Редактирование: Экштейн Г. О методе политической экономии (раздел)

== 2. Теория предельной полезности в свете естественно-научного метода ==

Наша эпоха празднует свой высший интеллектуальный триумф в области точных естественных наук, и потому вполне понятно, что примененные там методы приобрели огромное влияние также в области других наук. Постепенная победа, одержанная в области физики «антиметафизическим» способом исследования, который мы в грубых чертах только что пытались обрисовать, должна была поэтому сказаться также в изучении наук социальных и особенно политической экономии, которая среди этих наук наиболее доступна точному исследованию.

Поэтому следует приветствовать сделанную Шумпетером<ref>''Iosef Schumpeter'', Das Wesen und der Hauptinhalt der theoretischen Nationalökonomie, Leipzig 1908.</ref> интересную попытку применить масштаб новой теории познания к буржуазной теоретической политической экономии, к учению о предельной полезности. Эта попытка является тем более ценною, что ее автор, по-видимому, не только близко знаком с описательным методом естественных наук, но владеет также в совершенстве теорией предельной полезности; он, действительно, серьезно намерен поставить эту теорию на точном базисе и формулировать ее предпосылки и результаты с ясностью, открывающей возможность более подробной критики.

В виду этого его книга представляет ценную основу для критики всей буржуазной теоретической экономии.

Шумпетер энергично возражает против обозначения его взглядов, как «буржуазных». Точная теория, которую он защищает, по его словам, стоит вне всякой партийности. Но, как сторонник Авенариуса, он должен был бы, конечно, обратить внимание на то, что именно по учению этого философа «нотал», «фиденциал» и «секурал» зависят от «систематической подготовки системы С». В переводе с этого витиеватого языка на русский это значит: всякая наука состоит в сведении неизвестного к известному. Но это «известное» и «близко знакомое» неодинаково у различных индивидуумов; оно существенно зависит от склонностей каждого, особенно от его жизненного опыта, следовательно, в первую голову также от его классового положения, которое таким образом в существенном имеет решающее значение для характера научного исследования. Мы еще увидим, как сильно дают себя чувствовать подобные специфические влияния даже у самого Шумпетера. В другом месте он сам же говорит<ref>Указан. сочин., стр. 555.</ref>: «Как каждый имеет свой собственный мир, так он имеет и свою собственную науку: каждому она говорит иное, и каждый оценивает по-иному то, что она говорит ему, исходя из индивидуальной точки зрения и из индивидуального мерила. Это — его полное право». Конечно, он не согласен считать это приложимым и к «точным» наукам; но при этом он забывает, что последние также покоятся на предпосылках, выбор которых зависит от индивидуальных моментов. «Точный характер наук состоит лишь в том, что тщательно перечисляются все условия действительности закона и нет предпосылок, молчаливо подразумеваемых»<ref>Сравни ''Kleinpeter'', стр. 67.</ref>.

Резкие возражения Шумпетера против характеристики теории предельной полезности, как буржуазной теории, объясняются, по-видимому, тем, что, по его мнению, эта характеристика относится не к исходному пункту и предпосылкам теории, а к ее цели, к оправданию или осуждению буржуазного строя. Эта ошибка самым тесным образом связана с представлением, которое автор, по-видимому, имеет о теории Карла Маркса, поскольку о том можно судить по его скупым замечаниям об этой теории. Уже во введении Шумпетер заявляет о своем намерении исключить из изложения социалистическую теорию «по теоретическим основаниям», которых он, однако, ближе не излагает. Хотя содержание его книги поэтому не вполне соответствует ее заглавию, но мы должны быть очень довольны этим ограничением, ибо, судя по немногим местам, где упоминается Маркс, очень вероятно, что Шумпетер не особенно близко знаком с его учением; в особенности мы должны быть довольны этим ограничением потому, что благодаря этому изложение и критика теории предельной полезности, которую автор считает единственною научною теориею хозяйственной жизни, значительно выигрывает в беспристрастности.

Теория предельной полезности исходит из того, что цена благ определяется спросом и предложением, и хочет ближе определить оба эти фактора, пытаясь свести их величину к интенсивности субъективной оценки, даваемой отдельным благам отдельными индивидуумами. Уже бесчисленное множество раз указывалось, особенно Марксом, что равенство спроса и предложения дано при всяком уровне цен, даже при самом произвольном, что, следовательно, оно не может определять этот последний. Этих обоих факторов достаточно для данной цели только тогда, если в каждом отдельном случае заранее точно определена их интенсивность. Но так как степень желания какого-нибудь блага в свою очередь зависит от его наличного количества, то последнее должно быть раз навсегда дано, если спрос и предложение должны определять цену. Шумпетер чувствует эту трудность и потому вынужден принять за данное количество наличных благ. Исходя из такой предпосылки он доказывает точную определенность цен, указывая, что в его системе возможно столько же уравнений, сколько существует неизвестных величин. Следовательно, вся аргументация, исходящая из предельной полезности, имеет силу и может иметь силу лишь для этой «статической» системы, где не должно быть изменений ни в количестве наличных благ, ни в их оценке.

Ясно, что это предположение есть фикция, которой действительность не соответствует. Шумпетер с правом ссылается на то, что выбор гипотез произволен, лишь бы только они не содержали в себе никаких логических противоречий и оказались плодотворными для изображения всей данной области знания. Но, конечно, это было бы верно лишь в том случае, когда основные положения получены путем абстракции из множества явлений, но не тогда, когда они по самому существу своему противоречат общему характеру области знания, подлежащей описанию: в дальнейшем развитии эти трудности должны проявляться еще яснее. Посмотрим поэтому, как пытается справиться с ними сам Шумпетер. Поскольку он последовательно проводит косность и неподвижность системы, речь идет только о том, в какой мере из нее можно вывести законы хозяйства.

