлежат<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 167.</ref>, а подвергаются лишь ''чисто количественному'' сравнению с денежною выручкою, т. е. прибылью; 2) в потребительском хозяйстве денежные издержки,— если даже согласиться с положениями Лифмана об их психической оценке, — оцениваются по ''полезности'', которую они могут доставить, т. е. отсутствует самостоятельная психическая оценка издержек как таковых<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 512.</ref>. Все те признаки, которые Лифман признавал характерными для издержек вообще (отсутствие заранее данной количественной определенности, связь с чувством неудовольствия и базирующаяся на последнем самостоятельная психическая оценка), не приложимы к денежным издержкам.

Если так глубоко отличаются друг от друга первые члены обеих наших формул (издержки и денежные издержки), то не менее глубокое различие существует между их последними членами (психические полезности и денежные выручки). Первые члены обеих формул Лифман по крайней мере пытался, хотя и неудачно, объединить одним понятием «издержки». По отношению к последним членам он вынужден отказаться даже от такого терминологического объединения. В то время как целью потребительского хозяйства, напр., рабочего, является получение определенной суммы ''валовой полезности'', воплощенной в предметах потребления (а не только избытка этой полезности над издержками, т. е. чувствами неудовольствия, сопровождающими трудовые усилия), целью приобретательского хозяйства предпринимателя является именно получение ''чистой выручки'', т. е. избытка валовой полезности над издержками (капиталом)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 514. Это обстоятельство в корне подрывает значение аналогий между обоими типами хозяйства. Лифману поэтому не остается ничего другого, как под видом аналогий по возможности затушевывать пункты различия, упоминая о них лишь мимоходом. На стр. 33 второго тома он пишет: «Возможно более высокая денежная выручка есть так же ''цель'' приобретательского хозяйства, как возможно более высокая потребительская выручка есть ''регулятор'' (Richtschnur) потребительского хозяйства» (курсив наш. ''И. Р.''). Лифман рассчитывает на недогадливого читателя, который не заметит, что аналогия хромает, так как в первой половине фразы говорится о ''цели'' хозяйства, а во второй — о его ''регуляторе''. На того же читателя рассчитывает Лифман, когда пишет на 34 стр. того же второго тома: «Максимальная денежная ''выручка'' есть так же цель приобретательского хозяйства, как максимальная ''полезность'' или максимальное удовлетворение потребностей есть цель потребительского хозяйства» (курсив наш. ''И. Р.''). Здесь в обеих половинах фразы говорится о цели хозяйства, но таковою целью в первой половине является ''выручка'', а во второй — ''полезность'' (валовая).</ref>. В то время как рабочий (или крестьянин), по описанию Лифмана, психически сравнивает добытые им ''полезности'' с затраченными ''издержками'', капиталист производит чисто количественное сравнение ''чистой выручки'' с ''издержками'' (капиталом), с целью определения ''процентного'' соотношения между выручкою (прибылью) и издержками (капиталом)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 703.</ref>, — прием, специфически присущий капиталистическому хозяйству и не укладывающийся в рамки психической концепции хозяйства. В то время как крестьянин в обмен на продукт своего труда (и рабочий в обмен на свою рабочую силу) получает ''эквивалентную'' полезность (т. е. продукт, обладающий такою же меновою стоимостью, но другою натуральною формою), у капиталиста как издержки, так и полезности представляют собою не что иное, как денежные суммы, только ''различной величины''.

Попытка охватить одною абстрактною формулою: 1) случаи затраты индивидом ''труда'' с целью ''непосредственного'' производства необходимых ему продуктов (натуральное хозяйство); 2) случаи затраты товаропроизводителем ''труда'' с целью ''обмена'' изготовленных продуктов на ''равноценные'' продукты другой натуральной формы (простое товарное хозяйство или кругооборот Т — Д — Т<sub>1</sub>) и 3) случаи авансирования капиталистом определенной ''денежной суммы'' (капитала) с целью получения ''большей'' денежной суммы или чистой прибыли (капиталистическое хозяйство или кругооборот Д — Т — Д<sub>1</sub>), — не может не кончиться неудачею<ref>Сам Лифман (см. т. I, стр. 468) сознает, что различие, которое он проводит между психическим и чисто количественным (или денежным) сравнением полезностей с издержками, близко подходит к различию, которое Маркс установил н своих знаменитых формулах Т—Д—Т<sub>1</sub> и Д — Т — Д<sub>1</sub>. Но в то время как Маркс видит в этих формулах выражение ''различных'' объективных социально-производственных отношений людей, Лифман усматривает в них не более как различные способы реализации ''одного и того же'' психического процесса сравнения полезностей с издержками. Поэтому Марксу при помощи этих формул действительно удалось выяснить ''специфические'' особенности капиталистического хозяйства, в то время как Лифман изо всех сил старается ''затушевать'' эти особенности при помощи всеобъемлющей психической концепции.</ref>. Психическая концепция Лифмана неизбежно приводит его к игнорированию специфической особенности капиталистического хозяйства, а именно ''объективного самовозрастания меновой стоимости как капитала'' (в отличие от субъективного возрастания чувств удовольствия в психике индивида в результате превышения психической полезности над психическими издержками). Благодаря этому Лифман, в своей погоне за мнимо-психологическими построениями, упускает из виду действительную особенность предпринимательской психики, заключающуюся в том, что не лучшее удовлетворение личных потребностей, а возможно более быстрое возрастание капитала составляет субъективную цель капиталиста. «Объективное содержание этого обращения — возрастание стоимости — есть его (капиталиста) субъективная цель, и поскольку растущее присвоение абстрактного богатства является единственным движущим мотивом его операций, постольку — и лишь постольку — он функционирует как капиталист, т. е. как олицетворенный, одаренный волей и сознанием капитал. Поэтому потребительную стоимость отнюдь нельзя рассматривать как непосредственную цель капиталиста»<ref>«Капитал», т. I, пер. Базарова и И. Степанова. 1923 г., стр. 122—123.</ref>.

Схема капиталистического хозяйства рисуется Лифманом, как мы уже знаем, в следующем виде:

Приобретательское хозяйство Потребительское хозяйство

{| class="wikitable"
|-
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Выручка''
!
! style="text-align: center;"| ''Издержки''
! style="text-align: center;"| ''Полезности''
|-
| style="text-align: center;"| Деньги или вещи ''(капитал)''
| style="text-align: center;"| Денежная выручка ''(прибыль)''
|
| style="text-align: center;"| Денежный доход
| style="text-align: center;"| Потребительные блага
|}

Исходным пунктом хозяйства, как видно из схемы, является определенная сумма капитала (деньги или вещи, оцененные в деньгах). ''Психические издержки'' (чувства неудовольствия), как исходный пункт хозяйства, в данном случае совершенно ''отсутствуют''. Почему же в таком случае денежные издержки, авансирование которых не связано с чувством неудовольствия, должны непременно доставлять выручку (прибыль), а, с другой стороны, ремесленник или рабочий, затрачивающий трудовые усилия (психические издержки), не оценивает их как определенную сумму денежных издержек, т. е. с чисто денежной точки зрения приравнивает свои денежные издержки к нулю? Лифман нигде не ставит прямо этого рокового для психической концепции вопроса; он, по-видимому, даже не видит здесь вопроса и считает вполне естественным, что трудовые усилия, как чувство неудовольствия, подвергаются психической оценке, вещи же и деньги калькулируются в виде определенной суммы денежных издержек, долженствующих доставлять прибыль. Но такого рода предположение опровергается фактами, которые не остались совсем неизвестными и Лифману. Бывают случаи, когда производитель (напр., ремесленник) не рассматривает свои денежные затраты (на сырье, инструменты и т. п.) как издержки, долженствующие доставлять прибыль; он ограничивается вычетом этой суммы из валовой выручки, а остаток в виде чистой выручки целиком приписывает своим «издержкам», затраченным в виде трудовых усилий<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 472.</ref>. С другой стороны, фабрикант, вложивший в дело не только свой капитал, но и личный труд, нередко оценивает последний в определенную сумму денег (напр., равную жалованью, получаемому директором фабрики); эта сумма подлежит вычету из валовой выручки, а чистая выручка (прибыль) целиком приписывается капиталу<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 472, 507; т. II, стр. 573.</ref>. Еще чаще тот же фабрикант совсем не включает свой личный труд в число издержек<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 507; т. II, стр. 573.</ref>. Таким образом, даже собственный труд индивида подвергается то психической, то денежной оценке (или же совсем не получает оценки). С другой стороны, денежные затраты не всегда рассматриваются как «издержки», долженствующие доставлять «выручку» (прибыль). Психическая концепция хозяйства совершенно бессильна объяснить эти глубокие различия, которые объясняются различием социальных типов хозяйства и социальных характеров субъектов хозяйства (предприниматели, рабочие, ремесленники).

Итак, исходным пунктом предпринимательского капиталистического хозяйства являются объективные денежные, а не субъективные психические издержки. В данном пункте, как и во многих других, «метод аналогий» отказывается служить Лифману. Но не можем ли мы вместо денежных издержек капиталиста подставить ту психическую оценку, которой он подвергает эти денежные издержки? Иначе говоря, не удастся ли Лифману добиться более благоприятных результатов при помощи «метода психической оценки»? Не говоря уже о том, что этот метод, как мы выяснили выше, не может привести Лифмана к окончательному утверждению психической концепции хозяйства, рассмотрим по существу вопрос о том, какую ''психическую оценку'' капиталист придает авансируемому им ''капиталу''. От Лифмана мы узнаем, что в сфере приобретательского хозяйства капиталист вообще не подвергает своего капитала никакой психической оценке, рассматривая его лишь с чисто количественной стороны, как известную сумму денежных единиц, противопоставляемую другой сумме таких же единиц (т. е. прибыли)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 167: «Приобретательские хозяйства вообще не оценивают денег».</ref>. Но, продолжает Лифман, мы должны рассматривать приобретательское хозяйство капиталиста вместе с его потребительским хозяйством, так как первое служит интересам последнего. В таком случае мы убедимся, что капиталист психически оценивает свой ''капитал'', как средство для доставления ''полезностей''<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 481.</ref> (т. е. предметов потребления, покупаемых на сумму прибыли).

Предположим, что Лифман прав, что капиталист оценивает каждую сотню своего капитала по предельной полезности, доставляемой ему последнею сотнею капитала (в виде прибыли, расходуемой на предметы потребления). Не очевидно ли, что в таком случае оценка денежных издержек (капитала) есть не более, как отраженная оценка доставляемой ими предельной полезности. ''Самостоятельная психическая оценка издержек'', независимая от психической оценки полезностей, отсутствует. В данном случае можно говорить о психическом сравнении различных полезностей, добываемых при помощи капитала, но отсутствует ''психическое сравнение полезностей с издержками'', — этот, по мнению Лифмана, необходимый признак хозяйства. И в самом деле, раз в предпринимательском хозяйстве отсутствуют психические издержки (чувства неудовольствия, связанные с трудовыми усилиями), не может иметь места и самостоятельная психическая оценка издержек (капитала).