В этом отношении сам Шумпетер питает поразительно скромные надежды. В ходе своего изложения он исключает из действия теории предельной полезности немало хозяйственных явлений, как «динамических». Он признает<ref>Указан. сочин., стр. 564.</ref>, что «статическая система далеко не объясняет всех хозяйственных явлений, она, например, не объясняет процента и предпринимательской прибыли, а также всевозможных форм образования цен и всего того, что важно для образования цен, даже в его простейшей форме». Но к этим примерам, по его собственному признанию, прибавляется еще следующий список явлений, необъяснимых при помощи теории предельной полезности: образование, накопление и восстановление капитала, образование имущества, развитие производства, введение машин, кредит, действие эмиссий и бумажных денег, распределение рабочих сил между различными отраслями производства, сбережение, взаимная зависимость размера доходов, таможенные пошлины и более крупные налоги, розничная торговля, и, наконец, кризисы.

Просмотрев этот длинный список, не могущий, однако, претендовать на исчерпывающую полноту, нельзя, при всем добром желании, признать преувеличенным отзыв, который сам Шумпетер дает о защищаемой им теории: «Наша теория, — говорит он<ref>Там же, стр. 578 и след.</ref>, — поскольку она прочно обоснована, не объясняет важнейших явлений современной хозяйственной жизни… К сожалению, мы не можем особенно обнадеживать читателя относительно будущего развития нашей науки в этом направлении… В практике существует целый ряд весьма специальных проблем, которые теория во многих случаях может разрешить… Конечно, для этого необходимы всегда данные из действительности, а когда последние даны, то часто результат получается сам собою; но это имеет место не всегда, и нельзя целиком отрицать здесь заслуги теории: ведь таким путем возможно внести целый ряд поправок в общепринятое обсуждение этих предметов… И так же обстоит дело со всеми нашими теоремами; они — интересные научные результаты и многообещающие начатки дальнейшего развития. Но удовольствуемся этим и не будем подвергать их тяжелому испытанию с точки зрения, практического применения, — они не выдержат его: это — башни, открывающие перспективу, но не крепости, они не выдержат бомбардировки».

Нужно безусловно признать большое интеллектуальное мужество Шумпетера. Редко встречается, чтобы автор так открыто и прямо признал и указал недостатки и слабости защищаемой им теории. Но именно с своей точки зрения он этим вынес своей теории настоящий смертный приговор; ибо чем же еще остается доказать плодотворность произвольно выбранных им гипотез, если они почти во всех случаях непригодны для объяснения? При этом не надо упускать из виду, что даже в тех очень немногих случаях, для которых Шумпетер считает их достаточными, они имеют силу лишь при целом ряде невозможных предпосылок; а именно предполагается, что ни количество, ни оценка благ не изменяются, что население не увеличивается и не уменьшается, что оно даже остановилось в своем росте и не претерпевает никаких других изменений, что ничто не меняется в имущественных отношениях, что все комбинации производства и потребления фиксированы раз навсегда. И при всем том между обменивающимися должна еще неограниченно господствовать свободная конкуренция.

Это последнее требование между прочим показывает систему Шумпетера в характерном свете. Он неоднократно подчеркивает, что развитые им законы «имеют силу для современного человека, как и для самого примитивного»<ref>Там же, стр. 80.</ref>; он утверждает даже<ref>Там же, стр. 525.</ref>, что теоремы его системы и во всяком случае ее основные положения «в общем и целом, по крайней мере в своей сущности, применимы ко всякому состоянию хозяйства, в частности и к хозяйству натуральному, замкнутому, изолированному». Но при этом он сам должен признать, что безусловною предпосылкою всего его учения является свободная конкуренция. Таким образом, несмотря на свои протесты, он ограничен буржуазным образом мышления и считает свободную торговлю, этот цветок манчестерства, единственною естественною самою очевидною предпосылкою хозяйственной жизни. Этим он лишний раз доказывает правильность утверждения Маркса<ref>''Marx'', Einleitung zu einer Kritikder politischen Oekonomie. «Neue Zeit», XXI, 1, D. 710. См. перевод этой статьи Маркса в настоящем сборнике.</ref>, что введение робинзонад, или «изолированного хозяина», как это называют теперь, означает не возвращение назад к плохо понятой естественной жизни, а скорее предвосхищение «буржуазного общества».

Какая же еще остается, по мнению Шумпетера, область применения его теории? «Это — большая масса явлений повседневности, — отвечает он<ref>Там же, стр. 565.</ref>, — тех явлений, которые можно видеть ежедневно и повсюду и о которых известно, что они происходят ежедневно и повсюду и, весьма вероятно, также будут повседневно повторяться».

Но и этот весьма скромный, чтобы не сказать плачевный, результат анализа в дальнейшем существенно ограничивается тем, что, как мы видели, учение о предельной полезности неприменимо к розничной торговле. Но, не говоря уже об этом, здесь опять обнаруживается своеобразность усвоенной Шумпетером точки зрения. Ни для фабриканта, ни для рабочего, ни для купца, ни для сельского хозяина повседневность не есть что-то статическое, неподвижное состояние равновесия, которое одно только может быть описано теорией предельной полезности. Это верно лишь по отношению к рантье, который всегда равномерно тратит свой точно фиксированный доход. Очевидно, его маленький кругозор кажется Шумпетеру наиболее близким, естественным.