Сделаем теперь шаг дальше и спросим себя, действительно ли капиталист субъективно оценивает свой капитал по предельной полезности предметов потребления, им доставляемых. Это могло бы иметь место в том случае, если бы вся прибыль расходовалась только на покупку предметов потребления. Но ведь часть прибыли, и подчас очень значительная, накопляется капиталистом, т. е. превращается в капитал. Предположим, что из своей ежегодной прибыли в 40.000 марок капиталист расходует на свое личное потребление 30.000 марок, а 10.000 марок накопляет, т. е. превращает в капитал, доставляющий ему 5% прибыли. Очевидно, что в данном случае капиталист «оценивает 10.000 марок ''как капитал'' (т. е., конечно, не только их процентные деньги, но возможность располагать в любой момент самим капиталом) выше, чем дальнейшее расширение своего ''потребления''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 282 (курсив наш. ''И. Р.'').</ref> сверх указанной суммы в 30.000 марок. Каждая сотня рублей из сумм прибыли может быть обращена либо в фонд потребления, либо в фонд накопления. А это значит, что по отношению к каждой сотне рублей конкурируют две оценки: 1) оценка данной суммы денег (как издержек) по предельной ''полезности'', ею доставляемой, и 2) оценка той же суммы денег как ''капитала'', т. е. как постоянного источника прибыли (в смысле процентных денег). Вместо того чтобы, как думает Лифман, оценивать капитал по полезности, доставляемой прибылью на капитал, наш предприниматель оценивает свою прибыль по «полезности», которую она приобретает в качестве будущего, потенциального капитала<ref>Эта «полезность» денег, как источника капиталообразования, не имеет ничего общего с их полезностью в смысле пригодности для удовлетворения личных потребностей индивида.</ref>. Следовательно, в капиталистическом хозяйстве существует особая оценка ''денег как капитала'', не совпадающая с оценкою денег по полезности, доставляемой ими для удовлетворения личных потребностей их владельца. Это значит, что наряду с «натуральною» хозяйственною мотивацией, исходящею из личных потребностей индивида, в капиталистическом обществе появляется «искусственная» хозяйственная мотивация, исходящая из потребности капитала в безграничном расширении. Индивид как ''капиталист'' имеет чисто «социальные» потребности (например, в возрастании капитала и расширении производства), которые не покрываются «натуральными» потребностями капиталиста как ''индивида'' (в пище, одежде и т. п.<ref>Само собою понятно, что и последние потребности индивида являются социальными в том смысле, что формы их проявления и способы удовлетворения меняются в зависимости от изменений окружающей социальной среды.</ref>). Попытка объяснить движение капитала исходя из «натуральных» потребностей индивида, — а к этому сводится теория Лифмана, — заранее обречена на неудачу.

Как видим, капитал должен доставлять не только суммы, предназначенные для удовлетворения личных потребностей его владельца, но и суммы, необходимые для возрастания самого капитала. Иначе говоря, доставляемая капиталом прибыль или «денежная выручка» не поступает целиком в потребительское хозяйство, и, следовательно, нельзя объяснять явления приобретательского хозяйства исключительно нуждами потребительского хозяйства капиталиста. А так как явления приобретательского хозяйства и суть те явления, которые изучаются политическою экономией (деньги, цены, доходы), то психическую концепцию Лифмана следует признать непригодною для объяснения капиталистического хозяйства.

В минуты раздумья Лифман сам приходит к мысли, что единственным возможным убежищем для его психической концепции хозяйства остается ''потребительское'' хозяйство (рабочего и капиталиста). «Благодаря тому, что приобретательская деятельность все более отделяется от потребительского хозяйства, и большая часть хозяйствующих лиц вступает в качестве несамостоятельных рабочих в приобретательские хозяйства других лиц, собственно хозяйственные суждения большинства людей все более вытесняются в сферу потребительского хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 500.</ref>. Итак, ареною действия психических законов хозяйства, открытых Лифманом, являются не фабрики и магазины, не акционерные общества и тресты, а скромная кухня рабочего и роскошная столовая в особняке миллионера. Если бы Лифману удалось доказать причинную зависимость явлений приобретательского хозяйства от нужд потребительского хозяйства, проявленная им в данном пункте и столь не свойственная его характеру скромность была бы вознаграждена по заслугам: из своей кухни или столовой он легко завоевал бы весь мир хозяйственных явлений. Но так как решить указанную задачу Лифману не удалось, то цитированные его слова равносильны признанию банкротства его теории.

Мы могли бы смело оставить Лифмана в четырех стенах кухни или столовой, но истина требует признать, что даже в сфере потребительского хозяйства, где индивид располагает большею свободою индивидуального выбора, чем в сфере приобретательской деятельности, психическое сравнение полезностей с издержками не имеет места. И это по той простой причине, что в условиях денежного хозяйства все издержки потребительского хозяйства производятся - в виде денежных, а не психических издержек. Если даже согласиться с Лифманом, что единица денежных издержек в потребительском хозяйстве подвергается психической оценке, то, как мы видели выше, эта оценка издержек есть не более, как отраженная оценка предельных полезностей, ими доставляемых. ''Самостоятельная психическая оценка издержек'' отсутствует.

Разбор учения Лифмана не может не вызвать у читателя вопроса: какую цель преследовал Лифман своими сложными построениями, ни в одном, можно сказать, пункте не пригодными для объяснения капиталистического хозяйства? Ведь на эти свои построения Лифман затратил немало психических усилий или издержек<ref>Достаточно указать, что первый том его книги «Grundsätze der Volkswirtschaftslehre» содержит 708 страниц, а второй том—858 страниц.</ref>. Надо думать, что, в согласии с своею собственною теорией, он надеялся получить в результате своей работы полезность, с избытком (или «выручкою», по терминологии Лифмана) покрывающую сумму его издержек. Какую же «полезность» надеялся Лифман извлечь из своего труда? Нам думается, что главная полезность, к получению которой он стремился, заключается в решении или, точнее, в устранении ''проблемы прибыли''. Лифман никак не может понять, почему буржуазные экономисты так много ломают себе голову над этою проблемою. По его мнению, она не представляет никаких трудностей: само собою понятно, что капиталист не соглашается «жертвовать» своими «издержками» (капиталом), если не получает за это соответствующую «выручку» (прибыль). В этом отношении капиталист нисколько не отличается от рабочего или ремесленника, обменивающего продукт своего труда по формуле Т — Д — Т<sub>1</sub>. В споре с Бем-Баверком, признававшим все трудности, скрытые в проблеме прибыли, Лифман пишет: «Можно ли удивляться, что хозяйствующее лицо соглашается «уничтожить» какие-нибудь блага для производства других благ лишь в том случае, если оно имеет от этого выгоду? В самом деле, что же может побудить его отказаться от благ, пожертвовать ими, если оно не надеется получить за это избыток в других благах (ein Mehr ein anderen Gütern)? Почему Бем не ставит такого же вопроса при любом обмене благ, когда человек отдает благо и ожидает получить за это какую-нибудь выручку?.. Если бы Бем и здесь поставил свой вопрос, он пришел бы к первооснове всякого хозяйства, к стремлению получить избыточную полезность или выручку, словом, к ''психической'' концепции»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 558.</ref>.

Теперь мы знаем, какой цели должна служить психическая концепция Лифмана. Она должна устранить специфическую проблему прибыли и приравнять последнюю к психической выручке Робинзона или ремесленника. И Робинзон и ремесленник получают полезность, превышающую сумму их психических издержек (трудовых усилий), они получают психическую «выручку». Что же удивительного в том, что и капиталист получает прибыль, как избыток полезности над издержками? Характерная особенность капиталистического хозяйства заключается отнюдь не в том, что капитал (издержки) доставляет прибыль (выручку),— в данном отношении это хозяйство ничем не отличается от натурального или простого товарного хозяйства, — а лишь в том, что капиталист, желая произвести более точное сравнение своей денежной выручки с издержками, калькулирует все без исключения издержки в форме денежных сумм<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 567 и сл., 572, 586.</ref>.

Проводя параллель между натуральным и простым товарным хозяйствами, с одной стороны, и капиталистическим хозяйством, — с другой, Лифман забывает не более и не менее, как тот кардинальный факт, что в первом случае речь идет ''о субъективном возрастании чувств удовольствия'', а в последнем случае — ''об объективном возрастании денежных сумм'' (вернее, сумм меновой стоимости). Нам вполне понятно, что Робинзон, отдавая свой труд в «обмен»<ref>Буржуазные экономисты любят изображать процесс производства как «обмен» между человеком и природою.</ref> за продукты, добываемые им при помощи этого же труда, получает выгоду, заключающуюся в возможности удовлетворения своих потребностей. Такую же выгоду получает ремесленник, обменивая продукт своего труда, через посредство денег, на другой продукт, имеющий равную меновую, но другую потребительную стоимость (кругооборот Т — Д — Т<sub>1</sub>). Капиталист же в кругообороте Д — Т — Д<sub>1</sub> отдает и получает деньги, и, следовательно, его выгода или выручка не может заключаться ни в чем ином, как в объективном возрастании денежных сумм (точнее, сумм стоимости), находящихся в его распоряжении. Если раньше речь шла о субъективном возрастании чувств удовольствия, сопровождающем обмен эквивалентных продуктов и имеющемся у обоих контрагентов обмена, то теперь мы видим перед собою объективное возрастание сумм денег (или стоимостей), на первый взгляд невозможное при обмене эквивалентных стоимостей. Откуда берется избыточная сумма денег (прибыль), — этого вопроса Лифман даже не ставит, если не считать повторяемой им бесконечное число раз фразы, что эта прибыль уплачивается потребителями. Лифман при помощи самых грубых и вместе с тем наивных приемов старается ''затушевать'' эту специфическую проблему капиталистического хозяйства. В цитированной выше фразе он заставляет капиталиста надеяться на получение «избытка в других благах». Это туманное выражение должно характеризовать одинаково поведение капиталиста и поведение ремесленника. На деле оно не подходит ни к одному из них. Ремесленник не получает никакого «избытка» (ein Mehr) при обмене своих продуктов на «другие блага»: его психический «избыток» или выгода заключается в самой возможности обмена своих продуктов на «другие (потребительные) блага», по своей стоимости эквивалентные первым. Капиталист же, действительно, получает «избыток» (прибыль), но не в «других благах», а в тех же самых благах, в которых выражены его издержки, т. е. в деньгах.

Попытка Лифмана устранить проблему ''объективного самовозрастания капитала'' при помощи психических понятий полезности и издержек, как и следовало ожидать, не могла удаться. Мы легко можем объяснить, каким образом все члены общества (работающие в качестве изолированных Робинзонов в условиях натурального хозяйства или в качестве товаропроизводителей в условиях простого товарного хозяйства) ''одновременно'' испытывают субъективное приращение чувств удовольствия (психических выручек). Но мы не в состоянии даже представить себе, чтобы все члены общества, не затрачивая собственного труда, могли ''одновременно'' при помощи затраты определенной суммы меновой стоимости (денег) получать большую сумму меновой стоимости. Возможность получения ''такой'' «выручки» мыслима только по отношению к ''одной части'' общества, эксплуатирующей другую его часть. Проблема капитала и прибыли не может быть решена без анализа классовой структуры общества, анализа, от которого Лифман хотел отмахнуться при помощи своих всеобъемлющих психических понятий хозяйства.


=== Глава 4. Теория цен ===

Мы закончили предыдущую главу указанием, что при помощи своей психической концепции хозяйства Лифман надеется разрубить гордиев узел проблемы прибыли, этой труднейшей части проблемы ''доходов'' вообще. Но претензии Лифмана этим не ограничиваются. Он полагает, что только на основе его психической концепции можно построить цельную теоретическую систему, охватывающую все явления хозяйственной жизни. Лифман с характеризующим его безграничным самомнением не устает повторять на каждой странице, что он впервые со времени классиков создал цельную ''теоретическую систему'', по отношению к которой все другие экономисты являются не более как неудачными и жалкими предтечами.

Так как все хозяйственные явления в капиталистическом обществе выступают в форме цен, то понятно, что проблема цен и стоимости находится в центре политической экономии. Лифман, как мы уже мимоходом отметили, считает нужным выбросить из нашей науки понятие «''стоимости''» (Wert) как в его субъективном, так и в его объективном смысле. В мире психических переживаний индивида мы нигде не встречаем «субъективной ценности», отличной от конкретных «''психических оценок''» субъекта. Точно также при анализе механизма обмена мы нигде не наталкиваемся на объективную «меновую стоимость» продуктов, отличную от их конкретных цен или денежных выражений. Политическая экономия должна исходить из психических оценок индивида, чтобы прийти к объяснению рыночных цен. Хотя ''основою'' нашей науки Лифман признает учение о психических оценках субъекта, но конечную ''цель'' ее он видит в объяснении механизма обмена, в котором происходит образование цен и доходов. Высшее оправдание своей психической концепции хозяйства Лифман видит именно в том, что на ее основе можно дать впервые удовлетворительную теорию цен (тесно связанную с теорией доходов).

До сих пор мы занимались преимущественно ''частным'' хозяйством индивида (рабочего и капиталиста) и старались показать, что даже поведение и психические переживания индивида, имеющие место в сфере его частного хозяйства, не могут быть подведены под формулы Лифмана. Мы неоднократно убеждались, что психические оценки индивида уже предполагают наличие социально-объективной системы цен и доходов. Но, может быть, эта объективная система цен и доходов в свою очередь, как утверждает Лифман, может быть понята лишь как результат взаимодействия и столкновения субъективных оценок отдельных индивидов? В таком случае мы вернулись бы опять к отстаиваемому Лифманом учению о примате субъективно-психических моментов хозяйства над объективно-социальными или, по меньшей мере, были бы вынуждены признать равноправие обоих. В какой мере Лифману действительно удалось обосновать свою теорию на анализе ''народно-хозяйственных процессов обмена и ценообразования'', — мы и должны теперь рассмотреть.

Мы уже видели выше, что в своих попытках выведения объективно-социальных явлений хозяйства из субъективно-психических Лифман безнадежно путает три различных метода, которым мы дали условные названия метода ''психической причинности'', метода ''аналогий'' и метода ''психической оценки''. Не приходится удивляться, что и в своей попытке вывести объективные цены из психических оценок индивида Лифман прибегает к помощи тех же трех методов, не отличая один от другого. В некоторых местах Лифман, в согласии с первым из перечисленных методов, претендует доказать ''причинную обусловленность'' механизма обмена психическими оценками индивидов. Он восхваляет свою теоретическую систему как «единственную, которая действительно объясняет механизм менового хозяйства из субъективных ощущений потребностей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 430.</ref>. «Чтобы объяснить весь механизм менового хозяйства, необходимо вернуться в конечном счете к оценкам полезностей и издержек, которые исходят от потребителей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 473.</ref>.

В других местах, однако, претензии Лифмана скромнее. «Один из важнейших результатов моей теории заключается в том, что она показывает, ''каким образом организационный принцип единичного хозяйства, регулирующий хозяйственное поведение отдельного лица, и организационный принцип менового оборота совершенно тождественны''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, 1920, стр. 318. Курсив Лифмана.</ref>. В этих подчеркнутых Лифманом и часто повторяемых им словах содержится в сущности лишь обещание открыть ''аналогию'' между сферою субъективных оценок субъекта и сферою объективных явлений обмена. Лифман как будто не догадывается, что если бы ему даже удалось установить аналогию между обеими этими сферами явлений, он ни на шаг не подвинулся бы вперед в понимании причинной связи между ними.

Наконец, когда Лифману приходится перейти к существу явлений цены, он вынужден еще более ограничить свои претензии и оперировать только методом ''психической оценки''. Существует на рынке объективная цена, равная для всех покупателей, напр., цена пары сапог равна 20 маркам. Эта цена не совпадает с субъективными оценками отдельных покупателей и даже, как увидим, предельного покупателя (в этом пункте Лифман расходится с австрийскими экономистами). «Цена не является выражением субъективных оценок, но она сама оценивается в потребительском хозяйстве (а именно как доля дохода)»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 204.</ref>. 0дна и та же объективная цена пары сапог, 20 марок, субъективно оценивается разными потребителями различно, в зависимости от величины их дохода. Богач был бы готов заплатить за пару сапог и 100 марок, и, следовательно, его субъективная оценка полезности сапог на много превышает его оценку издержек (т. е. 20 марок). Бедняк, наоборот, так высоко оценивает субъективно каждый расходуемый рубль, что не решается купить новую пару сапог; следовательно, субъективная оценка полезности сапог в данном случае ниже субъективной оценки издержек (20 марок). С этой точки зрения вся проблема цен формулируется следующим образом: «Что пара сапог определенного качества стоит 20 марок, это — всеобщее явление, это такое же объективное выражение, как 100 центнеров. Проблема цены состоит в том, ''каким образом это объективное денежное выражение связано с субъективными оценками полезности со стороны потребителей''. И решение этой проблемы должно заключаться в том, что эти объективные денежные выражения или цены ''субъективно оцениваются, как доли денежного дохода, потребительским хозяйством, оплачивающим эти цены''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 211. Курсив Лифмана.</ref>. В первой половине фразы Лифман хочет найти «связь» между объективными ценами и субъективными оценками. Нет сомнения, что такая «связь» существует, но весь вопрос в том, какого рода она. Из второй половины фразы мы узнаем, что связь эта заключается в ''последующей психической оценке'' единичными потребительскими хозяйствами заранее данных им и объективно существующих цен. А отсюда мы имеем право сделать неожиданный для Лифмана вывод, что объективные цены суть нечто первичное, а субъективные оценки — нечто вторичное.

Теперь мы можем перейти к изложению и критике теории цен Лифмана, ни на минуту не забывая, что в его рассуждениях беспорядочно смешиваются и переплетаются все три отмеченных нами точки зрения.

Лифман начинает с анализа ''спроса'' и ''предложения''. Чтобы связать этот исходный пункт теории цен с своею психическою концепцией хозяйства, Лифман прибегает к излюбленному методу аналогий. Оказывается, что под спросом и предложением скрываются уже знакомые нам основные понятия ''полезности'' и ''издержек''. «К правильному пониманию предложения и спроса мы придем лишь в том случае, если признаем, что спрос и предложение в меновом обороте представляют собою в сущности то же самое, что полезность и издержки в пределах единичного хозяйства. То, что в единичном хозяйстве является ''потребностью'' или ''желаемым наслаждением'', то в меновом обороте есть ''спрос''; то, что в первом является ''издержками'', называется здесь ''предложением''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 43.</ref>. Ниже мы разберем, в какой мере эта аналогия правильна, пока же продолжим ее дальше. Подобно тому как в единичном хозяйстве полезности и издержки не фиксированы заранее, так же ошибочно считать заранее фиксированными, — и в этом пункте Лифман вполне прав, — размеры спроса и предложения в меновом обороте. «Проблема заключается в том, каким образом при спросе, который сам по себе является безграничным, но все более убывающим в силе, появляется предложение, т. е. затраты издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, стр. 318. То же, т. II, стр. 45.</ref>. Для решения этого вопроса мы должны рассмотреть отдельно спрос и предложение.

Конечный спрос исходит из ''потребностей'' индивида<ref>Спрос, исходящий от приобретательских хозяйств, напр., спрос на хлопок со стороны хлопчатобумажного фабриканта, зависит, по мнению Лифмана, в последнем счете от спроса на материи, Исходящего от конечных потребителей.</ref>, но лишь из тех потребностей, которые индивидом «калькулируются в меновом обороте»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 43.</ref>, т. е. на которые индивид, исходя из своего хозяйственного потребительского плана (т. е. из сравнения всех своих потребностей с совокупным доходом), согласен затратить ''издержки''. Проектируемые потребителями или «калькулированные ими издержки (Kostenanschläge) становятся спросом»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 220.</ref>. Каков же размер спроса, т. е. издержек, которые наш индивид согласен затратить на удовлетворение данной потребности? Он зависит не только от силы данной потребности, но и от величины денежного дохода данного индивида<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 219.</ref> . «Каждое потребительское хозяйство рассчитывает на денежный доход, величина которого ему почти точно известна»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 215.</ref>. Все свои потребности наш индивид «проецирует» на свой денежный доход, величина которого определяет размер его спроса, т. е. издержек, которые он может затратить на удовлетворение разных потребностей. Однако для установления правильного хозяйственного (потребительского) плана нашему индивиду недостаточно еще знать силу своих потребностей и величину своего дохода. Его хозяйственный план будет составлен тем лучше, чем точнее он знает «прежние цены важнейших благ»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 216, 219.</ref>. Чтобы определить, какую сумму денег он может издержать на покупку костюма, наш индивид должен предварительно знать цены продуктов, удовлетворяющих наиболее настоятельные его потребности (хлеба, мяса и т. п.). Вообще только при знании цен на важнейшие продукты наш индивид будет знать, в какой мере его потребности, при данном доходе, могут быть удовлетворены и, следовательно, как высока должна быть для него субъективная оценка каждого рубля (определяемая полезностью последнего или добавочного рубля).

Теперь, когда нашему индивиду заранее известны размер его ''дохода и цены'' на продукты, он может составить правильный потребительский план на основе известного нам «закона уравнения предельных потребительских выручек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 210.</ref>: он распределяет свои издержки (доход) на покупку разных продуктов таким образом, чтобы во всех сферах удовлетворения потребностей последняя единица издержек (т. е. последний рубль) доставляла одинаковую «потребительскую выручку» (или субъективную полезность). Теперь наш индивид выступает на рынок с определенным спросом: он заранее определяет максимальную сумму издержек, которую он согласен заплатить за каждую единицу каждого блага, и таким образом его «калькуляция издержек (Kostenanschläge) становится спросом»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 220.</ref>.

Из анализа спроса, данного Лифманом, мы можем уже сейчас сделать некоторые выводы, говорящие против его же теории. Во-первых, мы можем убедиться в полной неосновательности ''аналогии'', проведенной между спросом и полезностью. Ведь спрос составляют не потребности сами по себе, а потребности, сравненные с издержками и калькулированные в деньгах. Спрос в сущности означает сумму издержек, которую потребители, при данном состоянии доходов и цен, предполагают затратить на покупку различных продуктов. И вот эти-то ''издержки'' на покупку продуктов, — издержки, которые, по признанию самого Лифмана, не выражают субъективной полезности этих продуктов для покупателей, — нам предлагают назвать ''полезностью''! Данный пример ярко показывает, к каким терминологическим злоупотреблениям приводит метод аналогий вообще и особенно в тех случаях, когда им оперируют с тою теоретическою бесцеремонностью, которую позволяет себе Лифман. Вначале Лифман определял полезность как чувство удовольствия, связанное с потреблением. Мы приняли это определение к сведению. После этого Лифман распространил понятие полезности на получаемые рабочим денежные суммы (заработную плату) на том основании, что эти суммы будут издержаны на покупку полезностей. Далее мы узнали, что и денежные суммы, выручаемые капиталистом, тоже подходят под понятие полезности, хотя только часть их тратится на покупку предметов потребления. Но до сих пор мы, по крайней мере, имели дело с денежными суммами, находящимися в обладании ''одного'' субъекта и, следовательно, входящими в сфер его психических оценок. Теперь же нам предлагают назвать полезностью издержки, проектируемые ''различными'' лицами и психически между собою несравнимые.

Второй, и гораздо более важный, вывод наш заключается в том, что изложенный анализ спроса совершенно опрокидывает метод ''психической причинности'', который хочет объяснить механизм менового хозяйства (в частности образование цен и доходов) из субъективных оценок потребителей. Субъективные оценки потребителей или психическое сравнение полезностей и издержек, на основе которого они составляют свой потребительский план, уже предполагают, как мы видели, наличие ''данных объективных цен и доходов''. Система объективных цен и доходов должна быть рассматриваема нами как нечто первичное, а субъективные оценки и потребительские планы отдельных индивидов — как нечто вторичное.

Лифман сам сознает, что анализ одного только спроса не решает проблемы цен, и потому переходит к анализу ''предложения''. Мы знаем, что каждый индивид выступает на рынок с своим спросом. Богач согласен заплатить за пару сапог до 100 марок, а бедняк — не свыше 5 марок. Почему же на рынке устанавливается ''единообразная, общая цена'', составляющая именно 20 марок за пару сапог? Чем определяется ''высота объективной цены'' и размер ''действительного предложения'' данного товара (и тем самым размер действительно ''удовлетворенного спроса''), — на эти центральные вопросы Лифман вынужден искать ответ в анализе предложения. «Проблема обмена состоит как раз в том, чтобы объяснить, каким образом появляется предложение, в каком размере затрачиваются издержки<ref>Тут имеются в виду издержки, затрачиваемые промышленниками и торговцами на производство и доставку благ на рынок, т. е. издержки, обусловливающие предложение товаров.</ref> или, согласно материалистической концепции, какие количества благ поступают на рынок. Объяснить возникновение и размер предложения составляет главную задачу теории цен»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 45. Лифман справедливо порицает австрийских экономистов, которые исходят из готового запаса благ, т. е. из данного размера предложения.</ref>.

Ответ на эти центральные вопросы теории цен заключается в следующем: «''Предложение различных благ, в которых потребители испытывают потребность, происходит в меновом хозяйстве в точности по тому же закону уравнения предельных выручек, который, как мы уже признали, регулирует хозяйственное поведение отдельного хозяйствующего лица. Подобно тому как отдельное хозяйствующее лицо удовлетворяет каждую потребность лишь настолько, чтобы предельные выручки для всех видов благ были равны, точно так же действует вся совокупность продавцов'' (Anbieter) ''в меновом хозяйстве. Продавцы доставляют каждое благо на рынок лишь в таком количестве, чтобы предельная выручка, т. е. выручка, получаемая в каждой отрасли наиболее дорогим продавцом, была приблизительно равна для всех отраслей''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 228. Курсив Лифмана. Под наиболее дорогим продавцом понимается предельный или наименее конкурентоспособный продавец, напр., производитель, работающий с наименее совершенными средствами производства. Такой производитель, затрачивающий наибольшую сумму издержек, получает лишь «предельную выручку» (напр., обычную норму прибыли), в то время как все другие производители получают сверх того «дифференциальный» доход (сверхприбыль), который для каждого производителя тем больше, чем ниже его индивидуальные издержки (напр., благодаря применению лучших машин).</ref>. «При свободной конкуренции и при возможно более полной подвижности капиталов и рабочих сил, предложение и цены для благ, предлагаемых многими лицами, действительно должны установиться на таком уровне, чтобы наиболее дорогой продавец в среднем получал такую же (предельную) выручку, как и наиболее дорогой продавец в других отраслях»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 228.</ref>. В противном случае капиталы и рабочие силы будут переходить в те отрасли производства, где предельная выручка больше. «Таким образом происходит уравнение предельных выручек между различными отраслями хозяйства и образование ''общей предельной денежной выручки''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 229.</ref>.

Теперь, наконец, мы нашли «организационный принцип» менового оборота, совпадающий с организационным принципом единичного хозяйства, а именно пресловутый «''закон уравнения предельных выручек''». Этот закон дает нам ответ на оба поставленных выше вопроса: он регулирует, во-первых, ''размер предложения'', а тем самым и размер удовлетворенного опроса<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 229.</ref>, и, во-вторых, ''высоту цены''. «При свободной конкуренции цена имеет тенденцию установиться на уровне, равном предельной денежной выручке плюс издержки продавца, который еще получает эту предельную выручку»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 232.</ref>. Если издержки этого наиболее дорогого производителя мы назовем «предельными издержками», то получим следующую краткую формулу цены: «''Цена блага определяется его предельными издержками плюс предельная денежная выручка''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 232.</ref>.

Рассуждения Лифмана о законе уравнения предельных выручек, как регуляторе предложения и цен товаров, мы постарались изложить словами самого автора, чтобы дать читателю более яркое представление об этом центральном пункте теории цен Лифмана. Чтение этих цитат из Лифмана не могло, вероятно, не вызвать у читателя недоуменных вопросов: 1) не повторяет ли Лифман в своей теории цен, которую он объявляет величайшим научным открытием, просто-напросто теорию ''издержек производства'', формулированную классиками, и 2) не опрокидывает ли эта объективная теория цен всю ''психическую концепцию'' Лифмана? Чтобы ответить на эти вопросы, мы сперва разберем пункты сходства и различия между формулою цен Лифмана и теорией издержек производства, а затем перейдем к попыткам Лифмана связать свою теорию цен с психическою концепцией хозяйства.

Как известно, сторонники классической теории издержек производства определяют цену товара как сумму издержек, затраченных на его производство в наименее благоприятных условиях, плюс средняя прибыль. Очевидно без доказательств, что «предельные издержки» Лифмана совпадают с издержками, о которых говорят сторонники классической теории. Нам остается еще доказать, что «предельная денежная выручка» Лифмана не может означать ничего другого, как обычную норму прибыли<ref>С тем отличием, что Лифман, в согласии с экономистами австрийской и американской школ, принимает за обычную норму прибыли минимальную или предельную прибыль, которую получает капиталист, работающий с наибольшими издержками.</ref>.

Лифман, правда, хотел бы придать своему понятию предельной денежной выручки более широкое значение: оно охватывает у него не только минимальную норму прибыли, но также минимальную норму процента и минимальный уровень заработной платы<ref>Так как из процентных денег и заработной платы не подлежат вычету ~ никакие денежные издержки, то минимальная заработная плата есть не что иное, как «заработная плата обыкновенного рабочего» (стр. 468), т. е. средняя заработная плата простых рабочих, а минимальная норма процента—не что иное, как «обычная в стране норма процента» (стр. 824), т. е. средняя норма процента. Ниже мы будем говорить о средней прибыли, заработной плате и проценте, но просим читателя помнить, что Лифман говорит о предельном или минимальном уровне этих доходов.</ref>. Лифман, однако, сам чувствует, что на самом деле мы имеем ''три различных уровня'', к которым тяготеют доходы трех различных классов населения: промышленных капиталистов, денежных капиталистов и рабочих. «Могло бы казаться, что нам следует говорить не об одной предельной денежной выручке, а о трех предельных выручках»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 260. Прибыль, заработную плату и процент Лифман стыдливо называет «тремя формами проявления предельной денежной выручки» (стр. 250).</ref>. От этого трудного вопроса Лифман слишком легко отделывается указанием, что прибыль и заработная плата (а тем более прибыль и проценты) изменяются параллельно: с повышением первой поднимается и последняя<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 261.</ref>. Не будем останавливаться на критике этого утверждения<ref>Утверждение о тенденции заработной платы и прибыли к параллельному изменению (напр., повышению) можно было бы признать с натяжкой правильным лишь в том случае, если оба эти вида дохода понимаются в смысле массы потребительных благ, — понимание, против которого резко ополчается сам Лифман. Поскольку речь идет о ''норме'' денежной заработной платы и прибыли, — а именно в этом смысле понимает Лифман свою предельную выручку, — то исторический опыт доказывает, что одновременно с тенденцией денежной заработной платы к повышению действовала тенденция к понижению нормы прибыли.</ref>. Предположим даже, — чего на самом деле нет, — что Лифман прав. Но ведь тенденция параллельного изменения прибыли и заработной платы не устраняет ''различия уровней'', на которых они стоят в любой данный момент. Что же именно нам следует понимать под «предельною денежною выручкою» в вышеприведенной формуле цен: среднюю ли прибыль или среднюю заработную плату? Нет сомнения, что первую, так как: 1) сумма заработной платы уже включена в сумму «предельных издержек» и 2) именно уравнение средней нормы прибыли (а не заработной платы) играет роль регулятора предложения товаров, т. е. роль, которую Лифман приписывает своей «предельной денежной выручке».

Мы пришли к выводу, что под «предельною денежною выручкою» скрывается не что иное, как хорошо знакомая нам из классической теории издержек производства ''обычная норма прибыли''. Но в таком случае перед Лифманом встает роковой вопрос, не разрешимый с точки зрения вульгарной теории издержек производства: чем определяется в свою очередь ''обычная норма прибыли''? Именно для того, чтобы избежать ответа на этот прямой вопрос, Лифман постарался преподнести нам обычную норму прибыли под видом нового и таинственного незнакомца, а именно «предельной денежной выручки». Величина последней определяется Лифманом следующим образом. Наша предельная (минимальная) денежная выручка есть вместе с тем «''минимальный доход''», поступающий в потребительское хозяйство. Но минимальный доход должен обеспечить потребительскому хозяйству возможность «покупки такого количества средств существования и потребления, которое необходимо для удовлетворения потребностей в соответствии с обычными жизненными привычками»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 262.</ref>. Иначе говоря, «минимальный доход должен быть настолько высок, чтобы на него можно было купить ''необходимые средства существования'', соответствующие данному культурному уровню»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 467. Курсив наш. ''И. Р.''</ref>. Этому ''минимальному доходу'' и должна быть равна наша ''предельная денежная выручка''. А так как величина минимального дохода зависит от цен на предметы потребления, то и наша «предельная денежная выручка есть равнодействующая, так сказать, экстракт ''всех прежних цен''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 264. Курсив наш. ''И. Р.''</ref>.

Итак, Лифман как будто не только определил величину предельной денежной выручки, — этой важнейшей составной части цен всех товаров, — но и поставил ее в тесную зависимость от нужд потребительского хозяйства. Вся объективная система товарных цен вращается вокруг заранее данной и единообразной величины предельной выручки, а величина последней определяется нуждами потребительского хозяйства. Все это построение Лифмана как будто подкрепляет его тезис о примате потребления в хозяйстве. Но беда в том, что это построение обладает двумя немаловажными недостатками: оно вращается в ''порочном кругу'' и по существу основано на ''смешении понятий''.

В своей формуле цен Лифман утверждал, что ''цена'' продукта определяется предельными издержками плюс ''предельная выручка'' (или минимальный доход). Теперь же мы узнаем, что величина ''предельной выручки'' определяется ''ценами'' на предметы потребления. Не правы ли критики Лифмана, доказывающие, что он впадает в ''порочный круг'', выводя цены из цен? Лифман сам вынужден признать, что он «объясняет доходы ценами, а цены — доходом»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 265.</ref>. Обвинение в порочном круге Лифман пытается отвергнуть на том основании, что решающее влияние на образование цен им приписывается не доходу вообще, а «границе дохода» (Einkommensgrenze)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 265.</ref>. Но ведь граница дохода есть не что иное, как предельный или минимальный доход, а вопрос в том и заключается, зависит ли предельный доход от товарных цен или, наоборот, цены от предельного дохода. Второй оправдательный аргумент Лифмана заключается в ссылке на реальную экономическую действительность, в которой происходит постоянное превращение цен в доходы (из продажных цен приобретательское хозяйство получает выручку, которая передается в потребительское хозяйство в качестве дохода) и доходов в цены (потребительское хозяйство тратит свой доход на покупку предметов потребления, уплачивая за них известные цены). Но и этот аргумент не может спасти Лифмана. Конечно, в реальной экономической действительности между высотою цен и высотою доходов существует теснейшая взаимозависимость и взаимодействие. Но задача экономиста-теоретика в том и заключается, чтобы, не ограничиваясь констатированием взаимодействия двух рядов явлений, вскрыть причинную связь между ними. От решения этой задачи Лифман в конце концов отказывается, и в итоге обе важнейшие части его системы, — теория цен и теория доходов, — взятые вместе, описывают огромный порочный круг. В теории цен Лифман считает величайшею своею заслугою, что он признал регулятором всего процесса ценообразования заранее данную величину минимального дохода (предельную денежную выручку)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 465, 266 и др.</ref>. В теории доходов он признает, что все доходы суть не что иное, как и цены, и потому процесс образования доходов всецело объясняется на основе теории цен<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 423,837 и др.</ref>.

Как видим, теория цен Лифмана, если бы даже не вызывала возражений по существу, не выходила бы из порочного круга. Но, помимо этого, она страдает внутренними логическими противоречиями и основана на смешении понятий. Высота цен регулируется предельною денежною выручкою, а последняя должна быть достаточно велика для того, чтобы обеспечить потребительскому хозяйству минимум средств существования<ref>Лифман, конечно, имеет в виду культурный, а не физиологический минимум существования.</ref>. С последним утверждением можно было бы согласиться лишь при том условии, если бы под предельною выручкою понималась в данном случае заработная плата, величину которой Лифман, в согласии с классиками, ставит в тесную связь с минимумом средств существования. Но ведь в приведенной выше формуле цен предельная денежная выручка на самом деле означала, как мы видели, сумму прибыли, а не заработной платы. А сказать, что высота прибыли определяется минимумом средств существования для капиталиста, — значит совершенно игнорировать специфическую социальную природу прибыли, в отличие от заработной платы. К такому нелепому выводу Лифман мог прийти только благодаря тому, что он допустил двукратное грубое смешение понятий. В формуле цены он вместо прибыли подставил более широкое понятие предельной денежной выручки, охватывающее у него не только прибыль (и процент), но и заработную плату. После этого, желая определить величину предельной денежной выручки, он приписал ей черты, характеризующие только заработную плату, а именно тесную связь с минимумом средств существования. Таким образом, Лифман вначале подставил целое вместо одной части, чтобы потом приписать этому целому черты, заимствованные от другой его части. В итоге одной части целого (прибыли) приписаны черты, ей совершенно не свойственные и характеризующие другую часть целого (заработную плату).

Возможно, что Лифман не избежал в данном пункте некоторого влияния со стороны Штольцмана<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 262.</ref>. Штольцман со всей последовательностью проводит взгляд, что величина прибыли регулируется теми же законами, которые регулируют величину заработной платы: норма прибыли устанавливается на таком уровне, чтобы предельный или самый «маленький» капиталист мог еще получать доход, обеспечивающий ему обычный для данной социальной группы уровень существования<ref>''Stolzmann'', Die soziale Kategorie in der Volkswirtschaftslehre, 1896, стр. 384; Der Zweck in der Volkswirtschaft, 1909, стр. 416. Изложению и критике учения Штольцмана нами посвящена отдельная статья (см. выше).</ref>. В цитированных выше общих рассуждениях о предельной денежной выручке, как минимальном доходе потребительского хозяйства, Лифман в сущности повторяет те же мысли. Но он не может выдержать их до конца. Когда от общих рассуждений о предельной выручке он переходит к различным ее «формам проявления», он не в состоянии скрыть принципиальное отличие прибыли от заработной платы. Здесь он вынужден признать, что «в качестве минимального ''дохода'' предельная денежная выручка выступает только при заработной плате». «Другие формы предельной денежной выручки выступают не в качестве дохода, а представляют собою большею частью лишь процентные ставки, которые могут относиться к любой денежной сумме»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 469. Курсив Лифмана.</ref>. Предельная денежная выручка, получаемая последним предпринимателем, все еще превышает «минимальный доход, как раз достаточный для существования, соответствующего культурному уровню народа»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 470.</ref>.

Как видим, Лифман теперь сам отказывается от своих прежних утверждений. Раньше он говорил, что предельная выручка есть в то же время минимальный доход потребительского хозяйства; теперь он признает, что все формы предельной выручки, кроме заработной платы, не выступают в качестве минимального дохода. Раньше нас убеждали, что высота предельной выручки должна быть достаточна для обеспечения минимума существования; теперь мы узнаем, что высота прибыли превышает этот уровень. А так как в формуле цены речь идет именно о прибыли, то мы считаем себя вправе сделать следующий вывод: вся попытка Лифмана изобразить фигурирующую в его формуле цены предельную выручку как ''заранее данную величину'', определяемую ''минимумом средств существования'', потерпела полнейший крах. Проделав длинный обходный путь, Лифман снова очутился у разбитого корыта и его формула цены остается висеть в воздухе. Перед ним снова встает роковой для теории издержек производства вопрос: чем определяется ''обычная норма прибыли''? На этот вопрос Лифман ответа не имеет, и ему не остается ничего другого, как, следуя примеру многих сторонников теории издержек производства и австрийской школы, то объяснять высоту прибыли из высоты процента, то выводить последнюю из первой. Так, например, мы узнаем, что «минимальная выручка, которую ожидают получить от предпринимательского капитала, в известной мере зависит от высоты ссудного процента»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 258.</ref>. Чем же определяется высота ссудного процента? В одном месте Лифман ставит высоту процента в зависимость от высоты прибыли, впадая в очевидный порочный круг<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 255.</ref>. В другом месте мы узнаем, что высота процента определяется размером накопления и предложения капиталов<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 280—281.</ref>. А чем же определяется размер накопления капиталов? Высотою ссудного процента, отвечает Лифман<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 259, 841.</ref>.

Итак, в чем же заключается «оригинальность» теории цен Лифмана по сравнению с классическою теорией издержек производства? Сам Лифман видит оригинальную черту своей теории цен, как и своей психической концепции хозяйства, в законе уравнения предельных выручек, основанном на своеобразной комбинации трех идей: идеи «выручки», идеи «уравнения» и идеи «предела». Не будем спорить, в какой мере оригинальным является приложение этого закона к сфере психических ощущений субъекта, т. е. замена понятия предельной полезности, развитого австрийскими экономистами, понятием предельной психической (потребительской) выручки. Мы полагаем, что и в данной сфере учение Лифмана прибавляет мало нового к запасу идей, заимствованному им у австрийской школы. С тем большею решительностью мы должны отвергнуть притязания Лифмана на оригинальность, поскольку речь идет об объективной сфере образования цен. Здесь закон уравнения предельных выручек был давно известен в виде закона уравнения нормы прибыли. Отчасти Лифман сам это сознает, по крайней мере, поскольку речь идет об идее выручки и идее уравнения. «Что идея выручки объясняет предложение, — это наблюдение мы ни в малейшей степени не можем выдавать за новое»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 227.</ref>. Эта идея встречается уже у классиков, которые, по справедливому мнению Лифмана, лучше понимали реальную действительность, чем новейшие экономисты вроде сторонников австрийской школы<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 239.</ref>. Точно также идея «уравнения» встречается уже в учениях классиков, а также в учении Маркса об образовании общей средней нормы прибыли<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 248. Ср. т. I, стр. 443.</ref>. Правда, Лифман упрекает классиков за то, что они изучали отдельные доходы и говорили отдельно об уравнении нормы прибыли и уравнении заработной платы; они не поднялись до идеи уравнения денежной выручки вообще<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 243; т. I, стр. 443.</ref>. Но мы уже убедились, в какой мере попытка Лифмана объединить прибыль и заработную плату в одном понятии предельной выручки означала ухудшение, а не улучшение теории издержек производства.

Признавая, что применение к теории цен идеи выручки и идеи уравнения встречалось уже у классиков, Лифман, однако, настаивает на том, что ему принадлежит заслуга привнесения в теорию цен идеи «предела», развитой австрийскими экономистами в применении к предельной психической полезности. Классики якобы игнорировали факт существования дифференциальных прибылей и предполагали, что уравнение прибыли совершается по отношению ко ''всем'' предпринимателям, занятым в одной и той же отрасли производства. Лифман же считает нужным подчеркнуть, что тенденция к уравнению распространяется не на прибыли ''всех'' предпринимателей, а лишь на ''предельные'' прибыли (т. е. прибыли предпринимателей, работающих с наибольшими издержками) в разных отраслях промышленности<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 256, 243.</ref>. К сожалению, и в данном пункте претензии Лифмана на оригинальность недостаточно основательны. Не говоря уже о некоторых современных экономистах (напр., Маршалле), которые исследовали данный вопрос раньше и лучше Лифмана, мы можем, например, у Маркса найти ясное указание, что закон уравнения нормы прибыли распространяется лишь на ''однородные''<ref>Под «однородными» мы понимаем здесь капиталы, отличающиеся приблизительно равными размерами и равною техническою производительностью применяемых средств производства. Капиталы более крупных размеров или функционирующие особенно производительным способом доставляют, по словам Маркса, добавочную или дифференциальную прибыль. (См. Марк с, Капитал, т. III, ч. 2, русск. перевод В. Базарова и И. Степанова 1908 г. стр. 181.)</ref> капиталы, занятые в ''разнородных'' отраслях производства, а не на ''разнородные'' капиталы<ref>Под «разнородными» мы понимаем здесь капиталы, отличающиеся по своим размерам или технической производительности применяемых средств производства.</ref>, занятые в ''одной и той же'' отрасли производства. Маркс указывает, что в капиталистическом хозяйстве действуют два закона: закон существования различных норм прибыли и закон уравнения нормы прибыли. «Первый закон имеет силу для различных самостоятельных капиталов, которые вложены в одной и той же сфере производства. Второй закон имеет силу для капиталов, поскольку они вложены в различных сферах производства»<ref>''Marx'', Theorien uber den Mehrwert, т. II, ч. 1, 1905, стр. 58. (Русский перевод, Птг., изд. 1923 г., стр. 48.)</ref>.

Поскольку речь идет о законах, регулирующих объективный процесс ценообразования, притязания Лифмана на оригинальность ничем не обоснованы. Никакой новой теории цен Лифман не открыл. Но, может быть, оригинальность Лифмана заключается в том, что он сумел придать теории издержек производства другое освещение или другую ''интерпретацию'', связав ее с психическою концепцией хозяйства? Мы переходим, таким образом, ко второму из поставленных выше вопросов: в какой мере изложенная теория цен Лифмана согласована с психическою концепцией хозяйства?

На первый взгляд изложенная теория цен Лифмана носит вполне объективный характер. Весь процесс ценообразования определяется заранее данною объективною величиною предельной выручки (нормы прибыли). «''Не предложение и спрос определяют цену, а предельная денежная выручка'', составляющая часть каждой цены. ''Это — внешняя, объективная величина'', которая должна быть дана для того, чтобы можно было объяснить возникновение предложения»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 266.</ref>. В других местах предельная выручка характеризуется как «всеобщая, в известной мере объективная величина» или как «социальный фактор»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 250, 118.</ref>.

Но если весь процесс ценообразования ставится в зависимость от объективного, социального фактора, не противоречит ли это психической концепции хозяйства? Чтобы устранить это противоречие, Лифман пытается связать предельную выручку, эту «объективную величину», с психическими оценками субъекта как потребителя. Такую связь он пытается установить с двух сторон: со стороны ''предложения'' и со стороны ''спроса''. На стороне предложения предельная выручка, как мы уже видели, должна обеспечить последнему производителю минимальный доход. Величина предельной выручки ставится Лифманом в зависимость от нужд потребительского хозяйства последнего производителя. Выше мы уже убедились, в какой мере несостоятельна эта попытка, от которой в конце концов вынужден был отказаться и ее автор. После этой неудачи Лифману не остается другого выхода, как обратиться опять к анализу ''спроса''.

До сих пор Лифман в своей теории цен говорил о продавцах или производителях. Теперь он вспоминает, что продавцам противостоят покупатели, или потребители. Если на стороне предложения фигурирует ''предельный производитель'', то на стороне спроса можно найти «''предельного потребителя''». К помощи этого предельного потребителя, играющего, как известно, центральную роль в построениях австрийской школы, обращается и Лифман в поисках спасения для своей субъективной теории.

Расположим всех потребителей в ряд, начиная с более конкурентоспособных, т. е. таких, которые не отказались бы платить за данный товар и выше его существующей цены. Последним покупателем данного товара явится «предельный потребитель», который согласен купить данную единицу товара по существующей цене (напр., пару сапог за 20 руб.), но отказался бы от покупки его в случае малейшего повышения цены (напр., до 21 руб.)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 273.</ref>. Австрийские экономисты, как известно, ставят цену товара в зависимость от субъективных оценок предельного потребителя: цена товара не может превышать предельной полезности его для предельного потребителя, который в противном случае отказался бы от его покупки. Лифман, в согласии с своею общею психическою концепцией, вносит сюда поправку. Цена товара (напр., 20 руб. за пару сапог) выражает не полезность, получаемую предельным потребителем, а расходуемые им издержки. На каждую единицу издержек наш потребитель хочет получить, по меньшей мере, «предельную потребительскую выручку», т. е. некоторый (различный для каждого индивида) минимальный избыток полезности над издержками. Он поэтому никогда не согласится заплатить за пару сапог цену, которая субъективно оценивалась бы им выше, чем предельная полезность этой пары сапог минус предельная потребительская выручка, которую он мог бы получить при затрате той же суммы денег на другие свои потребности. Таким образом, ''верхнею границею цены товара является предельная полезность товара для предельного потребителя минус индивидуальная предельная потребительская выручка этого потребителя''<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 277, 280.</ref>.

Теперь мы имеем уже ''две'' формулы цены. С точки зрения предложения, цена не может быть ниже, чем ''предельные издержки плюс предельная денежная выручка'' для предельного производителя. С точки зрения спроса, цена не может быть выше, чем ''предельная полезность минус предельная потребительская выручка'' для предельного потребителя. При наличии многих продавцов и покупателей, верхняя и нижняя границы цены совпадают, и мы получаем «единообразную, действующую для всех цену»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 289.</ref>, которая зависит одинаково и от объективных факторов предложения и от субъективных факторов спроса. Предельные потребители со стороны спроса так же определяют цену, как предельные производители со стороны предложения<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 273.</ref>.

Лифман, однако, приведенными формулами не удовлетворяется. Он понимает, что обе формулы, объективная и субъективная, противостоят друг другу, не объединенные и не согласованные. Он не может не сознавать, что теоретик не усомнится отдать предпочтение первой формуле цены, в которую входит «всеобщий», объективный, общезначимый и легко измеримый фактор (предельная денежная выручка), по сравнению со второю формулой, которая «состоит из двух чисто психических, индивидуальных факторов»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 279.</ref>, различных у отдельных индивидов и даже у одного индивида меняющихся в разное время. Чтобы придать своей второй формуле более общезначимый характер, Лифман хотел бы внести в нее «всеобщий» фактор, фигурирующий в первой формуле, а именно предельную денежную выручку. Тем самым был бы создан мостик между формулою объективного ценообразования и формулою субъективных оценок.

Чтобы создать такой мостик, Лифман прибегает к весьма сложному и хитроумному построению. Предположим, говорит он, что в числе предельных потребителей имеются такие, которые не расходуют всего своего дохода на личное потребление, а части его накопляют, превращая в капитал<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 280.</ref>. После того как наиболее насущные потребности уже удовлетворены, наш предельный потребитель по отношению к каждому рублю своего дохода ставит себе вопрос, обратить ли его в фонд потребления или в фонд накопления. В первом случае этот рубль будет доставлять ему «предельную потребительскую выручку», во втором случае — «предельную денежную выручку» (под которою здесь понимается норма процента на ссудный капитал<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 283.</ref>). Если предельная потребительская выручка субъективно оценивается нашим индивидом выше, чем предельная денежная выручка, выступающая в форме процента на ссудный капитал, он увеличивает свой фонд потребления за счет фонда накопления, и наоборот. Наш индивид перераспределяет свой доход между обоими этими фондами до тех пор, пока предельная потребительская выручка не будет субъективно оцениваться им точь в точь так же высоко, как возможность получения предельной денежной выручки (процента на капитал). К двум уже известным нам законам «уравнения предельных ''потребительских'' выручек» внутри потребительского хозяйства и «уравнения предельных ''денежных'' выручек» в меновом обороте прибавляется третий закон «уравнения между предельною ''потребительскою'' выручкою и предельною ''денежною'' выручкою» (или выручкою на капитал, т. е. процентом), который имеет силу для потребительских хозяйств, обращающих часть своего дохода в фонд накопления<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 287. В сущности первое уравнение Лифмана есть не что иное, как психологическая интерпретация того факта, что индивид волен затратить данный рубль на удовлетворение любой из всех своих потребностей. Второе уравнение покоится на том факте, что индивид может вложить данный рубль в качестве капитала в любую из всех отраслей производства (напр., путем покупки акций). Наконец, третье уравнение является выводом, — как увидим, ложным,— из того факта, что индивид может либо затратить данный рубль на личное потребление, либо превратить его в капитал.</ref>.

Это уравнение дает нам возможность видоизменить нашу вторую формулу цены, согласно которой цена товара равна его предельной полезности минус предельная потребительская выручка (для предельного потребителя). Теперь мы вместо предельной потребительской выручки можем вставить, на основании найденного нами уравнения, предельную денежную выручку. Получаем следующую полную формулу цены: «''Цена есть одновременно: 1) предельная полезность минус предельная денежная выручка , и 2) предельные издержки плюс предельная денежная выручка''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 289. Цифры в формуле поставлены нами для ясности.</ref>.

Теперь, наконец, Лифман достиг своей цели: понятие «предельной денежной выручки» фигурирует уже в обеих формулах, не только в формуле производителя, но и в формуле потребителя. «Благодаря этому ''предельная денежная выручка'', эта, на первый взгляд, совершенно объективная величина, которая, как мы нашли, определяет размер предложения и тем самым размер удовлетворенного спроса, ''поставлена в связь'' с потребностями и оценками полезностей, исходящими от потребителей. В этом и заключалась последняя задача, которую должна была разрешить теория ценообразования, а именно она должна была ''вывести'' предельную денежную выручку из оценок полезностей, исходящих от потребителей… Денежные суммы, представляющие предельную денежную выручку, также подвергаются ''оценке'', они составляют доход, и благодаря тому, что потребитель имеет возможность либо потребить свой доход, либо пустить его в качестве денежного капитала опять в меновой механизм, предельная денежная выручка прямо ''включается'' в сравнение полезностей и издержек, имеющее место в единичном хозяйстве»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 287—288. Курсив наш. ''И. Р.''</ref>. Обращаем внимание читателей, что и в цитированных фразах, как и во всем изложении Лифмана, спутаны самые различные точки зрения. В первой фразе предельная денежная выручка «ставится в связь» с субъективными оценками потребителей, во второй фразе она «выводится» из последних (метод психической причинности), в третьей фразе она подвергается последующей психической «оценке» (метод психической оценки).

Лифман сам понимает, что «отождествление индивидуальной предельной потребительской выручки с предельною денежною выручкою» может быть названо «слишком смелою конструкцией»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 281.</ref>. Он утешает читателя, жалующегося на трудность понимания этих идей, ссылкою на существование «бесконечно более трудных и произвольных конструкций марксовой теории прибавочной стоимости или средней нормы прибыли»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 281.</ref>. Но между Марксом и Лифманом существует «маленькая разница». Трудность понимания, идей Маркса объясняется глубоким проникновением его в скрытый механизм капиталистического хозяйства, трудность понимания Лифмана имеет единственным своим источником хаотическое смещение понятий и терминов и беспримерную неряшливость изложения. В интересах экономии места отметим лишь важнейшие ошибки и противоречия, допущенные Лифманом в его «смелой», вернее, произвольной конструкций.

Лифман предполагает, что часть предельных потребителей имеет возможность накоплять капитал. Но каким образом у предельных потребителей может быть такая возможность? Сам Лифман признает, в согласии с общепринятым мнением, что предельными потребителями являются лица, имеющие наименьший доход<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 260.</ref>, т. е. более бедные группы населения. В другом месте мы узнаем, что «в настоящее время очень большая часть населения не накопляет капитала»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 764—765.</ref>. Отсюда, казалось бы, можно сделать только один вывод, а именно что предельные потребители капитала не накопляют, а тратят весь свой доход (кроме сбережений, которые предназначены для будущего потребления или для образования имущества и потому, по признанию Лифмана, не входят в процесс образования капитала<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 764—765.</ref>на личное потребление. Но Лифману во что бы то ни стало нужно найти среди предельных потребителей лиц, накопляющих капитал, и он декретирует их существование вопреки прямой очевидности<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 280. К каким еще более вопиющим противоречиям приводит Лифмана желание констатировать накопление капитала у предельных потребителей, показывает следующий пример. Мы уже видели, что последними потребителями являются более бедные потребители. На стр. 420 первого тома и 764 второго тома мы узнаем, что у бедных потребителей ''предельная'' потребительская выручка ''выше'', чем у богатых (в то время как ''общая сумма'' их потребительской выручки меньше), так как они, обладая малым доходом, раньше обрывают удовлетворение своих потребностей. Казалось бы, отсюда мы должны сделать вывод, что у предельных потребителей предельная потребительская выручка ''выше'', чем у других (и именно потому они при каждом повышении цены отказываются от покупки товара, так как потребительская выручка от покупки данного товара оказывается уже ниже общего уровня их предельной потребительской выручки). Но Лифману требуется превратить предельного потребителя в капиталиста. И вот, к удивлению нашему, мы читаем на стр. 827: «Последним потребителем будет всегда тот, у которого предельная потребительская выручка так ''низка'', что он колеблется между получением этой потребительской выручки и получением предельной денежной выручки, т. е. между потреблением и капиталообразованием».</ref>.

Согласимся, однако, на минуту с Лифманом, что цена товара действительно определяется оценками фантастического предельного потребителя, который, отказываясь от покупки данного товара при малейшем повышении его цены, в то же время умудряется накоплять капитал. Иначе говоря, в психике этого потребителя действуют и друг другу противодействуют два ряда мотиваций: мотивация, направленная на удовлетворение личных потребностей, и мотивация, направленная на накопление капитала, — чисто «социальная» мотивация, в своем характере и в своей интенсивности всецело определяемая объективною социальною структурою хозяйства. А это значит, что поведение нашего потребителя уже не может быть объяснено всецело сравнением «полезностей» и «издержек» в том смысле, в каком оно подразумевалось вначале в психической концепции хозяйства: под полезностью теперь понимается уже не только психическое ощущение удовлетворенной личной потребности, но и возможность получения нетрудового дохода; с другой стороны, каждый рубль в качестве издержек рассматривается уже не только как представитель предметов потребления, но и как источник процентных денег. Мы полагаем, что Лифман не укрепил, а ослабил общую свою позицию введением в качестве последнего потребителя воображаемого капиталиста: чистый потребитель раздвоился теперь на «естественного» и «социального» человека, и в сферу самого спроса вторглась чисто капиталистическая мотивация.

Но, возразит нам Лифман, накопление капитала в нашей схеме подчинено нуждам личного потребления: оно останавливается как раз тогда, когда субъективная оценка предельной денежной выручки (т. е. процента) равна предельной потребительской выручке. Можно ли, однако, вообще говорить о сравнении обеих этих выручек, о равенстве выгоды, которую я извлекаю из 100 руб. путем покупки предметов потребления на эту сумму, и выгоды, которую для меня представляет возможность ежегодного получения 5% на эту же сумму? Возможность такого сравнения затрудняется, помимо разнородного характера обоих рядов мотивации, также тем обстоятельством, что в первом случае моею целью является получение не одной только потребительской выручки, а всей (валовой) полезности, которую я могу приобрести за 100 руб., во втором же случае моею целью является получение денежной выручки (процентных денег). Далее, в первом случае сумма в 100 руб. мною издерживается, во втором же случае лишь авансируется и в любое время может быть получена мною. Наконец, уравнение обеих выручек не может не затрудняться тем, что одна из них, предельная потребительская выручка, имеет тенденцию, как вынужден был нехотя признать и сам Лифман, приближаться к нулю.

Оставим, однако, все эти сомнения и примем произвольную конструкцию Лифмана в полном объеме. Предположим, что предельный потребитель действительно накопляет капитал, и что предельная денежная выручка уравнена в сфере его психических оценок с предельною потребительскою выручкою. Что же отсюда вытекает? Лишь то, что вместо формулы опроса: «Цена равна предельной полезности минус индивидуальная предельная потребительская выручка», мы могли бы сказать: «Цена равна предельной полезности минус ''индивидуальная психическая оценка предельной денежной выручки''». Лифман же вместо этой формулы дает следующую: «Цена равна предельной полезности минус ''предельная денежная выручка''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 289.</ref>. Как будто объективная сумма процентных денег и субъективная оценка этой суммы, различная для разных индивидов и у одного индивида в разное время, одно и то же! Сам Лифман понимает, что в его формуле оба ценообразующих фактора (предельная полезность и предельная денежная выручка) носят одинаково субъективный характер, так как речь идет не об объективной денежной выручке, а об ее индивидуальной субъективной оценке<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 284.</ref>. И тем не менее, он совершает на наших глазах непозволительную замену субъективных понятий объективными.

Зачем понадобилась Лифману эта замена, понятно само собою. Только при ее помощи удается Лифману вызвать у доверчивого читателя ложное представление, будто тот же самый общезначимый и объективный фактор (предельная денежная выручка), который фигурирует в формуле предложения и определяет весь процесс ценообразования, включен также в формулу спроса и может быть выведен из субъективных оценок потребителя. Если бы Лифман дал вам формулу: «Цена равна предельной полезности минус ''индивидуальная психическая оценка'' предельной денежной выручки», то читатель немедленно догадался бы, что, во-первых, эта «оценка денежной выручки» представляет, собою такую же неизмеримую, неопределенную и колеблющуюся величину, как и «предельная потребительская выручка», вместо которой она вставлена Лифманом, и что, во-вторых, предельная денежная выручка должна раньше существовать как объективно данная социальная величина, чтобы подвергнуться последующей психической оценке со стороны индивида. А это и означает невозможность «вывести» предельную денежную выручку, этот определяющий фактор ценообразования, из субъективных оценок индивида. Чтобы замаскировать свою неудачу, Лифман и предлагает нам приведенную выше формулу: «Цена есть одновременно: 1) предельная полезность минус ''предельная денежная выручка'' и 2) предельные издержки плюс ''предельная денежная выручка''». Выражаясь в терминах уголовного права, эта формула представляет собою не что иное, как научный подлог: под одним и тем же термином скрывается во второй половине фразы объективная сумма денег, а в первой половине фразы — субъективная оценка этой суммы<ref>Лифман не только подставляет вместо субъективной величины объективную, но из полученной ложной формулы делает еще ряд выводов. Вместо того, чтобы сказать, что «оценка» предельной денежной выручки носит такой же субъективно-индивидуальный характер, как и предельная потребительская выручка, Лифман делает противоположный вывод. Оказывается, что у всех лиц, капитализирующих часть своего дохода, «предельные потребительские выручки приблизительно равны предельному доходу на капитал», и, следовательно, «во всем народном хозяйстве наблюдается уравнение предельных (потребительских. ''И. Р.'') выручек» (т. II, стр. 764). Итак, у Ротшильда и у бедной прислуги, покупающей раз в год акцию или облигацию, предельные потребительские выручки равны, так как обе они равны «предельной денежной выручке». Только по отношению к прислуге и рабочим, тратящим весь свой доход на личное потребление, Лифман считает «вероятным», что им не удалось понизить свою предельную потребительскую выручку до такого же низкого уровня, как у Ротшильда. В данном пункте обычная самоуверенность покидает Лифмана, и он полон сомнений: «Нельзя практически установить, в какой мере народное хозяйство приближается к этому идеальному состоянию» (стр. 764) полного уравнения предельной потребительской выручки у лиц, совсем не капитализирующих дохода, и лиц, капитализирующих часть дохода. Но что у всех последних лиц предельные потребительские выручки равны, Лифман не сомневается. Нелепость этих выводов еще усиливается при сравнении их с другими утверждениями Лифмана. На стр. 419 первого тома нам говорят, что нет никакого мерила для сравнения предельных потребительских выручек двух лиц. На стр. 420 мы узнаем, что, при предположении равной интенсивности потребностей у богатого и бедного, эта выручка ниже у первого. Теперь Лифман полагает, что, независимо от различий в имущественном положении обоих лиц (если только бедный накопляет часть своего дохода), их предельные потребительские выручки равны одной и той же положительной величине, а именно предельной денежной выручке. Наконец, вспомним, что, как признает Лифман на стр. 416 первого тома, предельная потребительская выручка «теоретически» должна быть всегда равна нулю. Недурной букет утверждений, иллюстрирующий применимость и плодотворность психологического метода в политической экономии!</ref>.

После длинного обходного пути Лифман приходит к следующей окончательной формуле цены: «Цена есть сумма, выраженная во ''всеобщей счетной единице'' и потому определяемая всеми ''сравнениями полезностей и издержек'', исходящими от всех хозяйствующих субъектов по отношению ко всем благам менового оборота, — сумма, при которой наиболее дорогой ''продавец'' и наименее платежеспособный ''покупатель'' в среднем (auf die Dauer) получают еще ''предельную денежную выручку''»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 294. Курсив наш. ''И. Р.''</ref>. В этой формуле можно согласиться только с тем, что цена товара выражается всегда в деньгах и имеет тенденцию устанавливаться на таком уровне, при котором производитель (не всегда наиболее дорогой, как думает Лифман) получает среднюю норму прибыли (предельную денежную выручку). Неправильными являются те части формулы, которые носят отпечаток собственной теории Лифмана, нами изложенной, а именно: 1) утверждение, что цена определяется сравнениями полезностей и издержек, исходящими от потребителей, и 2) утверждение, что предельный потребитель получает, как и предельный производитель, «предельную денежную выручку». Первое утверждение вращается в порочном кругу, так как психическое сравнение полезностей и издержек со стороны потребителей уже предполагает, как мы много раз убеждались, существующую объективную систему цен и доходов. Второе утверждение основано, как мы видели, на ошибочном отождествлении объективной денежной суммы и ее субъективной оценки.

Теория Лифмана страдает не только ошибками и противоречиями, составляющими неотъемлемую собственность ее автора, но разделяет также недостатки, общие ей с учениями экономистов австрийской школы. Попытка вывести цену товара из субъективных оценок предельного потребителя не выдерживает критики не только в силу полной субъективности и неизмеримости этих оценок, но и в силу того факта, что только ''условия производства и предложения товара решают, какой именно потребитель'' (или группа потребителей) ''окажется последним''. Не предельный потребитель определяет цену товара, а от цены товара зависит, какой потребитель окажется последним. Повышение производительности труда и падение издержек производства товара в условиях свободной конкуренции неизбежно вызывают падение цепы товара, сопровождаемое проникновением последнего в менее платежеспособные группы населения: с изменением цены товара роль «последнего потребителя» переходит к другим лицам или группам населения. Сам Лифман знает этот процесс передвижки последних потребителей. Если, говорит он, оценки полезностей со стороны потребителей «недостаточно высоки для того, чтобы оплатить необходимые издержки плюс все выручки, то теперешние предельные потребители выпадают, предложение уменьшается, и цену определяют другие предельные потребители с более высокими оценками полезностей»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 578.</ref>. Но если так, не правильнее ли будет сказать, что высота цены товара определяется издержками его производства плюс средняя прибыль, а не оценками последнего потребителя?

В другом месте Лифман вынужден признать, что высота цены в большей мере зависит от факторов предложения, чем от факторов спроса. «При массовых продуктах предельный потребитель со своею предельною полезностью имеет, конечно, гораздо меньшее значение, чем наиболее дорогой продавец, который один продает, быть может, в миллион раз больше, чем сколько покупает предельный потребитель»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 314.</ref>. Даже в том случае, если мы предположим, что предельным потребителем является не одно лицо, а группа лиц, цена массовых продуктов «больше определяется моментами, лежащими на стороне издержек. Этому содействует также то обстоятельство, что при подобных продуктах оценки полезностей со стороны потребителей, их потребности, обычно носят очень стабильный характер и, при отсутствии значительных изменений в доходе, мало колеблются»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 314—315.</ref>. Здесь мы подходим к ахиллесовой пяте всякой потребительской концепции хозяйства. Последняя может еще с грехом пополам защищать свои позиции при исследовании ''статики'' хозяйства, ссылаясь на бесспорный факт взаимосоответствия между производством и потреблением. Но она совершенно отказывается служить для объяснения ''динамики'' хозяйства. ''Движущие силы экономического развития'' могут быть найдены только в сфере ''общественного производства'', а не в сфере ''индивидуального потребления''. И это вынужден признать опять-таки сам Лифман. Подчеркивая стабильность всего менового процесса, он находит, что «нарушения в нем вызываются в настоящее время гораздо меньше со стороны потребителей, — это имеет место почти только при модных изделиях, — чем со стороны внешних, технических обстоятельств, колеблющихся урожаев важнейших естественных продуктов и изменений в производстве, вызванных техническим прогрессом»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. I, стр. 401.</ref>. Точно также «последнюю и наиболее глубокую» причину кризисов Лифман находит в «техническом прогрессе»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 760—761.</ref>. Более того. Даже появление новых потребностей вызывается, с одной стороны, изменением в ''доходах'' потребителей, с другой стороны, изменением в условиях ''предложения'' товаров<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 338, 314—315.</ref>. Динамика потребностей следует послушно за динамикою цен и доходов, а не наоборот.

Сказанное относится в полной мере и к теории цен. Перед этою теорией стоят, по мнению Лифмана, две задачи: она должна объяснить, во-первых, «''образование цен''» (т. е. «показать, каким образом из субъективных потребностей множества людей получается на первый взгляд совершенно объективное, всеобщее денежное выражение, называемое нами ценою») и, во-вторых, «''изменения цен''» (т. е. «исследовать и систематически изложить причины, ведущие к изменениям цен»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 198.</ref>. Все изложенные нами выше рассуждения Лифмана относились только к первой задаче теории цен. Что же касается учения об изменениях цен, этой, по признанию Лифмана, «самой трудной части всей экономической теории»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 327.</ref>, то здесь сам Лифман вынужден признать банкротство своей психической концепции хозяйства. С точки зрения последней, основную причину изменений цен следовало бы искать в изменениях потребностей людей. Но безнадежность этого пути исследования очевидна и для Лифмана: ведь он сам признает «стабильный» характер главнейших потребностей людей, поскольку изменение их не вызывается изменением цен и доходов. Поэтому нашему автору не остается ничего другого, как либо объяснять изменение цен товаров изменением издержек их производства, — и, следовательно, капитулировать перед объективною теорией издержек производства, — либо же вовсе отказаться от их объяснения и, следовательно, прямо признаться в банкротстве своей теории. Лифман и вынужден прибегать к этим двум весьма неприятным для него выходам. С одной стороны, он с несвойственною ему скромностью вынужден заявить в начале главы, посвященной учению об изменениях цен: «Я верю, что и в этой области моя экономическая теория своими общими основами сможет подготовить путь большому прогрессу, но я сознаю, что сам в данном месте могу еще предложить сравнительно мало»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 327</ref>. А когда нас заинтересует то «сравнительно малое», что обещает дать Лифман, то найдем только общеизвестные истины, заимствованные из арсенала теории издержек производства, вроде той, что «повышение издержек в виде общего правила находит свое выражение в повышении цены продуктов»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 336.</ref>.

Подводя итоги, мы можем констатировать полную неудачу сделанной Лифманом попытки соединить теорию издержек производства, заимствованную у классиков, с концепцией предельного потребителя, заимствованною у австрийской школы. Широкие обещания Лифмана построить новую теорию цен на основе психической концепции хозяйства и вывести объективный закон уравнения предельных выручек (т. е. средней нормы прибыли) в меновом обороте из субъективного закона уравнения предельных выручек: (как психических. ощущений) в потребительском хозяйстве не могли быть выполнены. Сам Лифман, по-видимому, не отрицает возможности действия одного из этих законов при отсутствии (или ограничении) действия другого. По крайней мере, он признает, что в средневековом хозяйстве закон уравнения предельных выручек действовал внутри потребительского хозяйства (так как расходование средств в потребительском хозяйстве происходило по усмотрению хозяйствующего лица), но не являлся организационным принципом менового оборота (так как переход производителей из одних отраслей производства в другие был ограничен цеховыми правилами)<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 36.</ref>. А если так, то очевидно, что действие закона уравнения предельных денежных выручек (т. е. нормы прибыли) в качестве организационного принципа менового оборота и регулятора всего процесса ценообразования находит свое объяснение не в психическом процессе сравнения полезностей с издержками, а в специфической социальной структуре хозяйства (господство капиталистического предпринимательства и свободной конкуренции). Закон уравнения предельных выручек в меновом обороте не может быть выведен из закона уравнения предельных выручек в потребительском хозяйстве, а наоборот, последний в изображении самого Лифмана проявляет свое действие только на основе существующей объективной системы цен и доходов, сложившейся под воздействием первого закона.

Что же, в таком случае, остается от всей теории цен Лифмана? Как и от других частей его учения, от его теории цен остается не более, как поверхностная ''аналогия''. С непередаваемой наивностью Лифман шумно выражает свою радость, констатируя словесную аналогию между обоими законами: «Предложение, т. е. распределение в меновом обороте издержек на различные блага, следует в точности тому же ''закону уравнения предельных выручек'', который регулирует распределение издержек внутри единичного потребительского хозяйства»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 822.</ref>. «Подобно тому как в единичном хозяйстве предельная потребительская выручка, представляющая там психическую величину, определяет, в какой мере удовлетворяется каждая потребность, т. е. в какой мере расходуются издержки, точно так же здесь (в меновом обороте. ''И. Р.'') денежная выручка регулирует распределение издержек»<ref>''Liefmann'', Grundsätze der Volkswirtschaftslehre, т. II, стр. 823.</ref>.

Лифман забывает, что аналогия, если бы даже и не вызывала особых возражений, всегда остается только аналогией, не проникающею в причинную связь явлений. Но, помимо этого, рассуждения Лифмана не могут быть признаны правильными даже в скромной роли аналогий, так как единственною их основою является употребление одних и тех же терминов в двойственном смысле, психическом и денежном. В одном случае под выручкою понимается субъективное ''психическое ощущение'', в другом случае — объективная ''денежная сумма''. В первом случае речь идет об уравнении предельных выручек внутри ''одного'' хозяйства или единого хозяйственного плана, во втором случае — об уравнении выручек для ''разных'' хозяйств, не связанных единством хозяйственного плана и действующих каждое самостоятельно. В первом случае предельная выручка имеет тенденцию приближаться к ''нулю'', во втором случае она представляет ''положительную'' денежную сумму. В первом случае предельная выручка устанавливается, по мнению Лифмана, для всех потребностей данного лица на ''одном'' уровне, во втором случае предельная выручка устанавливается на ''трех'' различных уровнях (для прибыли, заработной платы и процента). А это значит, что в первом случае предельные выручки уравниваются ''для всех потребностей'' данного лица, во втором же случае уравнение предельных выручек для ''всех'' членов общества ''не имеет места''. Из этого факта ''неравенства'' предельных выручек (доходов) разных членов общества вытекает центральное отличие единичного хозяйства от менового оборота: в первом происходит удовлетворение потребностей в порядке ''убывания их интенсивности'', во втором происходит удовлетворение спроса в порядке ''убывания платежеспособности'' покупателей и независимо от силы испытываемых ими потребностей. В этом и заключается коренная разница между стихийным капиталистическим хозяйством, направленным на получение наибольшей денежной выручки (нормы прибыли), и единичным хозяйством, подчиненным единому хозяйственному плану и направленным на получение наибольшей психической выручки (т. е. на удовлетворение потребностей субъекта). Затушевать эту разницу и представить капиталистическое хозяйство в виде хозяйства, гарантирующего максимальное удовлетворение потребностей членов общества, Лифману, при всем его старании, не удается.

Мы должны напомнить читателю, что и в области построения аналогий Лифман особой оригинальности не проявляет. Идея аналогии между удовлетворением потребностей в единичном хозяйстве и удовлетворением спроса в меновом обороте была развита задолго до Лифмана, хотя в несколько иной форме, австрийскими экономистами. Достаточно прочесть известные рассуждения Бем-Баверка, который проводит аналогию между предельною потребностью и предельным потребителем, предельною ценностью и рыночною ценою<ref>Böm-Bawerk, Kapital und Kapitalzins, т. II, 1909, стр. 157 и cл.</ref>. В отличие от Лифмана, Бем-Баверк ясно сознает, что в данном случае речь идет лишь об аналогии, хотя и он, подобно Лифману, тщетно старается доказать, что «эта аналогия — не игра случая, а результат повторения родственных внутренних оснований». Что же касается более глубоких и вдумчивых представителей австрийской школы, в частности Вивера, то он ясно подчеркивает, наряду с аналогией между, единичным хозяйством и меновым оборотом, черты отличия между ними<ref>«Производство регулируется не только потребностями, но и богатством. Вместо вещей, которые могли бы быть наиболее полезными, производятся вещи, которые лучше оплачиваются». «В то время как в единичном домашнем хозяйстве граница имеет естественный характер, в народном хозяйстве она определяется также характером распределения богатств». ''Wieser'', Der natürliche Wert, 1889, стр. 57, 59. Ср. его же «Theorie der gesellschaftlichen Wirtschaft», 1914, стр. 293.</ref>. В данном отношении работа Лифмана, благодаря некритическому смешению различных методов и злоупотреблению аналогиями, представляет даже шаг назад по сравнению с работами Визера.

Мы можем теперь подвести краткие ''итоги''.

Лифман обещал нам вывести все важнейшие явления менового оборота, а именно процессы образования цен и доходов, из «оценок полезностей и издержек, которые исходят от потребителей». Чтобы исполнить это обещание, Лифман берет за исходный пункт исследования ''изолированно хозяйствующего'' «естественного» индивида, сравнивающего свои ''психические издержки'' (т. е. чувства неудовольствия, связанные с затратою труда) с ''психическими полезностями'' (т. е. чувством удовольствия, доставляемым предметами потребления). Не будем останавливаться на отмеченных нами в первой главе неясностях и противоречиях этой психической концепции Лифмана. Предположим, что психический процесс сравнения полезностей с издержками действительно имеет место у изолированного Робинзона и целиком определяет как объем, так и результате его хозяйственной деятельности.

Но Лифман не останавливается на хозяйстве Робинзона. Он слишком хороший знаток реальных явлений капиталистического хозяйства, чтобы по примеру австрийских экономистов превратить современного хозяйствующего субъекта в Робинзона. Он, наоборот, спешит поставить Робинзона в условия ''денежного'' хозяйства и после первых предварительных психологических изысканий заявляет, что предметом его исследования служат исключительно хозяйственные явления, протекающие в денежной форме. Усиленным вниманием к специфической ''денежной форме'' или «денежному выражению» хозяйственных явлений Лифман выгодно отличается от австрийских экономистов. Но вместо того, чтобы объяснить деньги как ''социальное'' явление, Лифман хочет под объективными денежными выражениями вскрыть ''субъективные психические оценки'' индивидов.

Не будем уже говорить о том, что денежную форму хозяйственных явлений Лифман принимает за ''готовую'' и ''данную форму'', не требующую и не допускающую объяснений. Если даже оставить в стороне вопросы о возникновении и природе денег, самое существование денежного хозяйства опрокидывает психическую концепцию Лифмана. Основные понятия, на которых Лифман возводит свое теоретическое здание, а именно понятия полезности (Nutzen), издержек (Kosten) и выручки (Ertrag), в условиях денежного хозяйства ''раздваиваются'' и теряют всякую определенность: они обозначают одновременно и субъективное ''психическое ощущение'' и объективную ''денежную сумму''. Если мы возьмем простое товарно-денежное хозяйство (на капиталистическом мы остановимся ниже), то в приобретательском хозяйстве все ''полезности'' суть денежные суммы (а не психические ощущения), а в потребительском хозяйстве все ''издержки'' суть денежные суммы. Следовательно, в приобретательском хозяйстве издержки суть ''психические ощущения'' (трудовые усилия), а полезности — ''денежные суммы''; наоборот, в потребительском хозяйстве издержки суть ''денежные суммы'', а полезности — ''психические ощущения'' (чувства удовольствия). Но психические ощущения не могут быть непосредственно сравниваемы с денежными суммами. Обещание Лифмана показать нам, каким образом происходит сравнение полезностей с издержками отдельно в приобретательском и потребительском хозяйствах, не может быть выполнено. О психическом сравнении полезностей с издержками можно говорить лишь в применении к хозяйству простого товаропроизводителя (или рабочего), рассматриваемому как одно целое. При этом условии деньги могут быть рассматриваемы как «переходящие статьи» или «''заместители''» психических ощущений: через посредство денег индивид сравнивает свои психические полезности с психическими издержками. Однако и этот выход не спасает теории Лифмана. Чтобы произвести психическое сравнение полезностей с издержками, индивид (простой товаропроизводитель или рабочий) заранее должен знать как ''цены'', по которым он сможет продать продукты своего труда, или свою рабочую силу, так и ''цены'', по которым он сможет кутить предметы потребления. Психическое сравнение полезностей с издержками производится на основе объективно существующей ''социальной системы цен и доходов'' и, следовательно, не может служить для объяснения последней. Более того. Лифман не может апеллировать к психическому сравнению полезностей и издержек даже для того, чтобы объяснить ''индивидуальное хозяйственное поведение'' данного лица. Как объем хозяйственной деятельности индивида (напр., число часов труда, затрачиваемого рабочим), так и ее результаты (т. е. сумма получаемых рабочим предметов потребления) зависят от ряда объективных социальных величин (каковы: длина рабочего дня, цена рабочей силы, цепа-предметов потребления). Для денежного хозяйства психическая концепция Лифмана может в лучшем случае дать нам описание психических переживаний индивида, ''сопровождающих'' объективное течение экономических явлений. Но показать нам ''регулятор'' этих явлений она бессильна.

Еще хуже становится положение Лифмана при переходе к ''капиталистическому'' хозяйству. В хозяйстве простого товаропроизводителя или рабочего денежные суммы с натяжкою могут рассматриваться как «заместители» психических ощущений. В хозяйстве предпринимателя-капиталиста денежные суммы играют уже самостоятельную роль. «''Издержки''» представляют собою заранее данную сумму денег или ''капитала'', которая «никоим образом не является уже «заместителем» психических издержек (т. е. трудовых усилий) ее владельца. О другой стороны, вместо «''полезности''» перед нами выступает определенная ''денежная сумма'' (прибыль или процент на капитал), которая не расходуется целиком на удовлетворение личных потребностей капиталиста и, следовательно, не может рассматриваться как «заместитель» его психических полезностей. В хозяйстве капиталиста психические издержки в точном смысле слова (чувства неудовольствия, связанные с необходимостью затраты труда) совершенно отсутствуют, а психическая полезность играет подчиненную и незначительную роль. На место «естественной» мотивации индивида, сравнивающего психические полезности с психическими издержками, в капиталистическом хозяйстве становится «искусственная», чисто социальная мотивация капиталиста, производящего ''чисто количественное'' сравнение одной денежной суммы (прибыли или чистой выручки) с другою (капиталом или издержками), — способ сравнения, составляющий специфическую особенность капиталистического хозяйства.

Чисто количественное соотношение между денежною выручкою и денежным капиталом (т. е. норма прибыли) играет роль ''объективного, социального регулятора'', направляющего распределение капиталов и рабочих сил в капиталистическом хозяйстве. Сам Лифман вынужден признать это в своей ''теории цен''. Его формула цены: «Цена есть предельные издержки плюс предельная денежная выручка» представляет собою не что иное, как новую формулировку классической теории ''издержек производства''. Весь процесс ценообразования регулируется не психическими оценками потребителей, а «социальным фактором», «внешнею, объективною величиною» ''предельной денежной выручки'' (т. е. средней нормы прибыли). Попытка Лифмана поставить величину предельной денежной выручки в зависимость от нужд потребительского хозяйства предельного ''производителя'' не могла удаться, поскольку под предельною денежною выручкою понимается прибыль, а не заработная плата. Также не удалась Лифману попытка — как и не удалась она австрийским экономистам — поставить формулу цены в зависимость от психических оценок предельного ''потребителя''. Формула цены: «Цена равна предельной полезности товара для предельного потребителя минус индивидуальная предельная потребительская выручка этого потребителя» состоит, по признанию самого Лифмана, из неопределенных и колеблющихся «индивидуальных факторов». Объективная цена товара не может быть выведена из психических оценок предельного потребителя по той простой причине, что от уровня цен на данный товар и зависит, какой именно потребитель (или группа потребителей) окажется «предельным». Наконец, еще более плачевно окончилась попытка Лифмана подставить в последнюю формулу цен на место неопределенного «индивидуального» фактора (т. е. предельной ''потребительской'' выручки) точно определенный «всеобщий» фактор (а именно предельную ''денежную'' выручку). Эта, по признанию самого Лифмана, «слишком смелая» конструкция является яркою иллюстрацией того, к каким произвольным и нелепым выводам приводит Лифмана поставленная им себе внутренне противоречивая задача, задача объяснения реальных явлений капиталистического хозяйства при помощи психической концепции. Если абстрактная психологическая теория австрийских экономистов потерпела крушение в силу своей безжизненности и научной бесплодности, то «эмпирически-реалистическая» версия Лифмана привела ее автора к ряду безвыходных противоречий и произвольных конструкций. Психологическая теория даже в том наиболее «модернизированном» виде, какой придал ей Лифман, оказалась не пригодною для объяснения капиталистического хозяйства.